На маяке никто не живёт

Проснулись оба достаточно рано, хотя Тэхён встал чуть позже. Чонгук по будильнику, ведь нужно в очередной раз идти к маяку, а русал просто привык вставать рано утром. На плите все ещё стоял, видимо, вчерашний рыбный суп, приготовленный Чонгуком, так что Тэхён набросился на бедный котёл, как голодный волк на зайца. Уж так давно он не ел ничего подобного. Выев всё до последней капли, Чонгука всё ещё не наблюдалось, что немного озадачило младшего. Обув на свои худенькие ножки какие-то бахилы, стоящие у входа, и набросив первую попавшуюся под руку фуфайку, ведь с утра на улице будет холодно, тот приоткрывает деревянную дверь, сопровождая всё это противным скрипом, выходя на улицу. Ветер слегка поддувает свежестью, взъерошивая и без того творческий беспорядок на коричневой макушке парня, пока тот осматривается вокруг в поиске уже знакомой мужской фигуры. Но исканного объекта взгляд никак не обнаружил. — Тэхён, поднимайся! — слух улавливает ранее слышанный тембр голоса, на что матрос поднимает всё ещё сонные веки вверх, замечая ту самую фигуру, что он не так давно искал, стоящую высоко на маяке. Тот конечно же поднялся. — Выспался? — с тобой поспи ещё, всю ночь ворочаешься, а у Тэхёна вообще-то сон чувствительный, но тот лишь кивает головой в ответ. — Раз ты теперь живёшь со мной, будешь помогать мне с обязанностями, — и тут работай, но тот молчит, понимает что нужно же чем то платить. — В работе на маяке нет ничего сложного. Просто с самого утра заполняешь его топливом, и раз в три часа поднимаешь мешки вверх, чтобы двигатель крутил лампы, — вроде не сложно, — всё понятно? — тэхён одобрительно моргает, переводя взгляд на привязанные внизу мешки, — надеюсь ты сможешь их поднять со своими то руками. Ночью вставать буду я, так уж и быть, — сама любезность воплоти, низкий вам уклон, — если что-то не будет получатся – зови, — только после осуждающего взгляда второго, в котором чёрным по белому читалась фраза «ты дебил или прикидываешься?» Чонгук понял, что именно ляпнул. Забывает он, как ни как он живёт с этим парнем всего день. — А, точно, — кажется именно теперь он видит ту самую картину его четвертования в глазах напротив, которую так боялся увидеть вчера. А у них есть что-то общее. Оба сначала делают, или же в случае Чонгука – говорят, а потом думают, — вообщем, у тебя всё получится. М-да, прекрасное решение проблемы. Чонгук ушёл куда-то вниз по закруглённым ступенькам, и как только послышался звук закрытия тяжёлой двери, Тэхён обхватил пальчиками ручку рычага, и начал со всей силы крутить его на себя. Что-то здесь не так – не крутиться. Спустя долгих пару минут сложным мозговых операций, извилины начала работать, и в голову пришла наверное сама умная мысль за всё утро – может повернуть от себя? И, о чудо! Крутиться. Да только вот сложно, тяжело, и очень медленно. Но ничего, Тэхён не трухля, справится. Один круг, второй, третий. Тэхёну кажется что его руки сейчас по просту отсохнут и отпадут как у кукол. Интересно они поднялись хотя бы на половину? Взгляд направился за железную оградку, и выплывающая картина Тэхёна не очень то и обрадовала. Эти мешки вообще с места сдвинулись, или как? — Недотёпа, — слышится где-то справа. И как вообще Тэхён не заметил, что Чонгук поднимался по лестнице? И как долго он смотрит на то как Тэхён тут корачиться? На вопросительно выгнутую бровь второго, Чонгук лишь цокает, подходя ближе к рычагу, — давай я сам, — немного отодвигая русала, а того и танком не собьёшь, прилип к этой бедной ручке, как банный лист до сраки*, мол, «я сам справлюсь». Чонгук на это лишь недовольно закатывает глаза. Куда ему такое упёртое взялось? — Хорошо, тогда покрутим вместе, — и кладёт свои ладони на чужие. Не то, чтобы русалу было не комфортно, просто не привычно. Тэхён успел почувствовать грубость и шершавость его кожи, наверное, этот парень уже очень давно выполняет много физической работы. Чужое тепло согревало его холодные кисти, управляя ими, наворачивая однообразные круги снова и снова, пока вдруг вновь не стало морозно, и бывший матрос заметил, что мешки уже давным давно красовались перед ним наверху, медленно сползая обратно вниз. — Ладно, этим, видимо, прийдётся заниматься мне, — Тэхён лишь недовольно опустил глаза, — тогда поможешь мне перетащить дрова из сарая в дом. Тэхён и сам не заметил как оба уже спустились вниз, стоя на улице около небольшого деревянного сарайчика почти что на окраине. Переступая небольшой деревянный порожек, что казалось из последних сил уже держался на одном бедненьком гвозде, и пройдя внутрь, сооружение будто было настолько хиленьким и хрупким, что лишний раз и глубоко вдохнуть было боязно, ещё обвалиться что на спину. Дрова были не такие уж и тяжёлые, особенно после неудачных попыток поднять непоколебимые Тэхёну мешки с камнями (или же Чонгук просто давал тому в руки меньше, чем себе самому) но эта работа в любом случае была для парня уже более благоприятной.

***

— Вижу, еды уже не осталось, да? — немного приоткрыв крышечку небольшого котелка и проскользнув взглядом внутрь, Чонгука встретил лишь оставшийся запах рыбы витающий внутри. Тэхён и подумать не мог, что рассматривать трещинки на деревянном полу будет настолько увлекательным занятием, ведь виноватый взгляд на собеседника поднимать никак не хочется. Матрос отходит чуть подальше, кладя последнюю партию дров справа от белой печки, ведь руки то у него не железные, тоже устают. Ну увлёкся немного он тем супом, что ж теперь на гильотину его отправлять? — Ладно, я приготовлю новый, — устало выдохнув, Чонгук потёр изморенные веки, и было собрался идти в мини-кладовую около главное входа за самодельной удочкой, что когда-то подарил ему на день рождения дед, рыба же сама себя не выловит, пока того не тормозит чужая хрупкая ладонь, крепко схватившая парня за руку. — Что? — раздражённо. Тэхён стоит. — Если ты будешь просто стоять и смотреть на меня, я не пойму чего ты хочешь, — недовольно фыркает смотритель, ожидая ещё пару секунд каких то действий со стороны второго. Действий то он дождался, несомненно, да только вот находилось это, наверное, на самом последнем месте в его списке возможных вариантов «что же сейчас произойдёт?» Тэхён резко подходит ближе к Чону, тут же несмело обвивая руки вокруг подкаченного тела и неуклюже обнимая, и сказать, что Чонгук не стоял как страус уткнувший голову в песок, это ничего не сказать вовсе. Парень пусть и казался милым на первый взгляд, но к объятиям и излишнему вниманию он не был привыкшим с рождения. Да, дедушка его любил, всем сердцем оберегал внука, но только вот говорил он это редко, точнее почти никогда. А о объятиях и речь идти не могла. Вот Чонгук и вырос замкнутым и, в своей мере, грубым человеком с миллионами каких то загонов и глупых принципов, да и по характеру у него всё очень сложно. Внутри все как будто перевернулось, скрутилось в одну длинную и тоненькую соломинку и взорвалось от нарастающего в воздухе напряжения. Чонгук не знал как себя вести, да и откуда ему было это знать. Обнять в ответ? Может оттолкнуть? Или ничего не делать вовсе? Все мысли в юной голове перепутались между собой, превратившись в Гордиев узел, который сейчас он явно не сможет развязать. А ведь Тэхён всё ещё стоит рядом, всё ещё обнимает, только уже слабее, ведь не чувствует и малейших действий старшего в ответ. Что русал хочет этим сказать? В знак благодарности? Говорить то он не в силах. Но тогда почему просто не написать «спасибо» на пергаменте? Чонгуку бы хватило и этого, правда. Здравый рассудок уже давно не контролировал сознанием, в ход пошли лишь годами протоптанные страхи и стереотипы, что всё время мешали спокойно жить парню, от чего Чонгук резко отодвигается назад, отталкивая своего недавнего друга от себя, и сам не понимает, зачем замахивается и бьет парня в челюсть, да так, что тот отпрыгивает куда-то в сторону окна и задевает край прикроватной тумбы своим бедром, тут же скукожившись от пронзительной боли. И тут в голове Чонгука что-то щёлкнуло, треснуло и разбилось на осколки, когда тот осознал, что только что причинил боль хрупкому телу матроса, и сейчас тот сидит на полу, схватившись за пораженное место, пока по разбитой губе стекает алая кровь, и стеклянными глазами уставился на тот же самый деревянный пол, да только вот трещинки на нём его уже ни чуть не интересовали, ведь он не мог рассмотреть и ни одной из за спорившихся в уголках глаз слёз. Возможно Чонгук мог бы что-то исправить, подбежав он сейчас к парню и просив прощения, возможно, тот бы даже позволил смотрителю помочь себе подняться, но гадать так можно что три дня, что три ночи, да только толку если этого все равно уже не произойдёт. Чонгук не хотел признавать этого в себе, но глубоко внутри знал и понимал, что всю жизнь лишь то и делает, что убегает от проблем. Как он, собственно сделал и сейчас, накинув на себя ту самую фуфайку, в которой сегодня утром был Тэхён, и сопровождая свой очередной побег труса громким хлопком и без того хиленькой дверью, выходит на улицу. Ветер дует холодно и грубо, опаляя виднеющиеся в темноте скулы на истощённом лице, пока силуэт мужской фигуры виднеется где-то высоко на маяке, стоящий на балкончике и смотря на рассекающиеся об скалы волны. Вода всегда успокаивает душу, несомненно. Под тихую мелодию океана хочется порой забыться, потеряться где-то в его глубинах, да так чтобы никто никогда не смог отыскать. С другой стороны искать всё равно – некому. И это делает ещё больнее. Температура воздуха постепенно снижается, ведь стрелка на часах давным давно перевалила за полночь. Как долго он тут простоял? Чонгук и сам не знает ответа на этот вопрос. Может час? Или три таких? Это не волновало юного смотрителя, он лишь в очередной раз надеялся, что стоя в такую холодную погоду наверху, смертельно заболеет и закрыв глаза в одну такую ночь, больше не проснётся. Но увы, он даже для этого не настолько смел, ведь каждый такой раз всё равно одевается тепло. Жалкий трус. Руки сами запрятались в карманы куртки, когда ветер стал болезненно обжигать сухую кожу, пока вдруг не нащупали неизведанный Чонгуку объект. Цепочка с какой-то непонятной подвеской, на которой было что-то выцарапано. Чонгук никогда ничего не ложил в эту фуфайку, да и цепочек не носит. Это наверное Тэхёна. Да, разумный человек не стал бы портить и без того подрубленные отношения, но любопытство всегда было злейшим врагом человека. И этот случай не был исключением. Чонгук наматывает цепочку на палец, доставая из кармана действительно кулон-подвеску, на котором были выцарапаны английские слова. Парень прижмурил веки, пытаясь разобрать чужой почерк. «even if you don’t see me, I’m still here. – mom.» Было выцарапано его матерью на серебристом квадрате. Наверняка эта вещь многое значит для Тэхёна. Чонгуку, конечно, интересно узнать побольше, но сам понимает, что это не его дело во первых, да и к тому же если он спросит, Тэхён вряд ли ему так охотно захочет рассказать после всего, что произошло этим вечером. Смотритель мог бы ещё долго простоять так и думать обо всём, пока лампы маяка внезапно не погасли а механизм и вовсе перестал крутиться. Быстро забежав внутрь, Чонгук увидел стрелку заполнености бака, что красовался на красной полосе возле большой буковки F. Тэхён, видимо, забыл заправить топливо вечером. Хотя, им обоим было немного не до этого в тот момент. А мешки поднять забыл уже и сам Чонгук. Заняло всё дело не особо много времени, годами тренировок всё делалось довольно быстро и на автомате. Через пару минут огромное светило снова освещало путь далёким кораблям. Очередная миссия на сегодня выполнена. Ну, почти выполнила, ведь как вернуться обратно в дом Чонгук не знал, что говорить и как себя вести – тоже. Но как минимум отдыхать ему нужно, так может он хоть тут не струсит? Гуку думалось, что он стоит около этой ненавистной входной двери уже вечность в квадрате ещё и умноженной на бесконечность, и каждый раз когда рука казалось вот-вот потянет на себя ручку, каждый раз она отдёргивалась от деревяшки как от электрошокера с напряжением в 220 Вольт. Но в какой-то момент самому Чонгуку это осточертело. Сколько уже можно так себя вести? Он резким движением распахивает двери переступая небольшой порог дома, и тут же разворачивается, быстро и тихонько прикрывая, ведь от русала, завернувшегося в одеяльный кокон на кровати, уже виднелась лишь одна каштановая макушка и слышалось тихое сопение куда-то в стенку. Чонгук подходит ближе, стараясь обходит скрипучие участки пола, дабы не разбудить спящую принцессу, выдыхая, сам не понимая, то ли облегченно, то ли наоборот – огорчённо. — Спишь? — на что получает лишь тишину в ответ. Либо действительно спит, либо просто не хочет разговаривать, что вполне оправдано. Но Чонгук искренне верит, что просто спит. Свет снова гаснет, смотритель вновь ныряет под одеяло рядом со спящим парнем, поворачиваясь к тому лицом и смотря на взъерошенную макушку. — Прости меня, — начинает монолог сам с собой, не замечая, как пододвигается ближе. — У меня было сложное детство...отчего сложный характер, как и я сам. И теперь мне самому трудно с собой, — он аккуратно кладёт руку на бедро второму, дабы не разбудить, — я не хотел причинять тебе вред, извини меня. Я просто трус, который боится даже попросить у тебя прощение в лицо, — со злостью на самого же себя, процедив сквозь зубы, — я жалок. Чонгук поворачивается спиной к собеседнику, сжав одеяло в кулаки и продолжая копаться в своих мыслях. Что с ним не так? Почему он не может быть как все нормальные люди? Вопросы, на которые он наверное никогда не найдёт ответов. Пока парень уткнулся взглядом в пустоту, витая где-то глубоко в себе, второй бесшумно лежал, вцепившись взглядом в серую стену и размышляя обо всём, сказаным Чонгуком. Тэхён ведь не спал, ещё с того момента как старшый вошёл в дом. Доброта и его мягкотелость всегда вела с Кимом нечестную игру, и даже сейчас, когда тот прорыдал пол вечера, не так сильно от удара, как от внутренней обиды, он все равно жалеет Гука, все равно хочется обнять и дать понять что он не один. Что, он собственно таки и делает, разворачиваясь на другой бок и боязно обвивая руку вокруг чужого торса, закрывая глаза и всё ещё чувствуя фантом чужой ладони на своём бедре. Да только вот Чонгук уже действительно давно заснул.

***

Проснуться молодого парня заставляет не будильник, а несносное урчание в животе, вызванное заманчивым запахом свежесваренного рыбного супа, что кажется уже каждый уголок двухэтажного дома был пропитан витающим в воздухе ароматом. Вкусовые рецепторы на языке заплясали бешеное кантри, моля своего сонного «хозяина» наконец открыть глаза, на что Чонгук послушно выполняет просьбу, ведь вчера никто так и не поел. Но если Чонгук ещё спал всё это время, то кто сварил похлёбку? Приоткрыв заспанные веки, парень замечает уже знакомую фигуру, мельтешиво копошащуюся около плиты, и немного виляя бёдрами в такт какой-то своей, неизвестной первому, мелодии в голове. Глаза улавливают стройные длинные ножки, что переодически тихонько тупают отбивая ритм, цепляют внимание на хрупкой спине, скользя вверх и останавливаясь на утреннем беспорядке на голове. Неужели Тэхён даже после вчерашнего встал так рано, чтобы приготовить для них еду? Чонгук медленно встаёт с кровати, тихими шагами «подкрадываясь» к стоящей фигуре, и останавливается посреди кухни, не зная как начать диалог. — Кхм...Доброе утро... — немного прокашлявшись дабы прорезать осевший после сна голос, Чонгук снова говорит первую, пришедшее на ум фразу. В ответ ноль реакции. Оправдано, можно ставить галочку напротив пункта «с первых же дней всрать хорошое отношения с человеком». Чонгук на это лишь огорчённо выдыхает. — Ну извини меня, я не рассчитал силы, — выпаливает на одном дыхании, после чего парень даёт себе мысленную пощёчину, понимая, что это не самые лучшие слова для извинений. — То есть, нет, я не это хотел сказать... — Я тебя прощаю, Чонгук, — казалось, что глаза Чонгука вовсе слетели со своей орбиты и поменялись местами. Это что, Тэхён сейчас сказал? Или у него уже крыша совсем едет? — Т-ты...ты это сказал? — тычя пальцем на стоящего перед ним юношу. — Ты сейчас так говоришь, как будто я немой, — Тэхён на это лишь искренне смеяться, а Чонгук, кажется, начинает чувствовать как у него по тихонько плавиться мозг. Что вообще здесь происходит? — Но ты же не можешь... — неужели Тэхён всё время просто разыгрывал этот спектакль и забавлялся с ним? Да нет, не верит он в это! — Не неси чушь, Гука, — тот как будто игнорирует его истерически-ничего-не-понимающий взгляд и как ни в чём не бывало ставит тарелку с только что налитым в неё супом на деревянный стол, — садить кушать лучше. Чонгук просто в недоумении. В ещё большем, чем был вчера. В голове куча неразберихи, ища ответы на которые, знаков вопроса появляется ещё больше чем было. Но не смотря на полную пустыню с одним несчастным перекотиполе в голове Чонгука, тот послушно садится за стол, беря столовой прибор, положенный Тэхёном рядышком, в удобное положение и кладёт первую ложку в рот, тут же глотая. А суп действительно вкусный, даже не так, он изумителен! Это просто похлёбкой не назовёшь, уж и близко нет. Чонгук как одержимый, ложка за ложкой попадёт тому на язык, пока парень вдруг резко не останавливается, выронив серебристый предмет из рук, что упал куда-то на деревянный пол. Внутри всё выкрутило на изнанку, казалось, что Чонгук чувствует как болит весь его организм целиком, и каждый орган по отдельности. Рвота начала бить по стенкам желудка своими кулаками, от чего смотритель резко сорвался с места, побежав на второй этаж в сторону ванной комнаты. Не думал Чонгук, что когда нибудь будет обниматься с унитазом не только в последствии алкогольного отравления. Сидя около туалета, внутри всё болезненно сжималось настолько сильно, что казалось сейчас вывернется наружу. Чонгук не понимал в чем дело, пока в голове не загорелся жёлтый свет лампочки. Суп ведь ел один Чонгук. Тэхён до него даже пальцем не притронулся. Ещё одна волна, и снова смесь вырывается наружу. Теперь Чонгук заметил во всех этих отвратительных остатках то, что открыло ему глаза на происходящее – мясо рыбы фугу использовалось в качестве бульона. Тэхён его отравил. — Чонгук, всё хорошо? — слышится где-то со стороны лестницы. Хотя Чонгук уже давным давно не слышал составляющей звука. — Почему ты не докушал суп? — шаги становиться всё ближе. — Тебе не понравилось? — уже стоя у самой дери. — Зачем?! — резко выкрикивает старший разворачиваясь к русалу, — Зачем ты здесь?! Чего ты добиваешься? Чего ты хочешь?! — бьется в истерике Чонгук, чувствуя как всё тело пронзает тысячами играми. Небольшая пауза повисла между этими двумя, пока глубокий бархатный голос не произнёс: — Твоей смерти. С улыбкой на лице напротив не сравнится даже устрашающая улыбка Джокера. По всей коже прошёл рой неприятных мурашек, в голове всё перемешано, в глазах непроходимый туман. Смотритель видит лишь два силуэта перед собой. За Тэхёном стоял он, Чонгук, рисующий свой автопортрет. В ушах лишь миллионным разом слышится «ударь» противным шёпотом своего же страха. И Чонгук покорно слушается, в который раз слушается. Чон, как дикий зверь, срывается со своего места, резко набрасываясь на Тэхёна. Первый удар прошёл по лицу. Второй, третий, четвёртый... пятый уже был от русала. Чонгук отлетает назад ударяясь головой об холодный кафель на полу. Последнее, что видит парень, это угнетающую улыбку младшего и фразу «он тебя поглотит» перед тем как белый свет ослепляет его взор.