Не думала, что буду дружить с параллельным миром

      Pov: Рика       Сердце билось слишком быстро, слишком громко. Я слышала его стук в ушах, чувствовала, как оно дрожит в груди, отдаваясь пульсацией в каждом пальце, в висках, в кончиках дрожащих ресниц.       Нет.       Она не могла меня найти.       Не должна была.       Разве она не была беременна? Неужели у неё отняли ребёнка, и теперь, лишившись одного, она решила вернуть другого?       Что произошло?       Почему она вспомнила обо мне сейчас?       Я не уйду. Не уйду. — Нет… Нет… нет… — едва слышно шептала я, отступая назад.       Глухой звук упавшего стакана, моё бормотание – всё это привлекло внимание всех присутствующих.       Полицейские повернулись ко мне, папа тоже, его взгляд мгновенно наполнился тревогой.       А на моём лице застыл ужас. Нет…       Я медленно отступала, словно дикий зверёк, загнанный в угол. — Мисс? Вам нехорошо? — раздался голос одного из полицейских, но он был далёким, приглушённым, словно доносился сквозь толщу воды.       А затем – этот голос. — Рика…       Ласковый. Заботливый. Полный грусти и нежности.       Будто это не она хотела отдать меня тому, кто предложит больше.       Будто не она была согласна с отцом на эту сделку.       Папа, услышав, как она произнесла моё имя, резко повернулся к ней, его взгляд потемнел. — У нас нет краденого ребёнка. Вы ошиблись, — грубо бросил он, сдерживая ярость.       Но я уже не слышала.       Ко мне подошла мама – та, кого я действительно считала своей матерью. Она осторожно провела тёплыми руками по моим плечам. — Ри, малышка… Ты как? Ты в порядке?       Но я была не в порядке.       Совсем.       Я обняла себя, вцепившись пальцами в предплечья, словно пытаясь удержаться на плаву среди бушующего внутри хаоса. — Уведите… — сначала шёпотом.       Но этого было недостаточно.       Я подняла голову, глаза метались от страха, дыхание сбилось. — УБЕРИТЕ ЕЁ ОТСЮДА!       Крик прорвался сквозь грудь, взорвался в воздухе, будто молния, разорвавшая тишину.       Паника.       Один из полицейских поспешил ко мне, осторожно беря за запястье, проверяя пульс. — Мужчина, вы что себе позволяете?! — вспыхнул папа, сжав кулаки.       Но полицейский не поднял головы, лишь ровно, без резких движений, ответил: — Воды ей. Быстро.       Меня мягко, но настойчиво подвели к дивану, усадили, и я почувствовала, как чьи-то сильные, уверенные руки поддерживают меня, не давая провалиться в пустоту.       Сквозь шум в голове я уловила, как второго полицейского, того, что был с ней, папа нехотя впустил в дом и закрыл за ним дверь. — Тише… Тише… Всё хорошо… — сказал кто-то рядом.       Но было ли хорошо?       Ведь она всё ещё была там.       Мама быстро послушалась полицейского, поспешила к чайнику и налила горячую воду в кружку. — Держи, детка, выпей, — её голос был мягким, но дрожащим, словно она тоже изо всех сил старалась держаться.       Она протянула мне кружку, и я судорожно сжала её пальцами, чувствуя, как тёплое стекло обжигает ладони. — Ри, малышка, спокойнее, — тихо сказал папа, его голос был полон беспокойства, но мне было слишком сложно взять себя в руки.       Я крепче вжалась в диван, будто он мог защитить меня от происходящего, но реальность давила, душила, стискивала горло. — Зачем вы её сюда привели? — мой голос дрожал. — Зачем? Уберите её… Я не краденая…       Где-то в стороне послышался звук открывающейся двери, а затем удивлённый голос. — Что произошло?       Я медленно повернула голову и увидела Соню, которая только что вышла из ванной. — Соня, дочка, пойди пока в комнату, — попросила мама, но Соня лишь упрямо нахмурилась. — Нет, я хочу знать. — Она шагнула ближе, сжав кулаки. — Что случилось с Ри? Полицейский, что стоял рядом с папой, перевёл взгляд на неё и задал вопрос, от которого по коже прошёл холодный озноб. — Так у вас есть дети?       Папа скрестил руки на груди, его взгляд стал жёстким. — Да, старшая Соня и младшая Ксения. Но и Рика — наша дочь.       От этих слов что-то тёплое пронеслось по моему сердцу.       Наша. — Вы понимаете, что эта женщина заявляет, будто вы похитили её ребёнка? — продолжил полицейский.       Нет…       Я резко вскинула голову, почувствовав, как пальцы сильнее сжимают кружку. — Нет! Они меня не украли, они меня спасли!       Я буквально выкрикнула это, не в силах сдержать эмоции, и на какое-то мгновение в комнате повисла звенящая тишина.       Полицейский, который всё это время оставался передо мной, присел на одно колено и посмотрел прямо в глаза. — Мисс, объясните. Мы будем на вашей стороне…       Я посмотрела на него, на его лицо.       Тёплая, мягкая аура.       Он был хорошим человеком.       Ему можно доверять.       Я сглотнула, тяжело вздохнула и медленно перевела взгляд на воду в кружке. — Она… да… она моя биологическая мать. — Голос звучал хрипло, будто я говорила сквозь стекло. — Если её вообще можно так назвать.       В горле пересохло, и я с трудом продолжала, чувствуя, как каждая следующая фраза даётся тяжелее. — Она… алкашка. До двенадцати лет… они с моим биологическим отцом… били меня. Издевались. Обращались, как с мусором. — Я крепче сжала кружку, пытаясь подавить дрожь в голосе. — А когда им стало не хватать денег… решили продать. Кому угодно. Лишь бы заплатили.       Я резко вдохнула, словно до этого мне не хватало воздуха. — Но они… мама и папа… они меня спасли.       В комнате воцарилась мёртвая тишина.       Я чувствовала, как слёзы подступают к глазам, но не могла позволить себе расплакаться.       Только когда мама мягко опустилась рядом и осторожно погладила меня по плечам, я сломалась.       Слёзы сами собой потекли по щекам.       Полицейский, который всё это время молча слушал, вдруг глубоко вздохнул, медленно поднялся с колена и покачал головой. — Ха… — сорвалось у него с губ. — Значит, ложный вызов.       Он повернулся к своему напарнику, и в его голосе звучало неприкрытое раздражение. — Нужно отправить органы опеки к этой женщине. Пусть разберутся с её… родительскими правами.       Папа крепко сжал челюсть, не говоря ни слова, а мама плотнее обняла меня. — А что с Рикой? — тихо спросила она, и полицейский повернулся к родителям, уже более серьёзно. — Когда ситуация уляжется, вы сможете подать документы на полное удочерение. Это займёт много времени и сил, но… если вы готовы потерпеть… — Мы готовы, — твёрдо ответил папа, не раздумывая.       Полицейский слегка улыбнулся и кивнул. — Тогда придётся потерпеть немного больше. Пока Рика не будет официально вашей дочерью, она не может оставаться здесь, если не прописана в вашем доме или не является вашим кровным родственником.       Сердце сжалось.       Я чувствовала, как мама напряглась рядом. — Что?.. — её голос дрогнул. — Таковы законы, мадам, — спокойно ответил полицейский. — Но, если всё сложится, это временно.       Я опустила голову, прижимая кружку к груди.       Временно…       Но даже на секунду представить жизнь вдали от них было невыносимо. — Прошу, нет! Прошу, умоляю! Не отдавайте меня им! Не забирайте меня! — Голос сорвался, срывался в хриплые рыдания. — Я не хочу туда, не хочу! Я хочу быть здесь… Я не хочу!       Я снова заплакала, задыхаясь от собственных слов, от паники, что охватила всё тело.       Нет, нет, нет…       Внутри что-то треснуло, сломалось.       Стена, которую я годами строила вокруг себя, рухнула в один миг.       Я больше не была той, кто научилась защищаться, прятать боль за маской равнодушия.       Я снова была ребёнком.       Маленьким, сломанным, беззащитным, отчаянно цепляющимся за единственный уголок тепла и безопасности.       Кольцо с Кальци на моем пальце вдруг стало теплее, будто демон внутри чувствовал моё состояние. Он был готов вырваться наружу, встать на защиту, спасти меня… Но не стал.       Зачем?       Ведь защита была здесь. — Прошу вас… — мой голос сорвался на шёпот. — Только об одном прошу… Не отдавайте меня этой сумасшедшей!       Я крепче вжалась в диван, чувствуя, как мама и папа напряжённо смотрят на полицейских.       Те молчали. Потом переглянулись. Долгая пауза... Глубокий вздох.       Наконец один из них нарушил тишину: — Хорошо. Ты можешь остаться с этими людьми… но будьте готовы, что эта женщина может подать на вас в суд.       Я резко вскинула голову, всматриваясь в лицо мужчины.       Суд…?       Смех вырвался сам собой — сухой, надломленный, полный отчаяния. — Чтобы подать в суд, нужны деньги. — Я вытерла ладонью мокрые щеки и усмехнулась сквозь слёзы. — А у неё их нет.       Полицейские снова переглянулись.       Один из них кивнул и передал отцу визитку. — Если что-то случится, звоните.       Их шаги отдалялись.       Затем хлопнула входная дверь.       Но снаружи, даже сквозь стены, всё ещё было слышно.       Громкий, истеричный крик моей биологической матери. — Вы украли МОЕГО ребёнка! Я засужу вас, твари!       Её голос был пропитан ненавистью, яростью, безумием.       Но больше не страхом. Не моим страхом.       Я сидела на диване, всхлипывая, сжимая кружку в руках, хотя больше не чувствовала её тепла.       Мама прижала меня к себе, обхватив плечи.       Соня, не говоря ни слова, села с другой стороны и тоже обняла меня, крепко, словно защищая.       Я спрятала лицо в её плече.       Только ведь всё начинало налаживаться…

***

      Время летело, словно обезумевший вихрь, не давая ни минуты на передышку.       Казалось, что только вчера семья Майер, пусть и неофициально, стала моей настоящей семьёй, а сегодня мы уже получили повестку в суд.       Алисия Миадзаки против семьи Майер.       Она требовала вернуть "свою дочь". И ещё полмиллиона за "моральный ущерб".       Как себе, так и мне.       Ирония, достойная театральной сцены.       В день слушания Соня и Ксюша отправились к Насте, а мы втроём — мама, папа и я — направились в суд.       Мама и папа были уверены в победе. — Это просто фарс. — твердил папа. — Судья увидит всё насквозь. — убеждала себя мама.       Но мне было не по себе.       Что-то не давало мне покоя.       Сердце стучало быстрее, чем обычно. Предчувствие? Или страх, который я так отчаянно пыталась заглушить?       Как только мы вошли в здание суда, родителей сразу же проводили в зал заседаний и усадили за стойку с табличкой "Ответчик".       Меня оставили снаружи. "Пока что."       Но я слышала каждое слово. — Слушается дело по иску Алисии Миадзаки о возвращении её дочери, Рики Миадзаки, а также о выплате компенсации в размере пятисот тысяч за нанесённый моральный ущерб. — голос судьи был строгим и безразличным, как будто она просто зачитывала ещё одно из сотен таких же дел. — Ответчиком выступает семья Майер, у которых девочка проживает уже третий год… Слушаем истца.       Я сжала кулаки.       Сейчас. Сейчас начнётся этот цирк. — Я подаю иск на то, что эти люди украли мою милую и прекрасную доченьку, Рику Миадзаки. — голос Алисии звучал сладко, чуть с надрывом, словно она еле сдерживала слёзы. — Ваша Честь, моя девочка с самого детства была очень ранимой. Она — нежный цветок, податливый и наивный.       Меня замутило.       Она говорит обо мне так, будто я вещь. — Два года назад, когда мой муж отправились за продуктами, Рика была с ним. Но стоило мужу всего лишь на секунду отвлечься, как… — Как её похитили? — холодно перебила судья.       Алисия замялась, но быстро взяла себя в руки. — Да! Похитили!       Лжёт.       Она так отчаянно пыталась казаться обеспокоенной матерью, что это выглядело жалко. — Вот только, по имеющимся данным, девочка уже третий год живёт в семье ответчиков. Почему же вы спохватились только сейчас? — Ваша Честь, понимаете… — голос Алисии изменился, стал слащавым. — Моя Рика никогда не рассказывала мне, с кем она дружит, где бывает после школы… Она всегда была такой скрытной…       Я закусила губу.       Не рассказывала? Как можно рассказывать что-то тем, кто не хочет слушать?       Тем, кого больше интересуют бутылка и деньги, чем собственный ребёнок? — Значит, был повод? — голос судьи оставался ровным.       Алисия едва заметно вздрогнула, но быстро собралась. — Что вы, Ваша Честь! Просто в то время у нас с мужем были небольшие финансовые трудности…       Трудности? Так они теперь называют попытку продать собственного ребёнка? — Может, мы и не могли обеспечить ей роскоши, но у нас была уважительная причина. Да, случалось, что мы выпивали… Но не до такой степени, чтобы… чтобы…       Лжёт. Лжёт. ЛЖЁТ.       Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в кожу.       Она действительно думает, что её словам поверят?       Судья склонилась над бумагами, изучая их.       Тишина в зале длилась несколько секунд, но для меня они растянулись в вечность.       Я знала, что если мне дадут слово…       Я расскажу всю правду.       Судебное заседание продолжалось, напряжение в зале нарастало.       Я стояла у дверей, сжимая ладони в кулаки, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.       Ложь.       Эта женщина без зазрения совести врет судье, врет всем.       Она врет, что я была похищена.       Врет, что искала меня годами.       Врет, что любит меня.       Но хуже всего было то, что она, наверное, и сама в это верит. — И как же вы узнали, где находится ваш, скажем так, "похищенный" ребенок? — спросила судья, её голос звучал ровно, но в нем читалась настороженность.       Алисия замялась, будто пыталась подобрать слова. — Ваша Честь, я… я случайно увидела её в городе. — проговорила она с пафосной дрожью в голосе. — Она куда-то шла, я не смогла подойти… но я проследила, куда она возвращается ночевать. И потом узнала, что это дом… как мне сказали, её подруги.       Я сжала зубы.       Она только что призналась, что следила за мной. — То есть вы шпионили за ребенком? — уточнила судья, вскинув брови. — Признаюсь, был грешок… — фальшиво вздохнула Алисия. — Но мне нужно было узнать, где держат мою бедную доченьку!       Я слышала, как папа резко выдохнул, не сдержав возмущения. — Хватит нагло врать! — раздался его голос, твёрдый и уверенный.       И мне стало легче.       Как будто тепло его слов отогнало липкий холод страха. — А я не вру! — завопила Алисия, её голос наполнился истеричными нотками. — Вы украли мою дочь, и вам за это придется заплатить! — Это всё, что вы хотели сказать, истец? — строго спросила судья. — Да. — буркнула она, явно недовольная тем, что её перебили. — Тогда слово ответчику.       Папа поднялся, посмотрел прямо на судью и уверенно начал: — Ваша Честь, мы полностью не согласны с иском и готовы утверждать, что истица нагло лжет вам в лицо. Мы не похищали девочку. — Но истица утверждает обратное. — спокойно заметила судья, скрестив руки на груди. — Ваша Честь. — мягко, но твёрдо вмешалась мама. — В тот день, когда Рика появилась в нашем доме, мы даже не знали, что встретим её. Мы с мужем возвращались домой из магазина и вдруг услышали, как на улице кто-то кричит.       Я помню этот день, как будто он был вчера. — Мы подошли ближе и увидели мужчину, который, не стесняясь, орал, что "готов продать ребенка за недорого". — голос мамы звучал ровно, но я знала — внутри она кипит.       Я была там. Я слышала это. Я — была жертвой. — Мы с мужем не могли просто пройти мимо. — продолжила мама. — Сначала мы хотели вызвать полицию… но, когда увидели девочку, поняли, что действовать надо немедленно. — ЛОЖЬ! — истошно завопила Алисия.       Глухой удар судейского молотка разнесся по залу. — Истица, я выслушала вас, теперь позвольте мне выслушать ответчиков. — судья посмотрела на Алисию с холодным предупреждением в глазах. — Спасибо, Ваша Честь. — кивнул папа, выдержав её взгляд. — Когда мы подошли, мужчина оказался нам незнаком. Но вот ребёнка мы узнали сразу. Это была Рика. — До этого она была близкой подругой нашей старшей дочери, Софии. — добавила мама. — Они одноклассницы, ровесницы… Они дружили.       Я видела, как судья внимательно следила за каждым их словом, её пальцы медленно постукивали по столу. — Мы не знали, что делать. — продолжил папа, переводя дыхание. — В тот момент мы не придумали ничего лучше, чем заплатить этому… этому…       Он стиснул зубы, сдерживая эмоции. — Этому человеку. — уточнил он после короткой паузы. — И забрать Рику с собой. — Вы не подумали обратиться в полицию? — поинтересовалась судья, слегка склонив голову набок. — Мы были в шоке. — мама вздохнула. — В тот момент мы просто хотели защитить ребёнка.       Судья кивнула. — А позже, когда поняли, что так нельзя? — Когда мы пришли к этому решению… было уже поздно. — призналась мама.       Я видела, как она сжала руки в замок, её пальцы слегка дрожали. — Но мы не пожалели. — добавила она, переводя взгляд на судью. — Почти три года Рика жила с нами. Под нашей опекой, в безопасности, в любви. И ей с нами было явно лучше, чем в той… семейке.       Судья медленно кивнула, постукивая ручкой по столу.       В зале воцарилась тишина. Я перевела дух.       Они сказали правду.       Тишина в зале суда становилась всё гуще, словно вязкая паутина, затягивающая каждое слово, каждое движение.       Судья задумчиво постукивала ручкой по столу, её взгляд был прикован к родителям Майер. — Вы знаете, в каких условиях жила девочка с истицей? — спросила она, её голос прозвучал чётко и немного холодно. — Нет, Ваша Честь, — ответил папа, едва заметно выдохнув. — Но сам ребёнок может рассказать вам всё. — Она здесь? — судья перевела взгляд на маму. — Да, она приехала с нами. — Тогда заведите сюда несовершеннолетнюю.       Я услышала, как кто-то у двери обронил ручку, как прошуршала одежда, когда охранник шагнул в сторону, открывая мне проход.       Вот он, мой черёд.       Мои пальцы дрожали, но я сжала их в кулак.       Вдох. Выдох. Я шагнула внутрь.       В зале повисло напряжение, которое можно было резать ножом.       Я чувствовала на себе взгляды — осуждающий, полный яда взгляд той женщины, тревожный и заботливый — мамы и папы Майер.       Обходя истицу, я не удосужилась даже взглянуть на неё.       Подошла к родителям Майер.       Мама едва заметно улыбнулась мне и погладила по плечу, передавая мне своё тепло.       Я подняла голову.       Судья смотрела прямо на меня. — Девочка, расскажи, что же происходило с твоей стороны?       Я встала прямо, стараясь выглядеть уверенной, даже если внутри меня сотрясал ураган эмоций. — Добрый день, Ваша Честь. — начала я, отчётливо проговаривая каждое слово. — Меня зовут Рика... Миадзаки.       Фамилия застряла в горле, словно горькое лекарство, от которого хочется поскорее избавиться.       Я чувствовала, как напряглось тело Алисии, даже не глядя в её сторону. — Мне 14 лет, и я прошу не отдавать меня в руки истицы. Я прошу оставить меня с семьёй Майер.       Судья выслушала меня с невозмутимым лицом, но после слегка наклонила голову набок: — Милая, это буду решать я. Ты можешь и в детский дом отправиться.       Я на секунду сжала зубы.       Но там хотя бы не будет её. — Расскажи, как всё было на самом деле.       Я выдохнула. — Дело в том, что я по факту не жила, а выживала в доме моих биологических родителей.       Я почувствовала, как в груди что-то сжимается.       Я не хотела вспоминать.       Но это был мой шанс сказать правду. — У них что ни день — то праздник. Я всегда задавалась вопросом, откуда у них деньги на выпивку, если на еду для меня их не находилось.       Судья молчала, но в её взгляде промелькнула тень заинтересованности. — Моя биологическая мать с отцом — пьяницы, и не раз они поднимали на меня руку. Иногда просто так. Потому что я "раздражала", "не слушалась" или просто оказалась не в том месте, не в то время.       Я услышала резкий вдох истички. — Рика, как ты можешь такое говорить? — её голос дрожал, в нём звучала искусственная обида, но я знала правду.       Она просто играла роль. — Ваша Честь, — я проигнорировала её и продолжила. — Моя жизнь в семье Майер улучшилась во много раз.       Я посмотрела на маму, на папу. — Мне не приходилось больше мёрзнуть в холодной комнате, не приходилось ждать, когда мать или отец снова поднимут руку. Я могла учиться. Могла просто быть ребёнком. Меня не считали обузой, не обвиняли в том, что я испортила кому-то жизнь.       Я вдохнула, ощущая, как в горле встал ком. — Мне даже противно носить эту фамилию.       Я почувствовала, как вспыхнула истичка.       Она не ожидала такого поворота. — Кроме того, — я сжала кулаки. — Около года назад я случайно проходила мимо дома, в котором жила раньше, и услышала, что эта женщина снова беременна.       Алисия вздрогнула, её руки резко сжались в кулаки.       Она не думала, что я знаю.       Я посмотрела прямо в глаза судье. — Я не знаю, что сейчас происходит в её жизни, но одно знаю точно — я не хочу в неё возвращаться.       В зале повисла звенящая тишина.       Я продолжила, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Я прошу вас оставить меня с семьёй Майер.       Я говорила спокойно. Честно. — Я не желаю возвращаться в тот ад.       Судья смотрела на меня. Долго.       Будто оценивая мои слова, читая в них не только смысл, но и эмоции.       Наконец она кивнула. — Я вас поняла.       После чего поднялась со своего места. — Я удаляюсь для вынесения решения.       Тяжёлая тишина наполнила зал.       Я закрыла глаза.       Теперь оставалось только ждать.       Как только судья удалилась для вынесения решения, я не раздумывая подбежала к маме и папе.       Нина и Григорий Майер — они моя семья. Не эта женщина.       Не та, что смотрела на меня с яростью, скрытой за натянутой маской благородной матери.       Я обняла маму крепко, как только могла, зарылась лицом в её плечо, впитывая родное тепло.       Я не хотела её отпускать. Не сейчас. Не когда мою судьбу решает кто-то другой. — Рика, не будь дурой, — раздался голос за моей спиной.       Женщина едва сдерживала себя, но её голос дрожал от гнева, что таился в глубине её глаз.       Я даже не повернулась к ней. Я не хотела видеть её лицо. Но папа сделал шаг вперёд, загородив меня своим телом.       Его рука легла мне на плечо, защищая меня от её слов, её взгляда, её самого существования в этот момент. — У вас нет права обращаться к ней, — строго сказал он, его голос прозвучал твёрдо, как камень, столкнувшийся с бурей.       Алисия пылающим взглядом смотрела на нас. — Это вас не касается! — прошипела она, её тон стал змеиным, ядовитым, отчаянным. — Она моя дочь!       Я сделала глубокий вдох. И, наконец, медленно повернула голову.       Взглянула прямо в её тёмные, холодные глаза. — Я уже сказала Её Чести, что не желаю иметь с вами ничего общего.       Мои слова резанули воздух, как лезвие ножа.       Я сделала шаг назад, словно отталкиваясь от неё, словно стирая её след в своей жизни.       Она сжала кулаки. Была ли она готова ударить меня прямо здесь?       Неважно. Теперь она не сможет.       Время текло вязко, медленно. Мы стояли, не двигаясь.       Она — с глазами, полными ярости и бессильной злобы.       Я — с холодным отчуждением в сердце. И тогда дверь снова отворилась. Вошла судья. Зал застыл в напряжённом ожидании.       Я замерла.       Судья неспешно уселась в кресло, взглянула на бумаги перед собой, затем перевела тяжёлый, внимательный взгляд на меня. — Рассмотрев все предоставленные доказательства и заслушав стороны, суд постановил…       Каждое слово ударяло в сердце, как удар гонга. — Оставить Рику Миадзаки под опекой семьи Майер.       Я задержала дыхание. — В удовлетворении иска Алисии Миадзаки отказать.       Сердце пропустило удар.       Я услышала резкий вздох Алисии, её протест готов был сорваться с губ, но судья даже не посмотрела в её сторону. — Заседание окончено.       Громкий удар молотка. Всё. Я выдохнула, чувствуя, как напряжение покидает моё тело.       Руки мамы обняли меня, и я прижалась к ней ещё крепче. Я больше не принадлежала ей.       Я наконец-то могла дышать.