Часть 57. Возвращение Билли Чревовещателя.
1 октября 2025 г., 17:35
Pov: Рика
Я стояла посреди огромного зала, наполненного холодным блеском магических кристаллов. Сотни глаз устремились на меня, но тяжелее всего давил взгляд шестерых министров, сидящих на возвышении. Их мантии казались не одеждой, а стеной, отгораживающей меня от собственного права быть собой.
– Рика Миадзаки, – заговорил самый старший, сухим голосом, – вы не волшебница. Согласно нашим законам, магическая палочка принадлежит тем, кто связан с потоками стихийной магии, а не... хранителям.
Я едва не усмехнулась. "Хранителям". Как будто это слово было оскорблением.
– Вы в самом деле считаете, – мой голос зазвенел в зале, – что хранительница, которой доверены силы куда древнее ваших школ магии, должна остаться без оружия лишь потому, что вы решили, будто это «не по правилам»?
– Правила существуют для порядка, – отрезал другой министр, суровый мужчина с холодными глазами. – Хранительница обязана оберегать, а не владеть магией воли.
– Она владеет магией лучше, чем половина ваших магистров, – резко перебил Лукас, шагнув вперёд. Его голос гулко разнёсся по залу, и я почувствовала, как внутри меня стало теплее. – Или вы забыли, кто в одиночку закрыл разлом у восточных врат?
Я сжала кулаки. То был инцидент на тренировке с Лукасом.
– Я не прошу у вас милости, – продолжила я, глядя прямо в глаза министру. – Я требую признания факта: хранительница не равно «слабая». Моё предназначение — держать равновесие, а не стоять беззащитной. И палочка — это не игрушка, а инструмент.
– Инструмент, который вам не принадлежит, – сухо бросил один из них.
Лукас склонил голову, его глаза сверкнули ярко-золотым светом, в котором на миг мелькнула драконья природа.
– Ошибаетесь, – тихо, но так твёрдо сказал он, что зал будто сжался. – Если попытаетесь отнять у неё право на выбор, вы не только нарушите древний договор хранителей и магов... вы потеряете союзницу, без которой ваш мир долго не продержится.
Тишина ударила громче крика. Я дышала часто, но не отвела взгляда. Пусть видят, что я не сломаюсь.
Тишина тянулась невыносимо долго. Слышно было только, как потрескивают кристаллы, вбирая энергию из воздуха.
– Вы угрожаете нам, Лукас? – наконец спросила женщина-магистр, с тонкими чертами лица и голосом, как ледяная струя. – Или это... предупреждение?
Он улыбнулся уголком губ, но в этой улыбке было столько холода, что даже я поёжилась.
– Я просто называю вещи своими именами.
Я шагнула вперёд, не желая, чтобы спор превратился в их привычное перетягивание власти.
– Послушайте, – я подняла руку, и пальцы дрогнули, но голос прозвучал уверенно. – Я не хочу войны с вами. Но вы сами видели, что значит хранительница без права защищаться. Я не могу выполнять свою обязанность, если вы связываете мне руки. Это не только абсурд — это опасно для всего мира.
Министры переглянулись. Самый старший — тот, что первым заговорил, нахмурил брови и постучал пальцами по подлокотнику кресла.
– Твоё происхождение... слишком необычно. Хранители всегда были вне магической иерархии. Но ты... – он прищурился. – Ты соединяешь две силы.
Я резко кивнула.
– Да. Я соединяю. И именно поэтому у меня нет права на слабость.
Несколько секунд они молчали, словно решали, стоит ли признать очевидное. Я заметила, как один из министров — молодой, с золотым обручем на голове — слегка кивнул, будто соглашаясь со мной.
– Возможно, – наконец сказал старший, – мы можем рассмотреть... особый статус. Не волшебница. Не магистр. Но... хранительница, имеющая право пользоваться магическим инструментом.
– «Рассмотреть»? – Лукас презрительно хмыкнул. – Ей не нужны подачки. Ей нужно признание.
Я положила руку ему на плечо, сдерживая.
– Лукас... – я тихо прошептала, а затем снова обратилась к министрам. – Мне всё равно, как вы назовёте этот статус. Но не смейте лишать меня права защищать этот мир.
Женщина-магистр чуть склонила голову.
– Дерзкие слова, – протянул старший министр, откинувшись на спинку кресла. – Но разве дерзость равна силе?
Я ощутила, как его взгляд прожигает меня насквозь, словно пытаясь вытащить наружу все мои слабости.
– Ты ведь всего лишь девчонка, – холодно добавил другой, постукивая ногтем по деревянной поверхности стола. – Да, у тебя есть странная энергия. Да, у тебя за спиной дракон. Но это не делает тебя равной нам.
Я стиснула зубы.
– Я и не стремлюсь быть равной вам, – ответила я. – Я выполняю свой долг. И, в отличие от некоторых, делаю это не ради кресла и мантии.
Гул пробежал по залу — кто-то из министров даже вскинулся, будто я перешла грань.
– Следи за словами, хранительница, – процедила женщина-магистр. – Мы решаем судьбы миров, а ты смеешь нас упрекать?
– Я смею, – шагнула я ближе. – Потому что пока вы решали, кто достоин какого титула, я держала щит над городом. Пока вы спорили, я видела, как страдают люди и духи.
Лукас не вмешивался. Я краем глаза заметила: он смотрел на меня с лёгкой, почти незаметной улыбкой, словно ждал, смогу ли я выстоять сама.
– Пусть тогда эта девчонка докажет, что она хранительница, – вдруг заговорил один из министров, молодой, но с жестким лицом. – Если твоя сила настолько велика, откажись от палочки и покажи нам, что можешь защитить мир руками и сердцем.
Сердце ухнуло вниз. Это была ловушка. Они хотели выбить меня из равновесия, заставить отказаться от того, что было для меня оружием и символом одновременно.
– Хранительница без палочки — как воин без меча, – ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Но именно потому я и требую признания. Моя сила — не только в том, что во мне течёт кровь древних. Она и в том, что я умею соединять. И я соединяю магию с волей.
Министр сжал губы в тонкую линию.
– Храбрые речи. Но храбрость — это не закон.
Лукас шагнул вперёд, и в его голосе впервые за всё время прозвучала угроза:
– Если вы и дальше будете пытаться унижать её, помните: я не буду стоять в стороне. И тогда ваш «закон» треснет под собственным весом.
Тишина. Я знала: они не сдадутся так легко. Но я тоже не собиралась отступать.
Я втянула воздух так, будто собиралась вдохнуть в себя весь зал целиком. Сердце колотилось, но голос был ровным — настолько, насколько я могла его удержать.
— Если вам не по вкусу палочка, — сказала я, — так дайте мне флейту Вэй Усяня. Или кинжал Тёмного мага. Или любой другой артефакт, что вы считаете «подходящим».
Шепот прокатился по залу: имена и предметы, которые в других пастях звучали бы как клятва. Я знала, что говорю рискованно — но это была истина.
— Магия разнообразна, — продолжила я, шаг за шагом выстраивая слова, — она принимает тысячи форм и имеет тысячи ограничений. Кому-то нужна палочка, кому-то дыхание, кому-то музыка, кому-то стальная острота. Это не делает одну форму выше другой. И если вы боитесь передать мне именно палочку — возьмите то, что вам удобнее — я докажу, что справлюсь.
Я увидела, как один из министров сжал губы до бела. Другой рассмеялся — холодно и беззвучно. Но в глазах Лукаса загорелось что-то тёплое. Он не тронулся с места, но его плечи расправились, будто даже воздух стал для него плотнее.
— Я готова учиться всем её проявлениям, — сказала я далее, и голос зазвучал ещё тверже. — Изучить музыкальную магию, если потребуется; освоить темные формулы; постичь язык древних кристаллов. Я не прошу вас о праве ради себя. Я прошу его ради тех, кто живёт под моей защитой, ради равновесия, ради мира, который вы клянетесь хранить в своих креслах. От этого зависит судьба миров — и моя спокойная, пока что мирная жизнь на земле.
Лукас шагнул ближе, его тень легла рядом с моей, как обещание. Я не искала пощады. Я искала признания своей необходимости — любой ценой.
Министры между собой переглянулись. Их лица были масками презрения и сомнения. Старший медленно покачал головой.
— Потрясающий список требований, — сухо произнёс он. — Ты готова стать студенткой всех школ сразу? Переполошить баланс тонких течений? Это далеко не игра.
— И что, — вставил другой, — если ты освоишь одно, но не другое? Если одна форма ослабит другую? Кто будет отвечать за последствия?
Ещё одно насмешливое поджатие губ. Они упорно не хотели признавать очевидное. Казалось, им приятнее держать над собой власть и сомнения, чем отдать кому-то, даже мне, право действовать.
Лукас говори т холодно и уверенно, но не стал меня перекрывать. Он знал, что этот бой — мой.
— Я возьму на себя ответственность, — сказала я, не отводя взгляда от старшего министра. — Я отвечаю за последствия. Я буду учиться и исправлять ошибки. И если вам всё ещё хочется наказать меня — накажите, но не лишайте мира защиты.
В зале повисла пауза, плотная, тяжёлая. Никто из них не улыбнулся. Никто не отдал и шага в мою сторону. Но в их молчании скользнул страх — тонкая ниточка, которую я почувствовала как ветер, когда перед бурей небо меняет цвет. Они не сдавались. Они ещё не соглашались. Но их уверенность — та, что была до моего появления — начала трескаться.
Я выдохнула, и звук был почти шёпотом:
— Я готова. Испытайте. Но не лишайте меня средств — и не лишайте этого мира защиты.
Лукас сжал мою руку у своего плаща, и этого было достаточно, чтобы я поняла: даже если они не согласятся сейчас, у меня есть кто-то, кто верит в меня до конца. Министерские кресла оставались холодными и неприступными — но где-то между их словами и угрозами пробился первый трещинный луч.
– Хранительница, – произнёс старший министр, и его голос стал мягче, но только на первый взгляд. – Ты говоришь красиво. Но разве не понимаешь? Мы не можем просто так позволить тебе держать артефакт, который выше твоей природы. Чтобы доказать право, тебе придётся пройти испытание.
Слова ударили в грудь. Я замерла, пальцы сжались в кулак. Испытание? Внутри всё перевернулось, но я сумела выпрямиться.
– Хорошо, – сказала я, – я готова.
В ту же секунду я почувствовала, как Лукас резко напрягся. Его рука легла мне на плечо — сильнее, чем обычно, почти удерживая на месте.
– Довольно, – его голос хлестнул зал, как плеть. – Хватит этих игр.
Министры переглянулись, а потом один из них, с острыми скулами и узким ртом, холодно заметил:
– Ты слишком горяч, Лукас. Если твоя ученица хочет испытаний, мы не станем препятствовать её желанию.
– Не смейте, – прорычал он, и в его голосе прозвучала драконья глубина. Взгляд вспыхнул золотым огнём. – Вы прекрасно знаете: ни у одного из вас нет права испытывать хранителей. Вы все играете словами, надеясь, что она не знает законов.
Я дернулась, повернув голову к нему:
– Что?..
– Рика, – он склонился ближе, но говорил так громко, чтобы слышали все, – они не могут испытывать хранителей. Ни один министр. Это древний договор, старше их мантии и корон. Они знали это с самого начала.
Лицо старшего министра оставалось неподвижным, но я уловила, как его рука напряглась на подлокотнике кресла.
– Ты перегибаешь, Лукас, – сказал он холодно. – Мы лишь предлагаем…
– Предлагаете? – Лукас оскалился, и в его улыбке было больше клыков, чем человеческих черт. – Вы угрожаете ей. Вы играете с её неведением. И если ещё раз попробуете так прижать её к стене — забудьте обо мне. Забудьте о моём союзе.
Его голос стал низким и опасным:
– Если хранители объявят войну, я буду на их стороне.
В зале разом стало тихо, даже кристаллы, казалось, перестали гудеть. Министры смотрели на него с разной смесью — от ярости до страха. Они знали: он не блефует. Полуэльф, полудракон, ученик древних — он не боялся их.
Я впервые почувствовала, как земля под ногами стала твёрдой, не зыбкой. Их давление, их холодные угрозы больше не пугали. Я знала: они боятся сильнее, чем показывают.
– Ты угрожаешь нам? – холодно произнесла женщина-магистр, её голос звенел как лёд, трескающийся под ногами. – Один полуэльф, даже с примесью драконьей крови, не заставит нас дрогнуть.
Лукас хрипло усмехнулся.
– Полуэльф? Дракон? Вы слишком привыкли навешивать ярлыки, чтобы спрятаться за ними. Я — тот, кто защищал ваши города, когда вы лишь собирались на совещания. И если вы хотите лишить хранительницу её права, то прекрасно понимаете, что ставите под удар всё, что сами клялись защищать.
– Громкие слова, – фыркнул другой министр, высокий мужчина с серебряной печатью на шее. – Но здесь решаем мы. Вы слишком забылись.
Я шагнула вперёд, не выдержав:
– Если решаете вы, почему же мне пришлось держать барьер, пока ваши маги прятались? Если решаете вы, почему разломы до сих пор открываются? Может, потому что вам проще обсуждать титулы и полномочия, чем действовать?
В зале прокатился глухой ропот. Министры не ожидали, что я на них наброшусь. Их лица оставались каменными, но в глазах мелькнуло раздражение.
– Хранительница, – процедил старший министр, – твоё место — хранить равновесие, а не спорить с теми, кто выше тебя.
– Выше? – я вскинула голову, и голос сорвался на крик. – Вы выше только на своих креслах! А в реальности — вы такие же смертные, как все остальные.
Один из министров ударил ладонью по подлокотнику, магия с шипением разлилась по залу.
– Достаточно!
Но Лукас не позволил им задавить ни меня, ни себя. Он шагнул вперёд так резко, что даже охранные руны на стенах вспыхнули от его энергии.
– Нет, это вы переступаете границу! – его голос был низким, с драконьим эхом, от которого дрогнули даже кристаллы. – Договор с хранителями старше ваших министерств. И если вы продолжите ломать его, значит, вы объявляете войну не Рике, а всем хранителям и тем, кто на их стороне.
– Не тебе решать, – прошипела женщина-магистр.
– Тогда решат они, – Лукас вскинул подбородок. – И когда хранители явятся сюда с требованием суда, не рассчитывайте на моё слово в вашу защиту.
Зал наполнился напряжением. Я стояла, прижимая руки к груди, и впервые осознала: эта ссора уже не про меня одну. Это был конфликт миров, слишком древний, чтобы его решить словами. Но всё равно я не отступила.
– Если вы так боитесь меня с палочкой, – сказала я, и голос дрожал от ярости, – значит, вы боитесь не оружия. Вы боитесь того, что правда сильнее ваших правил.
Тишина стала такой плотной, что я слышала только собственное дыхание.
– Боимся? – тихо переспросил старший министр, но в его голосе сквознуло раздражение. – Ты, девчонка, не понимаешь, с кем говоришь. Мы решаем судьбы целых держав, а ты всего лишь ошибка природы.
– Ошибка? – Лукас рыкнул так, что воздух дрогнул, и шагнул ближе к возвышению. Его глаза вспыхнули золотым огнём, зрачки сузились, голос прорезал зал, словно коготь по камню. – Ошибка — это ваши законы. Ошибка — это ваша самоуверенность. Ошибка — верить, что вы имеете право судить тех, кто будет жить дольше вас всех вместе взятых.
Министры заметно напряглись. Даже самый холодный из них чуть подался назад.
– Не забывайся, Лукас, – процедила женщина-магистр, но в её голосе прозвучала едва уловимая дрожь.
Он оскалился.
– Это вы забылись. Вы — смертные. Ваши жизни — песчинки на ладони вечности. Завтра вас не станет, и никто не вспомнит, что вы сидели в этих креслах. А она… – он резко обернулся ко мне, его рука легла мне на плечо, крепко, почти болезненно, но поддерживающе. – Она бессмертна. Она будет здесь, когда ваши города обратятся в пыль.
Я вздрогнула. Слово «бессмертна» резануло, как нож. Я знала это, но вслух оно прозвучало впервые, и теперь оно зависло в воздухе, превращая тишину в камень.
– И вы смеете лишать её оружия? – рыкнул Лукас. – Вы смеете унижать её, когда именно она станет вашим единственным щитом, когда ваши внуки будут умолять хранителей о защите?
Один из министров, молодой с золотым обручем, сжал кулаки.
– Ты хочешь сказать, что мы должны поклониться ей? Подчиниться бессмертной девчонке?
– Нет, – Лукас шагнул ближе, и его тень легла на совет, словно когти дракона. – Я хочу сказать, что если вы не признаете её сейчас, потом будет поздно. Вы привыкли чувствовать власть, но что такое власть смертного рядом с тем, кто не умрёт?
Я подняла подбородок. Слова Лукаса, как огонь, обжигали, но давали силу.
– Я не ищу поклонения, – сказала я твёрдо. – Но я не позволю вам отнять у меня право быть тем, кто я есть. Если вы будете настаивать — я найду другой путь. С палочкой, с флейтой, с клинком или даже с пустыми руками. Я всё равно буду защищать этот мир.
Лукас усмехнулся хрипло, обнажая клыки.
– А вы, министры, думайте, как будете смотреть в глаза её вечности, когда сами превратитесь в прах.
Зал взорвался шумом. Министры заговорили разом, кто-то кричал о святотатстве, кто-то о законах, но в их голосах больше не было уверенности. Они знали: спорить можно долго, но в конце бессмертная хранительница останется, а их власть исчезнет вместе с ними.
Когда гул голосов стал невыносимым, молодой министр с золотым обручем, тот самый, что всё время колебался, поднял руку.
– Довольно, – сказал он, и зал постепенно стих. – Очевидно, спор зашёл слишком далеко. Я предлагаю компромисс.
– Компромисс? – Лукас сузил глаза, в голосе звенела угроза. – Говори.
Министр кашлянул, будто собираясь с силами.
– Мы можем… разрешить хранительнице использовать палочку, но только под нашим надзором. На время. С условием, что каждое её действие будет зарегистрировано и одобрено советом. Так мы сохраним равновесие и исключим риск злоупотреблений.
На мгновение в зале повисла тишина, будто он произнёс нечто разумное. Но Лукас рассмеялся — коротко, низко, так, что смех больше напоминал рычание дракона.
– Под вашим надзором? – он сделал шаг вперёд, и каждый звук его сапога о мрамор отдавался эхом. – Вы хотите привязать её, как собаку на цепь? Чтобы она бежала выполнять приказы, пока вы в креслах считаете монеты и пишете законы?
– Это мера предосторожности! – вспыхнул другой министр. – Ты сам говорил, что её сила особенная. Разве мы можем доверить её полностью, без ограничений?
Лукас оскалился, и его голос прорезал воздух:
– Нет, это не мера предосторожности. Это страх. Вы боитесь её, потому что знаете: она переживёт вас всех. Она не будет зависеть от ваших правил. И вам не вынести мысли, что однажды её слово станет весомее вашего.
Я сжала пальцы на груди, и во мне зажглось странное чувство — смесь боли и силы. Он говорил то, что я боялась даже думать.
– Послушайте, – вмешалась я, и голос мой дрожал, но в нём звенела решимость. – Я не прошу вашей цепи. Не прошу вашего надзора. Я прошу права жить и выполнять свой долг. Если вам нужно подчинённое существо — ищите его среди смертных. Но не среди хранителей.
– Дерзость! – выкрикнула женщина-магистр, ударив ладонью по столу. – Ты забыла, перед кем стоишь?
– Нет, – я подняла взгляд, и слова сами вырвались наружу. – Это вы забыли, кто стоит перед вами.
Лукас прижал моё плечо сильнее, его голос был ледяным и смертельным:
– И если хоть кто-то из вас ещё раз попытается назвать её «ошибкой природы» или лишить права выбора, я клянусь своей кровью: ваши кресла станут пустыми быстрее, чем вы успеете подписать новый указ.
Министры замерли. В их глазах мелькнула та самая искра — страх, которого они не могли скрыть.
Старший министр, тот самый сухой старик, наконец поднялся со своего кресла. Его мантия скользнула по мраморным ступеням, и он расправил плечи, словно именно сейчас решил обернуть поражение в победу.
– Мы услышали доводы, – его голос гулко отразился от стен. – И, ради всеобщего блага, совет министров решает пойти на исключение. Хранительница Рика Миадзаки получает право пользоваться магическим артефактом… но исключительно в рамках защиты равновесия и под присягой, что не вмешается в дела смертных без разрешения совета.
По залу пронёсся ропот. Кто-то облегчённо вздохнул, кто-то нахмурился. Это звучало как великодушный жест, как «дарованная милость». Но я видела по их лицам — они лишь искали способ выставить всё так, будто это они позволили мне, а не я вырвала право у них.
Я открыла рот, но Лукас опередил меня. Его смех ударил в зал, как гром.
– Ах, вот как, – протянул он, и каждая нота его голоса резала воздух. – Исключение. Присяга. Разрешение. Вы и в этот раз не поняли, что мир изменился.
Он шагнул вперёд, и золотой огонь зажёгся в его глазах, отражаясь в кристаллах.
– Она не просила у вас разрешения. Она пришла заявить о праве, которое старше ваших печатей и ваших указов. Хранители не присягают смертным. Это вы должны присягнуть им, если хотите жить дальше.
– Осторожнее, Лукас, – процедил один из министров, сжав кулак. – Ты переходишь грань.
– Грань? – он рыкнул, и в этом рёве слышался дракон. – Единственная грань здесь – это между её вечностью и вашим тленом. Вы стареете, вы умираете, ваши законы пылью оседают в архивах. Она же будет стоять там, где вы даже не доживёте увидеть. И если вы думаете, что способны связать бессмертие своими присягами — вы смешны.
Я сжала зубы, не зная, плакать мне или смеяться. Каждый его удар словом был как клинок, разящий в самую суть.
– Так запомните, министры, – Лукас поднял руку, и воздух вокруг вспыхнул золотыми искрами. – Если вы назовёте это «милостью», то докажете лишь свою слабость. Если назовёте это «исключением», то признаете страх. Но как бы вы ни извернулись, правда остаётся одна: хранительница не принадлежит вам.
Я выдохнула, шагнув рядом с ним.
– Я не ваша тень и не ваша игрушка. Я — хранительница. И если хотите называть это «исключением», называйте. Но знайте: моё существование — не ваша прихоть.
Старший министр напрягся, его губы дрогнули, будто он хотел возразить, но не нашёл слов. Остальные тоже молчали, одни опустили глаза, другие смотрели с ненавистью. Но ни один не решился возразить вслух.
И в этой тишине впервые стало ясно: битву они проиграли.
– Вы слишком далеко зашли, Лукас! – один из министров сорвался с места, ударив ладонью по столу. – Это оскорбление совета! Это угроза самому порядку миров!
Я почувствовала, как напряжение разливается по залу, словно буря перед ударом молнии. Их голоса сливались в шум, всё громче и злее.
Но Лукас стоял спокойно. Его рука легла на моё плечо, удерживая меня рядом. Он чуть наклонился вперёд, и его слова пронзили шум, как раскат грома:
– Нет, господа министры. Это не угроза. Это обещание.
Тишина рухнула на зал на одно короткое мгновение, прежде чем вспыхнул настоящий гул — крики, возмущённые выкрики, стук кулаков о столешницы. Но Лукас даже не повернул головы.
Он сжал моё плечо крепче и, не глядя ни на одного из них, развернулся.
– Заседание окончено.
И, не дав мне оглянуться, увёл меня прочь из зала, оставив министров захлёбываться собственным гневом.
Двери с гулким эхом закрылись за нашей спиной, и только тогда я осознала — последнее слово было за нами.
***
Мы с Соней сидели за кухонным столом, неторопливо потягивая чай. У меня был мятный, у неё — фруктовый, и ароматная паровая дымка мягко стелилась над кружками. День выдался на редкость спокойным, и мы наслаждались этим редким мгновением тишины, болтая о моих ночных практиках на курсах хранителей. — Да, а потом бедный паренёк грохнулся прямо в банку с краской и теперь ходит с зелёными волосами, — рассказывала я, едва удерживаясь от смеха. Соня прыснула, прикрыв рот ладонью, и мы расхохотались в унисон. — А как там твои тренировки с тем драконом? — спросила она, хитро прищурившись. — Что, тренировки? — я махнула рукой. — Лукас опять оставил меня истреблять нечисть всю ночь напролёт. Помнишь, на выходных я даже из сарайчика толком не выходила? Вот и отсыпалась потом два дня подряд. — Окак, — с улыбкой отозвалась Соня, качнув головой. Я тепло посмотрела на сестру. Как бы тяжело мне ни давались тренировки, её поддержка всегда согревала сердце. Я знала: она не осуждает, а приняла сам факт — я хранительница. — А ты чем занималась? — спросила я. — Да ничего особенного. С Алёной пару раз гуляли… — начала она, но фразу прервал звонок телефона. Соня быстро поднялась и ответила: — Алло? … Нет, всё нормально. … Да, а что? … Ага, заходи. Я с Рикой, мы чай пьём. … Ну, ждём. Закончив разговор, она вернулась за стол. — Настя? — уточнила я. — Нет, Алёна. Она как раз около дома, сейчас зайдёт посоветоваться, — сказала Соня и направилась к плите, где как раз зашипел чайник. Я вздохнула, невольно поморщившись. Привыкнуть к тому, что в нашей компании появилась Алёна, оказалось куда сложнее, чем я думала. Через пару минут в коридоре хлопнула входная дверь. Послышались шаги, и вскоре в кухне появилась сама Алёна — в спортивной куртке, с рюкзаком за плечами. — Привет, — бросила она, оставляя вещи на лавке и направляясь к столу. — Тебе чай или кофе? — обернулась к ней Соня. — Лучше чай, — отозвалась Алёна и устроилась рядом со мной, слева. Я едва заметно вздохнула и подалась к своей кружке. — Ну да, мятный чай — идеален, — пробормотала я, а Соня тем временем поставила перед гостьей чашку с крепким чёрным. — А ещё у нас есть отличные конфеты, — оживилась сестра, доставая из шкафчика плетёную корзинку и ставя её на стол. — Угощайся. — Спасибо, — кивнула Алёна и улыбнулась, беря сладость. — А вот меня она никогда не угощает, — фыркнула я, скрестив руки. — Потому что ты в силах встать и сама взять, что захочешь, — спокойно заметила Соня, но тут же снова повернулась к Алёне. — Так что за совет тебе нужен? Алёна, на секунду замявшись, крутанула в пальцах кружку. — Вы ведь разбираетесь во всяких старинных штуках? — спросила она. — Я не особо… — пожала плечами Соня и кивнула в мою сторону. — Это скорее к Рике. Она всё такое изучает. Я приподняла бровь. — А что случилось? Алёна отпила чаю и тихо сказала: — В общем, сегодня я нашла одну вещь. Старую… очень старую. Хотела, чтобы вы посмотрели. — Что за вещь? — первой отозвалась Соня, и в её голосе зазвенел тот особенный оттенок любопытства, который я знала слишком хорошо. Я же только крепче сжала свою кружку, ощущая, что спокойный вечер вот-вот обернётся чем-то совершенно иным. Держала кружку перед собой, а когда Соня сделала глоток, машинально повторила за ней. Ошибка. Горячий чай предательски обжёг горло именно в тот момент, когда Алёна небрежно бросила: — Это кукла. Мы с Соней одновременно поперхнулись, чуть не разлив напиток на стол. — Кукла? — переспросила сестра, ставя кружку на блюдце и хмуря брови. — Да, — с улыбкой подтвердила Алёна. — Старинная. Но очень крутая! Думаю, она может стоить приличных денег. Соня сразу насторожилась: — Алёна, старинные куклы — это опасная вещь. Зачем она тебе? — Сонь, мне сейчас деньги нужны как никогда, — начала оправдываться та, понизив голос. — Я подумала: продать её коллекционерам — и проблема решена. Я, кстати, принесла её с собой. Сейчас покажу. Она отодвинула стул и, звякнув ложкой о край кружки, поднялась. Мы пошли следом в коридор. Но стоило Алёне открыть рюкзак, как выяснилось: он пуст. — Ой… — выдохнула она. Этот «ой» мне не понравился. В груди неприятно кольнуло, и я процедила сквозь зубы: — Только не это… Алёна заглядывала внутрь рюкзака, шарила по карманам, будто надеялась, что кукла каким-то чудом затаилась в складках ткани. — Я не понимаю! Она же была тут… Куда могла деться? Может, я её выронила? Но как?! Я бы заметила. — Замок у тебя разошёлся, — спокойно заметила Соня и указала пальцем на рюкзак. Алёна дернулась, взглянула вниз и кивнула. — Да, точно… Но неужели я не заметила? — пробормотала она, больше сама себе, чем нам. Затем, нахмурившись, добавила: — Постойте! Я же помню — у меня шнурок развязался, я наклонилась, чтобы завязать его… Наверное, в этот момент она и выпала. — Ну, значит, ты её потеряла, — подвела итог Соня. — И слава Вэй Усяню, — буркнула я, скрестив руки на груди. — От старинных кукол лучше держаться подальше, — подтвердила Соня. Но Алёна решительно покачала головой: — Нет, девочки. Если за неё можно выручить хоть какую-то сумму, я должна её найти. Выйду на улицу, проверю. Может, никто ещё не успел подобрать. — Дело твоё, — отмахнулась я, потянувшись и стараясь показать, что меня это мало волнует. Алёна поспешила к двери, и вскоре мы услышали, как захлопнулся замок. — Ещё кукол нам тут не хватало, — пробормотала я, обернувшись к Соне. В памяти неприятно всплыли истории, когда подобные «игрушки» приносили одни беды. Почти все они так или иначе были связаны с книгой Баку. Соня только вздохнула и ушла к себе в комнату. Я же вернулась на кухню и взялась за недопитый мятный чай. Но покой не возвращался: вместо этого по коже пробежал холодок. Я резко выпрямилась, ощущая смутное, но знакомое присутствие чего-то потустороннего. — «Это чувство… я уже сталкивалась с ним», — пронеслось в голове. Поставив кружку на стол, я поднялась и медленно пошла по дому, проверяя пустые комнаты. Воздух становился тяжелее, словно стены впитали в себя чужое дыхание. Комната родителей оказалась пуста. Я приоткрыла дверь Ксюши — и там никого. Тишина, лишь лёгкий скрип половиц под ногами. Уже собиралась проверить ванную, как вдруг на кухне пронзительно зазвонил телефон. Я вздрогнула — в этой тишине звон прозвучал слишком резко, словно чужой. Дверь в комнату Сони открылась, и сестра, не торопясь, прошла к столу, где мы ещё недавно сидели с кружками чая. Я вернулась следом. Она включила громкую связь, положила телефон на стол и взяла свою кружку, в которой чай давно остыл. Я последовала её примеру, обхватив ладонями собственную кружку, будто ища в ней тепла. — Привет! Вы вернулись? — бодро спросила Соня. На том конце раздался звонкий, радостный голос Насти: — Да! Вот только что! — Долго же вы, — заметила я, и тут же в трубке раздалось весёлое: — О! Рика, привет! — Ну как поездка? — поинтересовалась Соня. — Просто супер! На море так здорово! — оживлённо рассказывала Настя. — Мы были на экскурсии, катались на канатной дороге, даже в горы с рюкзаками ходили. А ещё перешли вброд горный ручей и ночевали в палатках! — слова лились потоком, наполняя кухню радостью чужих воспоминаний. Я слушала, но в какой-то момент, ощутив знакомое присутствие, резко обернулась. В проёме никого. Пустота. Стиснула зубы и вновь села за стол. — …и ещё меня покусали комары, — добавила Настя, и Соня улыбнулась. — Круто. — А у вас что нового? — спросила Настя. — Ну, как всегда, — вздохнула я, сделала глоток уже прохладного чая и поднялась, чтобы закипятить свежий. — Сначала у нас завёлся Бабадук, — принялась рассказывать Соня, будто речь шла о чём-то обыденном. — Мы даже в прошлое возвращались, чтобы всё исправить. Но это не помогло. Тогда я вызвала Баку, чтобы он отправил его в Страну Снов. — Офигеть! Серьёзно?! — ахнула Настя. — Да. Но сейчас, наконец, тишина. В доме снова покой, — сказала Соня с облегчением. Я как раз поставила чайник на плиту, и в этот момент холодок пробежал по коже. Снова. Я резко обернулась. Но кроме Сони за столом — никого. Пустая кухня, за окном вечерние сумерки. — «Паранойя уже?» — мелькнуло у меня в голове. — Покой — это хорошо. Наконец-то духи от вас отстали, — заметила Настя. — Потом покажешь фотки? — спросила Соня. — Конечно! Сегодня или завтра загляну. Кстати, у меня для вас есть подарок, — в её голосе слышалась улыбка. — Подарок? Какой? — удивилась Соня. — Это сюрприз. Я фыркнула. — Не люблю сюрпризы. — Заинтриговала, — не обратила на меня внимания Соня. — Ладно, девочки, давайте позже созвонимся? Мне чемоданы разбирать, — сказала Настя. — Давай, — кивнула Соня. — Пока! — отозвалась я за нас обеих и тяжело вздохнула. Чайник зашипел, и я занялась заваркой нового мятного чая. В этот момент хлопнула входная дверь. На пороге появилась Алёна — усталая, с рюкзаком через плечо, волосы выбились на лицо, и она нервно заправила их назад. — Девочки, его нигде нет, — произнесла она, едва переступив порог. — Я прошлась по всему маршруту, но ничего не нашла… — Оно и к лучшему, — мягко сказала Соня, подходя ближе. Я отставила кружку и тоже вышла в коридор. — Со старинными куклами у нас связаны только неприятности, — выдохнула я, глядя на неё. Алёна закусила губу, явно не согласная. — Но я могла бы сдать её в антикварный магазин… — пробормотала она. — Там бы точно взяли. Я уверена. В её голосе звучало упрямство, словно жадность переплеталась со страхом. А я только крепче сжала руки. Мне всё сильнее казалось, что дело с этой куклой ещё не закончилось. Где-то изнутри донёсся голос Морфиуса — глухой, настороженный, будто отдалённый эхом, — но слов я не разобрала. Сердце неприятно дрогнуло. Я перевела взгляд на Алёну, что всё ещё продолжала говорить в коридоре, явно не подозревая, что здесь творится нечто странное. — Мне просто очень срочно нужны деньги до конца недели… — её голос звучал устало, даже немного обречённо. — Иначе меня попросят съехать. Наверное, придётся вернуться к родителям. Соня шагнула вперёд и, не задумываясь, сказала: — У меня остались деньги с подарков на день рождения. Я нахмурилась. — «Ну… это её подруга, пусть помогает», — подумала я, вздохнув. — А сколько тебе нужно? — спросила я, хотя уже заранее знала, что сумма окажется немалой. — Семь тысяч, — выдохнула Алёна. — Ого, — Соня заметно смутилась. — У меня, конечно, столько нет… Но могу одолжить две, может, две с половиной тысячи. — Правда? — глаза Алёны засветились надеждой. — Это было бы просто супер! — Сейчас принесу, — сказала Соня и ушла в комнату. Я задержала взгляд на Алёне, медленно смерив её глазами, и, не проронив ни слова, указала пальцем в сторону Сониной комнаты, будто давая понять: «Я иду с ней». И, развернувшись, последовала за сестрой. В комнате воздух сразу показался другим. Густым, тягучим. Я снова ощутила то самое присутствие, которое тревожило меня всё это время. — «Что-то не так…» — холодком кольнуло в груди. И тут послышался голос Морфиуса — резкий, взволнованный: — Соня! Сестра вздрогнула, потянулась к выдвижному ящику и достала зеркало. — Соня! — настойчиво повторил Морфиус. — Морфиус? Что случилось? — голос Сони дрогнул. Я подошла ближе. — Девочки, в вашем доме Билли Чревовещатель! — голос из зеркала прозвучал так, что по спине побежали мурашки. Я нахмурилась. — Что? Ты уверен? — Да! Он был в твоём шкафу, Соня. Что-то искал. Соня побледнела. Я скрестила руки на груди и мрачно заметила: — Ну вот. Вот вам и кукла, которую притащила твоя Алёна. — Да! — раздалось вдруг со стороны шкафа. Мы обе резко обернулись. На верхней полке, сидя как ни в чём не бывало, нас встретил взгляд круглых стёклянных глаз. Кукла в чёрном смокинге, с мёртвой улыбкой на бледном лице. — Вы угадали, — хрипловато раздалось от неё. — Что тебе снова нужно?! — голос Сони сорвался, она сделала шаг назад. — Я пришёл поиграть, — мерзко протянул Билли. — И теперь вы от меня не избавитесь! Дверь приоткрылась, и вошла Алёна. Она держала руку на косяке, в глазах лёгкое недоумение. — Девочки? Вы что-то сказали? В коридоре плохо слышно. Мы с Соней уставились на неё. — Вот она, твоя кукла! — резко сказала Соня, указывая на Билли. Я фыркнула. — Это Билли Чревовещатель. Алёна нахмурилась, приподняв бровь. — И как он там оказался? — Он живой! — Соня говорила громко, будто доказывала это не столько Алёне, сколько себе самой. — Он пришёл, чтобы отомстить нам с Рикой! Алёна закатила глаза. — Это просто кукла. Он не шевелится. — Он притворяется! — возразила Соня, шагнув назад. — Соня… ты правда странная. Ладно ещё Бабадук… но это? Это просто кукла, — отмахнулась Алёна. Я почувствовала, как в груди неприятно кольнуло. Эти слова больно задели: «Ты странная, Соня». А если Соня странная — то я кто? Безумная? Алёна между тем решительно придвинула стул к шкафу, забралась и протянула руку. — Что ты делаешь?! — воскликнула Соня. Алёна словно не слышала. Сняла куклу со шкафа и аккуратно спустилась на пол, держа её в руках. — Как вы сказали его зовут? — Билли Чревовещатель! — голос Сони дрожал. — Он принадлежал жуткой колдунье Мэри Шоу! — Ну и пусть, — пожала плечами Алёна, рассматривая игрушку. — Она наверняка дорогая. Я его заберу. — Нет, Алёна! Эта кукла опасна! — воскликнула Соня. — Я же не собираюсь оставлять её у себя. Прямо сейчас отнесу в антикварный магазин. Адрес я уже нашла. — Не стоит с ним связываться, — вновь попыталась остановить её Соня. Но Алёна только покачала головой. — Сонь, это винтаж. Ею точно заинтересуются. — Он одержимый! Он нападёт! — голос Сони дрогнул. — Не думаю, что в автобусе он на меня бросится, — спокойно заметила Алёна. — Извините, девочки, но в этот раз я не стану слушать ваши сказки. Сдам его в магазин — и всё. Я только махнула рукой. — Пусть делает, как хочет. Наше дело — предупредить. Алёна чуть улыбнулась: — Я позвоню вам, как только выйду из антикварного магазина. Не переживайте. — Может, мне поехать с тобой? — с надеждой спросила Соня. — Нет, не нужно, — отрезала Алёна, прижимая куклу к боку, словно дорогую находку. Через минуту дверь за ней захлопнулась. В доме вновь воцарилась тишина. Но я знала: это ненадолго. Я посмотрела на Соню, заметив, как в её глазах всё ещё тревожно дрожали тени недавних событий. – Это её дело, – тихо сказала я, стараясь успокоить сестру. – Не стоит так переживать, хорошо? Соня молча кивнула, и мы вместе вернулись на кухню. Там время будто замедлило свой бег: Соня устроилась перед телевизором, щёлкая каналы без особого интереса, а я, устроившись за столом, рисовала на планшете, уводя мысли в линии и цвета. Часы тянулись медленно, слишком медленно, и каждая минута становилась тяжёлой. Когда в прихожей послышались шаги, я насторожилась. – «Разве она могла так быстро вернуться?..» – нахмурилась я, поднимая взгляд от экрана. Соня, однако, сразу сорвалась с места, и на её лице засияла радостная улыбка. – Алёна, наконец-то! – воскликнула она и поспешила навстречу. – Ну что? Ты отвезла его в антикварный магазин? – Да… – ответила Алёна. В её голосе было что-то неуверенное, натянутое, и эта фальшивая нота тут же царапнула мне слух. – Его приняли? – Соня выглядела взволнованной, словно ждала чуда. – Да… приняли, – снова нерешительно повторила Алёна. Я нахмурилась. Что-то здесь было не так. Призвав Кальцы, я позволила ему принять облик мальчишки, и мы вместе вошли в прихожую. – Ну здравствуй, Алёна, да? – произнёс Кальцы, протягивая ей руку. – Эм… да, привет, – растерялась девушка, явно не понимая, откуда взялся этот мальчишка. – И сколько за него дали? – поинтересовалась Соня, бросив на меня недоумённый взгляд. – Эээ… пять тысяч, – сказала Алёна после короткой паузы. – Но мне всё равно не хватает ещё двух тысяч. Ты ведь обещала занять? – «Лжёт!» – пронёсся в моей голове голос лиса. Я резко повернула голову к Кальцы, и тот лишь слегка кивнул, подтверждая мои догадки. – Конечно, – кивнула Соня, уже разворачиваясь в сторону своей комнаты. – Подожди минутку. Алёна прошла в гостиную и села на диван, а я не сводила с неё внимательного взгляда. – Так, и как же его оценивали? – спросила я, следя за каждым движением её рук. – Ну… сказали, что это фальшивка и предложили всего пять тысяч, – отмахнулась она, стараясь выглядеть непринуждённой. – Ага, конечно, – хмыкнул Кальцы. – Тебя надурили, девочка. Это самый настоящий оригинал, бесценный. Да коллекционеры бы перегрызли друг другу глотки ради него. – Что? – глаза Алёны округлились, но в них всё же блеснуло что-то… нечистое. В этот момент вернулась Соня, держа в руках сложенные купюры. – Вот, держи. Две тысячи, как и договаривались. – Спасибо, – с заметным облегчением произнесла Алёна, торопливо забирая деньги. – Может, чаю? – предложила Соня, и её голос прозвучал мягко, почти по-домашнему. – Ты, наверное, устала. Или кофе? – Чай. У нас как раз свежая мята, – улыбнулась Соня. – Давай, садись. Мы переместились на кухню. Алёна устроилась за столом, пряча глаза в кружку, а Кальцы, довольный свободой, бродил по дому, будто вынюхивая невидимые следы. Соня ловко заварила чай и поставила кружки перед нами. – Честно говоря, я так переживала, что ничего не выйдет, – призналась она и села рядом. – Даже странно, что всё прошло так гладко. Я продолжала молча следить за Алёной, каждое её движение казалось мне нарочито сдержанным. – Ты выглядишь растерянной, – заметила Соня, наконец взглянув на подругу внимательнее. – У тебя точно всё в порядке? – Да… я просто устала, – неуверенно ответила Алёна, почесав руку и торопливо сделав глоток чая. – И… перенервничала немного. – Понимаю, – мягко кивнула Соня. – Я сама чуть с ума не сошла, когда увидела Билли. А теперь у меня и вовсе появляются жуткие мысли… А вдруг он сбежит из антикварного магазина? Соня нахмурилась, крепче сжав кружку. – Ведь Баку когда-то избавился от него. Я помню, он говорил, что закопал куклу в лесу… Наверное, использовал какое-то заклинание из Книги Снов. Я отвела взгляд от Алёны, и холодное предчувствие защемило где-то глубоко внутри. Всё это слишком походило на обман, слишком искусственно гладко. И что-то подсказывало мне: настоящая игра только начиналась. Я заметила, как Соня украдкой косилась в сторону своей комнаты, будто пыталась уловить что-то там, за дверью, и нахмурилась. Алёна же вела себя слишком спокойно, словно специально подталкивала разговор в нужное ей русло. – Сонь, а в Книге Снов есть заклинание против Билли? – вдруг спросила она. Соня пожала плечами, стараясь сохранить лёгкость в голосе: – Да наверняка. – Может, поищем его? – предложила Алёна, вцепившись пальцами в кружку. – Не имеем права, – вмешалась я, сделав медленный глоток мятного чая. – На книгу охотятся разные твари, вроде того же Бабадука. И сам Билли когда-то искал её. – Да, – подтвердила Соня. – Поэтому я и перепрятала её. – Вот как? – голос Алёны дрогнул, но тут же снова зазвучал мягко. – Вы правильно сделали. Но, может… я помогу вам? – Чем же? – я усмехнулась, не скрывая иронии. – Ну, например… – Алёна наклонилась вперёд, заглядывая Соне в глаза. – Я могу спрятать книгу у себя дома. У меня её точно никто не будет искать. Соня вежливо покачала головой: – Нет, Алён, спасибо. Я же лишь хмыкнула и скрестила руки под грудью, холодно уставившись на гостью. – Ты, похоже, не понимаешь, как это работает, – произнесла я, и в голосе моём прорезался металл. – Что именно? – растерялась Алёна, бросив на меня быстрый взгляд. – Потустороннее всегда тянется к обладателю книги, – медленно проговорила я. – Ты и дня не протянешь без навыков и защиты. Нам повезло: нас оберегает Баку. А ты кто для него? Никто. Он выберется из Царства Снов и займёт тело ближайшего хранителя. Твоё тело. Я моргнула, и алый отблеск скользнул по глазам. Алёна заметила. – Что у тебя с глазами?! – воскликнула она и испуганно посмотрела на Соню. – Сонь, мне ведь не кажется?! – Всё в порядке, – поспешно вмешалась Соня, под столом пнув меня ногой, и я снова вернула привычный небесный оттенок взгляду. – Мы просто не хотим подвергать тебя опасности. К тому же место, куда я спрятала книгу, надёжное. – А что это за место? – тут же заинтересовалась Алёна, жадно ловя каждое слово. – Это… секрет, – Соня напряглась и будто проверяла её реакцию. – Но обещай, что никому не расскажешь. – Обещаю, – быстро кивнула Алёна. Соня задумалась, собираясь придумать невинную ложь, но её перебил Кальцы, появившийся из комнаты родителей. Он лениво облокотился о дверной косяк и, не скрывая усмешки, бросил: – Во дворе. Там стоит старый чемодан с хламом. Вот туда никто и не заглядывает. Мы с Соней одновременно повернули головы к нему, и оба взгляда были одинаково мрачными. Но потом, словно по условному сигналу, мы улыбнулись, поддерживая игру. Алёна же, наоборот, оживилась — её глаза блеснули, пусть она и старалась это скрыть. – Да, именно поэтому я и решила туда её спрятать, – спокойно подтвердила Соня. Алёна сделала несколько быстрых глотков чая, затем встала. – Ладно, друзья, спасибо за чай и… за деньги. – Она забрала со стола купюры. – Через две недели верну. Мы наблюдали, как она торопливо обулась и, попрощавшись, вышла за дверь. Кальцы молча закрыл замок, а затем, не сказав ни слова, вернулся в комнату родителей. Соня первой нарушила тишину. – Она была какой-то странной. Ты не думаешь? – Странной? – я тяжело выдохнула и покачала головой. – Соня, да она явно неадекватная. И к тому же соврала тебе. Никаких пяти тысяч у неё нет. – Что? Но почему ты сразу не сказала?! – Соня уставилась на меня с обидой и недоумением. – Хотела узнать, что ей нужно на самом деле. А теперь ясно: её цель – Книга Снов. Соня побледнела, но тут вернулся Кальцы, задумчиво почесав затылок. – Она под заклятием, – сказал он без лишних эмоций. – И искала именно книгу. Это Билли постарался. – Что? – Соня резко встала со стула. – И что теперь будем делать? – Всё просто, – спокойно ответил Кальцы. – Она поймёт, что ты её обманула, и вернётся. Будет пытаться завоевать доверие снова. Логично же: Билли нужна книга. И он будет действовать её руками. Я молча кивнула, а внутри меня неприятно зашевелился холодок. В игру вступил враг куда хитрее, чем мы привыкли. Неожиданный стук в дверь заставил нас с Соней вздрогнуть. Мы переглянулись — на её лице застыла тревога, а у меня в груди неприятно кольнуло предчувствие. Соня первой решилась, осторожно подошла к двери и прислушалась. — Откройте, это я… Алёна, — раздался голос с другой стороны. Но Соня тут же побледнела и резко рявкнула: — Даже не подумаем! Ты не Алёна! За дверью послышался приглушённый смешок, будто насмехающийся над нашей осторожностью. — Я не знаю, что ты там надумала, Соня, но ты ошибаешься! Это я! Я шагнула ближе и, стиснув зубы, произнесла: — Значит, заколдована! На моём плече тихо шелестнул Кальцы, расправив крылья: — Она искала книгу снов. Я всё видел. — Да, — голос Алёны дрогнул, но в нём звучала нервная поспешность. — Я всего лишь заглянула в чемодан, мне было любопытно… — Не верю! — Соня крепче вцепилась в дверную ручку, а потом с вызовом добавила: — Кстати! Мы звонили в антикварный магазин — и никакого Билли Чревовещателя туда не приносили! Мы с напряжением ждали ответа, но за дверью воцарилась тишина. Секунда, другая… и вдруг послышался звук калитки. Я резко перевела взгляд на Соню. — Кажется, ушла, — прошептала я. — Что же нам теперь делать? — тревожно спросила Соня, прижимая руки к груди. — Ну… Кальцы сейчас слетает, расколдует её — и всё встанет на место, — ответила я, стараясь держать голос ровным. Кальцы тяжело вздохнул, будто предчувствуя неприятности, и улетел. Мы же вернулись в комнату, и Соня, не выдержав, достала из своего тайника книгу снов. Она обняла её, словно спасательный круг. — Ох, больше никаких кукол, прошу… — простонала она и прижала переплёт к груди. — Никаких кукол, говоришь?.. — раздался насмешливый голос. Мы обе синхронно обернулись к шкафу. — «Да что ему так нравится этот шкаф?!» — пронеслось у меня в голове. — Снова ты?! — Соня вскрикнула, нахмурившись. В щели между дверцами показалась знакомая мерзкая ухмылка. — Я же говорил, так легко от вас не отделаетесь! Кукла выбралась наружу, её деревянные суставы противно щёлкнули. — Зачем тебе книга снов? — резко спросила я, делая шаг вперёд. — Мы с мамочкой хотим отомстить Баку! — глумливо заявил Билли. — Отдайте её сюда, девчонки! — Никогда! — выпалила Соня, прижимая книгу к себе ещё крепче. — Проверим?! — рявкнул Билли и неожиданно прыгнул на нас. Его глаза мерзко сверкнули, а челюсти клацнули, словно готовые вцепиться в горло. Но в тот же миг дверь распахнулась, и в комнату вошёл папа. Кукла с треском врезалась прямо в дверь и со стуком упала на пол. — Привет, мы вернулись, — спокойно произнёс отец, снимая куртку. — А что это за шум тут? Он наклонился и заметил куклу у своих ног. — О, откуда он тут? — Папа! Эта кукла живая! Она напала на нас! Отец приподнял её за плечо и повертел в руках. — Живая? — с сомнением хмыкнул он. — Поверить сложно. Но, если честно, она и правда какая-то… неприятная. Он снова посмотрел на нас с недоверием. — Так откуда она у вас? — Сонина подруга Алёна нашла её в лесу и принесла, — быстро объяснила я. — А теперь эта кукла грозит нам и требует книгу! В этот момент в комнату вошла мама. Увидев куклу в руках отца, её глаза загорелись восторгом. — Ого! Да это же настоящий чревовещатель! — воскликнула она. — Какой редкий экземпляр! Откуда он взялся? — Девочки говорят, подруга нашла его в лесу, — пожал плечами отец и перевёл взгляд на маму. — Мне кажется, он может стоить целое состояние, — сказала мама, бережно забирая куклу у мужа. Она с любопытством осмотрела её со всех сторон, слегка покачала. — Смотри, у него рот открывается… Дай-ка я попробую… Я и Соня синхронно переглянулись, а внутри у меня всё похолодело: «Ну всё, теперь точно начнётся…» Мама осторожно взяла куклу в руки, словно редкую находку, и стала её внимательно рассматривать. Её пальцы провели по деревянной щеке, по треснувшей краске на лбу, по петлям шарниров. — Мама, не надо! — резко воскликнула Соня, вскакивая с места. Но мама уже играючи подвигала кукольной челюстью, заставляя рот открываться и закрываться: — Привет! Меня зовут Слэппи! Я не выдержала и поправила: — Его зовут Билли. — Какая разница? — мама хмыкнула, улыбнувшись своей игре. — Огромная, — выдохнула Соня, — эта кукла опасна! — Что за глупости? — мама обернулась к нам с лёгким раздражением. — Соня, ты опять за своё? — Он хотел на нас напасть! — не выдержала Соня, её голос дрогнул. — Мы должны срочно от него избавиться! Мы сидели на диване, словно загнанные в угол, и следили за тем, как родители обращаются с тем, кого мы больше всего боялись держать в доме. — Соня права, — неожиданно серьёзно сказал папа, протянув руки и забрав куклу у мамы. — Эта вещица действительно выглядит подозрительно. Ей не место у нас в доме. — Так верните её подруге, — просто предложила мама. — Пусть сама решает, что с ней делать. — Да, кстати, зачем она принесла её сюда? — папа вопросительно посмотрел на нас, сжимая куклу за шею. — Она хотела посоветоваться, — пояснила я. — Она не знала, что эта кукла… не такая, как все. — Не такая? — мама усмехнулась. — По-моему, вполне симпатичная. — Её нужно сжечь! — резко заявила Соня, нахмурившись. — Какая ты жестокая, — фыркнула мама с лёгкой усмешкой. — Но ведь это кукла твоей подруги. Разве не ей решать, что с ней делать? — заметил папа, глядя строго, но без осуждения. — А вдруг она захочет её продать? — предположила мама. — Думаю, коллекционеры с руками и ногами заберут, — задумчиво заметил папа, вертя куклу. — Алёна уже пыталась, — вмешалась Соня. — Она несла его в антикварную лавку, но по дороге кукла её загипнотизировала. Папа нахмурился, но тут же ответил спокойно: — Не переживай. Я возьму её с собой на работу, внимательно изучу, а потом попробую сдать в антикварный магазин. Деньги вернёте подруге. Соня выдохнула, но тревога всё ещё жила в её глазах. — Только, пожалуйста, будь осторожен. — Не волнуйся, — мягко ответил папа. Он с мамой вышли из комнаты, оставив нас наедине с тяжёлым чувством. Я посмотрела на Соню. Та всё ещё держала в руках книгу снов, словно амулет, но затем отложила её и устало вздохнула. В этот момент зазвонил её телефон. — Да… Конечно, приходи… Хорошо, позвони, когда подойдёшь, — сказала Соня и отключилась. Я вопросительно приподняла бровь. — Алёна скоро придёт, — пояснила подруга. Я кивнула, и в ту же секунду в воздухе мелькнула серебристая искра: вернулся Кальцы. Он без слов нырнул обратно в кольцо, будто уставший от своей миссии. Мы сошли во двор, и вскоре на калитке показалась Алёна. Она выглядела обеспокоенной и немного растерянной. Мы сели за столик под навесом, и Соня первой заговорила: — Что случилось? Какие у тебя важные вопросы? Алёна поёжилась и посмотрела на нас виновато: — Сонь, твой друг сказал, что эта кукла загипнотизировала меня… — Да, так и было, — подтвердила Соня. — Это если мягко говорить, — усмехнулась я, но тут же получила от Сони пинок под столом. Алёна опустила глаза, потом медленно вытащила из кармана пару купюр. — Я нашла у себя вот это… Две тысячи рублей. Но я не помню, откуда они взялись. Может, я их украла? Соня тут же качнула головой: — Нет, ты их не крала. Это я тебе дала. Алёна моргнула, недоверчиво уставившись на неё: — Правда? Когда? — Сегодня. Когда ты приходила к нам, — вмешалась я, прикрыв рот зевком. Алёна побледнела. — Приходила?.. Я этого не помню. У меня никогда не было амнезии… Может, я ещё что-то натворила? — Не переживай. Больше ничего, — Соня коснулась её руки. Я пожала плечами и добавила: — Только пыталась украсть книгу снов… но не получилось. Алёна прижала ладони к лицу: — Боже мой, девочки… Мне так стыдно. Вы даже не представляете. — Ты ни в чём не виновата, — мягко сказала Соня. — Вы точно не сердитесь? — неуверенно спросила Алёна, заглядывая нам в глаза. — Конечно, нет, — улыбнулась Соня. Алёна выдохнула с облегчением и поблагодарила: — Спасибо… И за деньги тоже. — Пожалуйста, — коротко ответила Соня. Но лицо Алёны снова омрачилось: — Только где же мне взять ещё пять тысяч?.. Я так надеялась на эту куклу. Соня сжала губы. Я перевела дух и объяснила: — Мы совсем забыли тебе сказать… Папа забрал твоего чревовещателя. Он хочет отнести его в антикварный магазин. Деньги он отдаст тебе. — Правда? — в голосе Алёны зазвенела надежда. — Да. Так что ты соберёшь нужную сумму, — уверенно сказала Соня. — Это… это так здорово! — Алёна впервые за вечер улыбнулась. Но тут же нахмурилась. — Только где ваш папа его нашёл? Я не помню, куда его положила. — Он сам пришёл к нам домой, — вздохнула я. — И даже попытался напасть. Но папа вошёл как раз вовремя. — Как замечательно… — облегчённо произнесла Алёна. — Огромное спасибо вашему папе. Мы переглянулись с Соней. Но внутри у меня не проходило чувство: кукла ещё не закончила свою игру. Во двор вошёл отец. Мы тут же насторожились, вскинув на него взгляды. — Вот, кстати, и он, — заметила Соня, вставая. — Пап, что с Билли? Отец выглядел мрачным, на лице у него застыла тревога. — Девочки, он… исчез. — Что?! — хором выкрикнули мы. — Вы были правы, — тихо добавил он. — Эта кукла действительно какая-то странная. Соня сжала кулаки, её дыхание сбилось. — О нет… Что же теперь делать? Он где-то рядом, он ждёт удобного момента, чтобы снова напасть! — Не переживай, — попытался успокоить её отец, хотя и сам звучал неуверенно. — Мы его обязательно найдём. Алёна вдруг вскочила и вытянула руку, указывая на крышу сарайчика. — Вот он! И действительно — на тёмной черепице, точно прилипший, сидел Билли. Его голова была чуть наклонена, а пустые глаза блестели. — Как он туда попал?.. — в голосе отца слышалось изумление, смешанное с отвращением. — Никогда ничего подобного не видел. Сейчас я его достану. А вы идите в дом. Мы послушно кивнули, хотя сердце сжималось от тревоги, и поспешили к дому. Стоило нам закрыть за собой дверь, как навстречу вышла мама. — Ну что, нашли эту куклу? — спросила она. — Да, на крыше сарая, — выдохнула Соня. — Папа полез за лестницей и велел нам идти внутрь. — Тогда я пойду к нему, — решительно сказала мама, на ходу обуваясь. — Вдруг понадобится помощь. — Я с тобой! — уже хотела сорваться Соня, но я поймала её за руку. — Нет уж, — твёрдо сказала я. — Они взрослые, сами разберутся. — Верно, Рика дело говорит, — поддержала меня мама. — А вы закройте дверь. Она вышла, и мы остались ждать. Время тянулось мучительно медленно. Мы забрались в комнату Сони и присели там, стараясь не смотреть друг на друга, чтобы не выдать тревоги. Соня, однако, не выдержала — она то и дело металась к окну, выглядывая родителей. — Их долго нет… Мне это не нравится, — прошептала она. — Надо идти искать, — нахмурилась я. — Нет, — осторожно вставила Алёна. — Подождём ещё немного. — Алёна! — Соня резко повернулась к ней. — Эта кукла очень опасна. Мы не можем просто сидеть! Алёна побледнела, стиснула руки. — А если она загипнотизирует твоих родителей? Как меня?.. Я замерла, слова застряли в горле, но вскоре нахмурилась. — Чёрт… А ведь это вполне реально. Соня побледнела ещё сильнее. — Бежим скорее! — вскрикнула она и вылетела во двор. Мы с Алёной кинулись следом. И замерли: родители стояли возле сарая, лестница уже была приставлена к крыше. Но они… не двигались. Лица застыли, взгляды пустые. — Вы чего молчите? — почти в панике выкрикнула Соня. — Где Билли?! Отец медленно повернул к нам голову. — Нам сказали не вмешиваться. — Нам велели стоять здесь, — эхом повторила мама, так же повернувшись к нам. По спине у меня пробежал холодок. — Вот и всё… Он их загипнотизировал, — прошептала я и бросила тревожный взгляд на девочек. — Мы не должны мешать ему, — безжизненно произнесла мама. — О нет! — Соня резко ахнула. — Книга снов! Он может украсть её! И, не слушая нас, сорвалась обратно в дом. — Соня, стой! — закричала Алёна. — А как же твои родители?! — Книга! Я должна спрятать её! — донёсся крик Сони изнутри. Я вытащила из кармана палочку и плотно стиснула её в ладони. — Так… какое там заклинание?.. — Заклинание? — Алёна уставилась на меня во все глаза. — Да, — усмехнулась я, пытаясь разрядить обстановку. — Я немного волшебница. Только, пожалуйста, не говори Соне. И, сосредоточившись, я направила палочку на родителей. — Эннервейт! Мягкий поток энергии пронёсся по воздуху и накрыл маму с папой. Их взгляды ожили, движения обрели прежнюю естественность. — Рика?.. Алёна?.. — растерянно произнесла мама. — Мам, пап, вы как? — я поспешила к ним. — Кажется, нормально, — медленно ответила мама. — Но что произошло?.. Я почесала затылок, стараясь выглядеть невинно. — Честно? Я и сама толком не поняла… Конечно, я прекрасно всё поняла, но лучше пусть они не знают. Мы втроём вернулись в дом. Там я нашла Соню, бледную и обессиленную, с книгой в руках. Её едва удалось привести в чувство нашатырём — пузырёк я теперь всегда носила с собой. — Что произошло?.. — прошептала она, моргая. — Это у тебя лучше спросить, — вздохнула я, — но, как поняла, ты сумела остановить Билли. Соня закрыла глаза, прижимая книгу к груди. — Пошли пить чай, — сказала я, и голос мой прозвучал устало. — Нам понадобится немного спокойствия.
