Не шевелись, любовь моя, не шевелись [Be still, my love, be still]

Всё началось с книги. Она была частью большой коллекции, которую Азирафель приобрёл на распродаже в Оксфорде. Он разбирал коробку и осматривал книги, решая, что стоит отреставрировать, а что оставить себе. В сторону он откладывал всё, что его не интересовало, но могло приглянуться менее требовательным покупателям. Одна книга отличалась от остальных. Ветхая, она была обернута чёрной мягкой и местами потрёпанной кожей, словно её открывали и закрывали множество раз: корешок покрылся трещинками и прорехами, сквозь которые виднелись страницы. На обороте темнело выцветшее бурое пятно, как будто от пролитого красного вина. Азирафель осторожно открыл книгу. Многого он от неё не ожидал: скорее всего какой-то дневник или заново переплетённый сборничек стихов. Но внутри оказались хрупкие нелинованные страницы с зарисовками растений и цветов. Сотни набросков, выполненных карандашом, шариковой ручкой, чернилами, фломастером. Нарисованные кем-то явно неопытным, но внимательным, кем-то, кто был знаком с каждой деталью, которую рисует. Единственное слово было написано на внутренней стороне обложки, где мягкая кожа переходила в прессованную бумагу: «Кроули». Азирафель размышлял, что с ней делать, но тут стопка книг, которые он уже просмотрел, рухнула на пол, и Азирафель с испугом уронил книгу обратно в коробку. *** Книжный магазин открылся снова всего несколько месяцев назад. Хотя прошло уже больше полугода с тех пор, как пожар чуть не уничтожил всё, что было в жизни Азирафеля. С тех пор, как огонь проложил свой разрушительный путь через половину его коллекции. Старая проводка, сказали ему, не соответствует современным требованиям. Азирафель толком не запомнил текст подробного заключения, которое ему выдали, несмотря на то, что он читал его на бесчисленных страховых бланках и заученно повторял в телефонных разговорах безымянным, равнодушным людям. И каждый раз, кладя трубку, он тайно надеялся, что все разрешится и вернется на круги своя. Не то чтобы эти деньги имели значение. Он мог сделать ремонт и без страховых выплат. Но ведь так положено, правда? Положено проходить через все эти процедуры. Работы было много, но стену восстановили, ущерб от воды устранили, заменили проводку, купили новые высокие стеллажи, почти не отличимые от старых. Азирафель ответственно заставил их книгами, которые удалось спасти, и книгами, которые хранились на складе. Но этого было мало. Всё ещё оставались пустоты, в которые могли бы поместиться десятки книг, и он изо всех сил старался заполнить их антикварными часами, глобусами и прочей мелочью. С первого взгляда казалось, что всё осталось почти как раньше. Почти как раньше, но в то же время — совершенно по-другому. Что хуже, его стала мучить бессонница. Каждый раз, когда он поднимался в свою спальню, он часами лежал в постели, не смыкая глаз, напряжённый и уверенный в том, что если он уснёт, случится что-то ужасное. Например, что новая проводка окажется неисправной, и на этот раз сгорит всё, в том числе он сам. Иногда ему чудился запах горелой бумаги. Лишь лёгкий намёк, почти призрачный. Но этого оказывалось достаточно, чтобы сердце бешено заколотилось, и он подскакивал с кровати и нёсся вниз проверять любимый магазин. Пройти, тщательно осмотрев каждую комнату, каждую розетку, каждый выключатель… После этого он уже не мог успокоиться и просто пил чай до утра, пытаясь отвлечь себя чтением. Но в последнее время ему редко это удавалось. *** Книги, купленные на распродаже, остались лежать на столах ещё несколько дней. Сил на долгую и продуктивную работу уже не хватало, а рубец после ожога на левой руке ныл с удвоенной силой. Он получил его, когда пытался спасти коллекцию первых изданий Оскара Уайльда. Азирафель восстанавливал свою коллекцию, медленно заменяя незаменимое, но невосполнимая утрата отзывалась болью в сердце. Однако он уговаривал себя, что ему лучше, твердил себе, что всё в порядке. Получалось неплохо. Или по крайней мере он думал, что получалось. Он заново учился жить спокойной жизнью, в которой его не преследовало бы постоянное ощущение страха. Его подруга, Анафема, убедила его, что слабый запах горелого, который Азирафель иногда чувствовал в воздухе — это просто его разыгравшееся воображение. Только вот этот запах слегка изменился: стал более острым, тяжёлым, почти с металлическим оттенком. Бессонными ночами Азирафель только и ждал, что гадкая проводка выгадает момент и вспыхнет. Книги теперь отказывались оставаться на полках, и Азирафель то и дело находил беглянок в самых неожиданных местах и со вздохом возвращал на полку. И так по несколько раз. Половые доски заскрипели по ночам. В воздухе витало что-то неспокойное, недоброе. А ещё появился звук, который он стал слышать ночью, лёжа в кровати и тщетно пытаясь уснуть. Тихий, скользящий, как будто кто-то скреб ногтями по полкам на первом этаже. Но сколько Азирафель ни искал злосчастных царапин, следов, хоть чего-нибудь — все без толку. Его бы это волновало гораздо больше, если бы он не был таким уставшим, если бы он не был так сильно занят каталогизацией и заполнением полок, если бы он не был так ужасно одинок. В конце концов Азирафель решил, что привидение, пожелавшее поселиться в его книжном магазине, это наименьшая из его проблем сейчас. *** Минула целая неделя, прежде чем что-то и в самом деле произошло. К тому времени Азирафель уже списал происходящее на игру воображения на почве нервного истощения. Хотя, возможно, всему виной было само здание, которое то и дело тревожили строительными работами? Хотел бы он надеяться, что со временем всё станет как прежде. Пока однажды он не проснулся в темноте спальни, с полусползшими с носа очками. Отголоски сна не отпускали его, создавая ощущение, словно он тает. Мучительно расстраивал тот факт, что проспал он, должно быть, всего час. Он надеялся, что удастся подольше. Полноценный ночной отдых ускользал от него вот уже несколько месяцев. Он действительно очень устал. Только что-то было не так. Потребовалась секунда, чтобы моргнуть и внезапно понять, что он не мог шевельнуться. Он проснулся, совершенно точно. В реальном мире есть определенная ясность, которой не бывает во снах. И он ясно осознавал, что его тело категорически отказывалось реагировать на попытки сдвинуть конечность, или повернуть голову или даже напрячься. Оно просто существовало, вне его контроля, тяжелое и безвольное, словно осталось во сне или умерло, в то время как его мозг тщетно силился его разбудить. И это ощущалось необычайно странно. Он мог осмотреть комнату с того положения, в котором заснул. Он видел книгу, которую читал, всё ещё лежащую на его груди. (Ужасно! Он никогда не позволял себе такого неподобающего обращения с любимицами до пожара!) Он видел полоску света под дверью, тяжелые очертания занавесок над небольшим окном. Всё остальное утопало в мраке… Нет, почти всё, ещё виднелась длинная, стройная фигура в темноте, которую можно было бы принять за человека или, что вероятнее, за неудачно повешенный халат. Азирафель всматривался, удивляясь, как искусно сознание может подменять одно другим. Сначала невозможность пошевелиться скорее вызвала любопытство, нежели испугала. Всё его тело ощущалось невероятно тяжелым, словно оно может полностью утонуть в матрасе. Однако сейчас это чувство не слишком его тревожило, и он не особо усердствовал в своих попытках подняться. Но ему внезапно пришло в голову, что почувствуй он сейчас запах жжёной бумаги — и он окажется совершенно беспомощным, и этой мысли оказалось достаточно, чтобы сердце отчаянно заколотилось, заставляя его стараться сильнее, бороться изо всех сил с собственной неподвижностью. Узнать, сможет ли он… Неудачно повешенный халат внезапно качнулся, мягким движением вперёд и назад, словно бы изменил положение, верхняя часть его малость наклонилась в сторону, и он выглядел поразительно похожим на человека, наклонившего голову набок, чтобы разглядеть его получше. Азирафель тут же прекратил борьбу. Он почувствовал мурашки, поднимающиеся по его внезапно холодной коже, и охватившая его тревога верещала: это определенно точно не неудачно повешенный халат. Кто-то был в комнате, а он не мог и пальцем двинуть! Ему оставалось только вглядываться в тьму, пытаясь разгадать, что в ней таится. Но незваный гость таился в тёмном углу, не давая себя рассмотреть. Виден был только его длинный, узкий силуэт, словно задрапированный в мягко движущуюся ткань. Он не подходил ближе, не делал никаких резких движений. Казалось, он просто наблюдал за ним. Он продолжал стоять там так долго, что Азирафель снова начал убеждать себя, что глаза его обманывают, что это был просто порыв ветра, помутнение его расстроенного рассудка — но ещё одно медленное движение теперь уже абсолютно точно чьей-то головы переубедило его. Гость выглядел скорее любопытствующим, чем угрожающим. «Ты попал сюда вместе с книгами?» — хотел спросить Азирафель. Вся эта ситуация показалась ему забавной, несмотря на пугающий характер происходящего. Он подумал, что книги продавали одним лотом неспроста. Триста пятьдесят семь книг и привидение в придачу. Как грубо с его стороны просто лежать тут, он должен представиться!.. Но сон снова затянул его в свои объятия, прежде чем Азирафель смог хотя бы попытаться. *** Проснувшись утром, он убедил себя в том, что всё это выдумал. Что это из-за стресса и внезапного приступа сонного паралича его разум выкидывает такие страшные фокусы. Но, к счастью, он был слишком уставшим и запутавшимся, чтобы купиться на такое. Он мог бы даже сам поверить в такое объяснение. Если бы не странные события, которые начали случаться всё чаще и чаще. Он находил книги в совершенно неожиданных местах, глобусы медленно крутились, когда он заходил в комнату, а чашки с какао или чаем становились холодными или внезапно нагревались. Двери могли закрыться или открыться без всякой на то причины, а дважды случайные покупатели жаловались на «враждебную ауру» в магазине. Медленный скользящий звук тоже стал громче, и теперь его можно было услышать на лестнице, в задней комнате и в маленькой кухне. Как будто незнакомец не позволял Азирафелю списать своё появление в его комнате на игру света. В конце концов, прожив неделю, как на иголках, Азирафель решил, что если в его книжном появился новый обитатель, то ему, как хозяину, стоит представиться. Он взял в руки чашку чая в главном помещении магазина, предварительно закрывшись на замок, выпроводив покупателей, заплутавших между полок. Важно кашлянул, будто готовился к важной речи, и тут же почувствовал себя очень неловко. Хотя, подумал он, в лучшем случае тут никого нет и его никто не услышит.  — Я не знаю, есть ли у тебя имя, но меня зовут Азирафель Фелл. Трудное имя, язык сломаешь. Оно написано на всех письмах. Полагаю, ты видел их, раз гостишь здесь уже три недели. Азирафель не уверен, что «гостить» подходящее слово. Но ни одно другое слово, которое не казалось бы ужасно невежливым, не приходило на ум. Азирафель даже не был уверен, что непрошеный гость понимает его, или рад вниманию к себе. — Это мой книжный магазин. Правда, недавно тут был пожар, и его порядком потрепало. Неисправная проводка, будь она неладна. Много книг сгорело. А те, что не сгорели, вымокли, когда пожар тушили. Воспоминание о пожаре до сих пор отзывалось болью. Но когда Азирафаэль говорил о нём, становилось легче: вставший болезненный комок в горле постепенно рассасывался.  — Я, правда, не возражаю, если тебе захочется… почитать книги, если ты на это способен. Мне нравится думать, что тут найдётся книга для каждого. Художественная и документальная литература, научные журналы, религиозные тексты, энциклопедии, подборка кулинарных книг. У меня также есть довольно большой раздел с поэзией, хотя понимаю, она не каждому по вкусу. Какое-то время он продолжал рассказывать, в основном о магазине, до тех пор, пока слушать собственный голос не надоело. К тому же разговаривать с тишиной было глупо.  — Как бы то ни было, если хочешь… представиться, прошу, не стесняйся, — нет, это было ещё глупее. Азирафель вздохнул, допил едва тёплую чашку чая и поднялся в спальню. *** Когда Азирафель проснулся в холодный ранний утренний час, он сразу ощутил знакомую тревогу, сковавшую его тело, словно оно существует отдельно от него, брошенное во сне, не способное пошевелить ни одной мышцей. В этот раз он был не один. Прямо над ним в темноте нависла фигура. Обнажённый и угловатый, окутанный тёмно-рыжими волосами. Они перетекали на простыню и на грудь Азирафеля, закручивались вокруг двух тощих бледных рук. Лицо его было узкое, явно нечеловеческое, тонкий рот и осино-жёлтые глаза, с суженными, как у кошки или змеи, зрачками.  — Кроули, — сказал демон. Азирафель уставился на Кроули, всерьёз размышляя, является ли ужас адекватной реакцией. Его тело, однако, ничего подобного не ощущало: несмотря на пугающее появление демона в его кровати ночью, собственное дыхание даже не участилось. Он смотрел, как Кроули соскользнул назад и неловко устроился на его коленях. Движения его длинного стройного тела казались неестественными, почти невозможными. Он был довольно высок, выше него самого, вероятно, на несколько дюймов. Руки Кроули лежали по обе стороны от него. Азирафель не видел их, но слышал: пальцы Кроули скользили по скомканным простыням. И Азирафель не мог отделаться от мысли как они близко. И о том, что Кроули стоит лишь слегка наклониться, чтобы разодрать ему горло.  — Это из-за меня ты не можешь двигаться, — поспешно объяснил Кроули, словно заметив проблеск паники в глазах Азирафеля. — Извини меня, такой уж я есть. Волосы соскользнули с груди Азирафеля, хотя он мог бы поклясться, что тот не шевельнулся.  — Я демон оцепенения. Сейчас это явление называют сонным параличом. Это состояние между сном и бодрствованием, ощущение, словно задыхаешься, страх неминуемой смерти — это своего рода моя работа, — в его словах слышалось едва заметное извиняющееся шипение, и сравнение со змеёй было гораздо ближе к правде, чем могло казаться. — Здесь моё место. Кроули выпрямился окончательно, и Азирафель понял, что демон обнажён до пояса. Подвижные края того, что в прошлый раз Азирафель принял за ткань, на самом деле оказались его волосами, достаточно длинными, чтобы они могли покрыть края кровати и перетечь на пол. Когда занавес его волос соскользнул в сторону, он увидел бледную грудь Кроули, такую же худую, как и он сам, но на удивление человеческую — с редкими волосами, маленькими сосками, со странными едва заметными шрамами тут и там, довольно неожиданно было увидеть всё это в демоне. Азирафель с любопытством скользнул взглядом ниже, мимо слегка завивающихся рыжих волос на груди. В комнате было слишком темно, чтобы разглядеть что-то большее, разве что острые бёдра и мешковатые старомодные бриджи. Они немного натянулись и обнажили костлявые колени Кроули. Ниже Азирафель не видел — не мог повернуть голову, чтобы посмотреть. Кроули сказал правду: Азирафель полностью обездвижен. Его тело распласталось на спине, лениво и доверчиво растянулось, что казалось абсолютно неуместным. Он был уязвим и совершенно беспомощен, и это точно должно было приводить его в ужас. Призрак — это одно, а демон — совершенно другое. Кроули оказался столь любезен, что представился как демон, существо, которое почти во всех культурах на Земле считается злом. Демон по определению является существом, олицетворяющим разрушения, насилие, ненависть, существом, которое не успокоится, пока не потребует душу. Это было очевидно. Но вместе с тем…  — Прости, если напугал тебя прошлой ночью, — сказал Кроули. — Мне было любопытно. Обычно я вижу людей, когда они спят, тогда я могу проявить себя в полную силу. Он немного сдвинулся, чтобы взять в руки книгу, которую Азирафель читал перед сном. — Я нашёл те кулинарные книги, о которых ты говорил, ты готовишь? Ты выглядишь тем, кто мог бы готовить. То есть, я не имею в виду ничего плохого… То есть, не хочу сказать, что ты слишком много ешь. Я никогда не пробовал готовить. Это кажется таким сложным… К тому же еда меня не привлекает. Азирафель думал, что демоны должны быть более злобными — кровавые стены, миазмы отчаяния и так далее — а не такими… не такими… робко любопытными. Это тонкое существо в облаке рыжих волос — сбивчиво лепечущее и комкающее простынь — не выглядело пугающим. Скорее, ему просто хотелось с кем-то поговорить, словно у него ещё никогда не было такой возможности. Азирафель полагал, что если он и впрямь демон, населяющий пространство между сном и явью, то это недалеко от правды.  — Мне нравится твой магазин, — сказал Кроули. — Давно он твой? Он кажется старым. Здесь так много углов, где можно спрятаться демону. Но я чувствую, что здесь был пожар, — взгляд Кроули, удивительно сосредоточенный и цепкий, метнулся вверх. В желтых глазах плескалось сочувствие. — Я чувствую это, чувствую то, что он после себя оставил. Это было не слишком давно. Азирафель несколько раз быстро моргнул, поразившись, что оказался на это способен. Но Кроули, кажется, остался доволен этим. Поэтому он змеиным движением перетёк ближе, вес его тела по обе стороны от него ощущался неожиданно доброжелательно. Демон нависает над ним, в то время как его тело полностью парализовано, куда катится мир.  — Я сожалею о том, что случилось с твоими книгами, — слова Кроули были тихими, но искренними. — Я пробежался по твоей коллекции. У тебя много книг, даже слишком много, но некоторые из них выглядят интересными. Я даже слышал о каких-то, Диккенс, Остин, Шелли, Чосер, По. Не то, чтобы у меня было много опыта. Но у тебя книг больше, чем у кого-либо, кого я встречал. Ты ведь не мог прочитать их все. Не мог же? Какие твои любимые? Я не могу понять, какой жанр тебе нравится больше всего. У тебя есть полка, где ты хранишь любимые? Нет, конечно же нет, я видел, что ты берешь их отовсюду. Узкие зрачки изучающе осмотрели лицо, словно бы Кроули проверял, не исчезло ли оцепенение — а может, он хотел просто как следует осмотреть его, пока была возможность?  — Может быть, ты посоветуешь мне что-нибудь? — его просьба прозвучала нерешительно. — Мне нравятся весёлые. Это было настолько странной просьбой для демона, что Азирафель почувствовал, как уголки его рта пытаются поползти вверх. Наверное, Кроули увидел это в его глазах, поэтому обнажил белые острые зубы, радостно улыбнувшись в ответ. — Тебя назвали в честь ангела, ты знал это? — негромким голосом спросил Кроули. — Как тебя угораздило получить такое имя? Ты и выглядишь как ангел, со своими волосами, на белых простынях, сонный и довольный, пока я не поймал тебя между сном и бодрствованием. Не то чтобы ангелам нужен сон. Они не спят. Они должны быть всегда начеку, готовые расстраивать происки всякой нечистой силы. Улыбка, только недавно появившаяся на его лице, пропала, рот превратился в тонкую, плотно сжатую линию.  — Это я нечистая сила, очевидно, — демон наблюдал за ним, словно ожидая какой-то реакции, подтверждения его злобной природы. Не увидев от Азирафеля ничего подобного, демон широко распахнул жёлтые глаза. Целую секунду Кроули просто тихо дышал и больше ничего не делал, будто Азирафель снова его удивил.  — Ты первый человек, кто со мной заговорил. Первый, кто спросил моё имя. Ты знал об этом? — слова Кроули звучали так, словно он до сих пор не понимал, почему. Азирафелю интересно, знал ли кто-нибудь ещё имя демона. Было ли оно записано где-нибудь, кроме как в маленькой кожаной тетради.  — Я попробовал немного твоего вина, ангел, — это прозвище, похоже, забавляло Кроули. — Надеюсь, ты не против. Оно очень вкусное. Где ты его взял? Ты можешь делать здесь своё вино? Думаю, нет, это всё-таки книжный магазин. Глупо было предполагать. Не обращай внимания. Кроули резко втянул воздух сквозь зубы, будто приложил к чему-то незримые усилия.  — Может, мы могли бы пообщаться снова. Мне бы этого хотелось. Было бы здорово, если бы мы смогли поговорить ещё… Мир утонул в черноте. Азирафель сделал судорожный вдох, собираясь ответить на любой из вопросов Кроули, но только проснулся. Часы показывали одиннадцать утра. Он должен был открыть магазин два часа назад. Азирафель остался совершенно невредим, и поправленная простыня укрывала его так же, когда он ложился. Эта забота неожиданно тронула. Азирафель думал об этом, пока одевался. Кажется, демону совершенно неинтересна его душа, как и грехи, которые он совершал. На самом деле всё, чего хотел демон — поговорить с кем-нибудь. Кроули казался невыносимо, отчаянно одиноким. Азирафель — о, Азирафель очень хорошо знал, каково это. Это показалось таким будничным — пожелать Кроули доброго утра, пока он спускался по лестнице. Азирафель несмело поблагодарил его за то, что дал ему выспаться, и начал накидывать в голове небольшой список книг, которые могли понравиться Кроули. Но прежде чем Азирафель пошел искать их по полкам, он робко разрешил Кроули навещать его снова. Голос здравого смысла отчитал его за такое братание. Это могло быть очень опасно! Но Азирафель отмахнулся от этого.  — О, и не стесняйся угощаться моим вином, пока я сплю. Мне больше не с кем им поделиться. Что-то среди книжных полок скрипнуло, как будто в приятном изумлении.