Часть 58. Картун Кэт и Смеющийся Джек.
22 октября 2025 г., 16:29
Pov: Соня
На часах уже почти три. Дом утонул в мягкой, вязкой тишине — такой, что слышно, как капает с крана вода и потрескивает обогреватель у стены. Я сидела за кухонным столом, склонившись над блокнотом. Карандаш шуршал по бумаге, оставляя тонкие, цепкие линии. Рядом остывала кружка какао, от которой ещё поднимался лёгкий пар.
На диване напротив, закутавшись в плед, устроилась Алёна. Телевизор мигал на её лице синими и зелёными бликами, отражаясь в её сонных глазах. В руках она держала свою кружку и время от времени делала мелкие, сонные глотки.
Рика, предупредив меня заранее, ушла на свои «занятия хранителей». Так она это называла — с таинственной улыбкой и той непередаваемой уверенностью, которая делала её одновременно и взрослой, и непостижимо далёкой.
«Тоже туда хочу… — мелькнуло у меня в голове. — Может, там мне хоть кто-то объяснит, почему со мной всё это происходит…»
— Ты всегда так поздно ложишься? — голос Алёны вырвал меня из раздумий.
— Нет, — я пожала плечами, не поднимая глаз от блокнота. — Только по выходным.
— Может, посмотрим ужастик? Или фантастику? — предложила она, потянувшись за пультом.
— Не-а. Хватит мне фантастики и в жизни, — хмыкнула я, делая очередной штрих. — Давай лучше мультики.
— Вряд ли сейчас показывают. Обычно их только днём крутят, — сказала она, листая каналы.
Я мельком глянула на экран — цвета сменялись быстро, мелькали лица, заставки, шум… и вдруг — яркий кот, подпрыгивающий в каком-то безумном ритме.
— О, вот и мультики, — сказала Алёна, удивлённо глянув на часы. — Странно… почти три ночи.
— Прикольный кот! — оживилась я и сразу перевернула страницу в блокноте. — Как раз хотела такого нарисовать.
— Да ну, — пробурчала Алёна, глядя на экран. — Какой-то глупый мультик. Не люблю такие.
— Подожди, не переключай, — попросила я, не отрывая взгляда от бумаги. — Мне нужно закончить.
Она на секунду задумалась, потом улыбнулась уголком губ.
— Как хорошо, что ты разрешила мне у тебя пожить, — тихо сказала она, отставив кружку. — Твои родители часто уезжают?
— Достаточно часто, — ответила я рассеянно.
— Надеюсь, на следующей неделе смогу переехать в новую квартиру, — вздохнула Алёна, будто сама не верила в это.
— Не торопись, — я подняла взгляд и улыбнулась. — Они уехали надолго, а я одна не люблю оставаться.
Алёна перевела взгляд на меня, потом на экран.
— А как же Рика? — спросила она небрежно. — Кстати, куда она пропала? И где вообще спит?
Я замерла, карандаш завис в воздухе.
Как ей объяснить?
Как сказать, что Рика живёт не с нами, а в старом сарае за домом, в котором обустроила себе комнату — с фонариками, странными книгами? Как сказать, что она не просто сестра, а хранительница — человек, у которого за плечами тайны, от которых мурашки бегут по коже?
Я опустила взгляд в блокнот, делая вид, что сосредоточена на рисунке.
Это ведь не выглядит как нормальная семья… да?
А потом, словно в ответ на мои мысли, за окном прошелестел ветер. Где-то вдали хрипло скрипнула калитка — будто кто-то прошёл по двору.
Я поёжилась и крепче сжала карандаш.
Интересно, где сейчас Рика? И что значит быть «на занятиях хранителей»?
Наверное, там, в темноте, где живут их законы и страхи, всё объясняется куда проще, чем здесь — на тёплой кухне, где какао пахнет корицей, а телевизор показывает мультики в три часа ночи.
— У меня столько вопросов, но так мало ответов, — пробормотала я, уткнувшись взглядом в лист.
— Она сегодня ночует у своих друзей, — ответила я наконец, стараясь говорить спокойно, будто это самая обычная ночь. — Придёт под утро, так что не стоит за неё переживать.
Я улыбнулась, делая последние штрихи в рисунке.
— А что ты там рисуешь? — спросила Алёна, не столько из любопытства, сколько чтобы разбавить повисшую между нами тишину.
— Вот, смотри, — я повернула к ней блокнот. — Как тебе?
На странице — кот из того самого мультика. Хвост изогнут, глаза живые, чуть лукавые.
— Круто, ты классно рисуешь, — искренне сказала Алёна.
— Спасибо, — улыбнулась я. — Можешь уже переключать.
— Хорошо.
Алёна взяла пульт, нажала кнопку — ничего. Потом ещё раз. Экран мигнул, но каналы не менялись.
— Соня, у тебя, кажется, пульт сломался, — вздохнула она и стала трясти его, потом попыталась открыть крышку, чтобы достать батарейки.
Пока она возилась, на экране мультик закончился, и телевизор вдруг зашипел помехами. Я уже хотела сказать, чтобы она не трогала ничего, как вдруг… среди ряби мелькнул силуэт.
Он был почти неразличим — смутный, как тень на стекле. Но я успела заметить очертания — тот самый кот. Только теперь глаза у него были открыты шире, чем на рисунке… и казалось, что он смотрит прямо на меня.
— Фигню какую-то показывают, — сказала Алёна и, не дождавшись моей реакции, быстро выключила телевизор.
Я моргнула — экран потемнел, отражая наши лица, усталые и немного растерянные.
— И не говори, — отозвалась я, стараясь не показать тревоги. — Давай лучше спать.
— Да, давай. Уже три часа ночи, — согласилась она, зевая и натягивая одеяло до подбородка.
Алёна улеглась на диване, зарывшись в подушку, а я прошла в свою комнату. Лунный свет ложился на пол бледной полосой, по стенам ползли тени ветвей. Я укуталась в одеяло, обняла свою розовую акулу-подушку и закрыла глаза.
— Спокойной ночи, — сказала я тихо.
— Спокойной ночи, — донеслось в ответ из зала.
Дом снова погрузился в тишину. Сначала было даже уютно — слышно, как за окном шелестит ветер и поскрипывает ветка у крыши. Но спустя несколько минут тишину нарушил шорох.
— Кыш! Кыш, отстань! — послышался сонный голос Алёны из зала. — Соня, твоя кошка мне не даёт спать!
Я тут же распахнула глаза. Кошка? Какая кошка?
Сердце неприятно кольнуло. Я встала и вышла в коридор.
— У меня нет никакой кошки, — сказала я, подходя ближе.
Алёна, сидя на кровати, сонно потёрла глаза.
— Как нет кошки? — пробормотала она. — А кто тогда мяукал?
Она включила свет.
Мы обе замерли. Комната выглядела обычно — диван, одеяло, подушки, пульт на полу. Только в углу, у самого окна, колыхалась занавеска, будто кто-то недавно прошёл мимо.
Я подошла ближе, отодвинула её. За стеклом — тьма. Пустой двор, неподвижные деревья. Ни движения, ни звука.
— Видишь? Никого, — тихо сказала я.
Но внутри всё холодело. Я точно знала — мяуканье она не придумала.
А по спине вдруг пробежал тот же самый холодок, что я чувствовала, когда кот с экрана смотрел на меня.
И где-то на грани слышимости мне показалось… будто внизу, под полом, кто-то очень тихо царапает когтями.
Что-то было не так. Совсем не так.
Я машинально посмотрела на кухонный стол — и похолодела.
Мой блокнот, который я оставила всего несколько минут назад, теперь лежал раскрытым, а один из листов был грубо вырван.
— Что это? Кто это сделал?! — сорвалось с моих губ, когда я схватила его в руки.
— Я не знаю! — Алёна резко поднялась с дивана, заспанная и испуганная. — Я спала, честно!
Я верила ей — в её голосе не было ни капли лжи. Но сердце уже било в висках.
На оставшемся в блокноте листе — рваные, словно когтями процарапанные края. Я перевернула страницу — и замерла.
На чистом месте, там, где я точно ничего не рисовала, появился рисунок.
Тот самый кот. Тот, что мелькал на экране среди помех. Только теперь он был изображён крупнее, а глаза его были абсолютно чёрными, без зрачков, будто пустыми.
— А это чей рисунок?.. — спросила я, чувствуя, как к горлу подступает холод.
— Я не знаю, — прошептала Алёна, делая шаг назад. — Я… я даже не подходила к столу.
— Опять происходит какая-то чертовщина, — выдохнула я, и в этот момент тишину разорвал резкий, протяжный звонок в дверь.
Мы обе вздрогнули.
— Кто это? — шёпотом спросила Алёна.
— Я не знаю, — ответила я машинально, не отрывая взгляда от двери.
— В три часа ночи?.. — голос Алёны стал тише, и она инстинктивно обняла себя за плечи.
— Я сейчас посмотрю в глазок… — медленно произнесла я и сделала шаг вперёд.
Но не успела — Алёна резко схватила меня за руку.
— Нет! — её пальцы сжались на моём запястье. — Давай притворимся, что нас нет дома. Пожалуйста.
Я замерла.
Звонок повторился — настойчивый, длинный, будто кто-то держал палец на кнопке, зная, что мы внутри.
— Хотя… — сказала я, глядя на дверь. — Они ведь знают, что мы дома. Свет включён.
— Надо вызывать полицию, — выдохнула Алёна, глядя на меня испуганными глазами.
— Да, ты права.
Я метнулась в комнату, схватила телефон с кровати и вернулась в сопровождении всё тех же пронзительных звонков.
Сердце билось так сильно, что я едва могла говорить, но всё же набрала 112.
— Алло, это полиция? — мой голос дрожал. — Нам в дверь кто-то звонит… родители уехали… Мне очень страшно. Пожалуйста, приезжайте как можно скорее. Вы меня слышите?..
В ответ — тишина.
Нет, не совсем. Из трубки доносилось что-то странное. Как будто тихое, низкое урчание… или шипение. Потом короткий треск, будто когтями по металлу.
Я тут же сбросила вызов.
— О нет… — прошептала я и посмотрела на Алёну.
— Что? Что случилось?
— Там… кто-то дышал. В трубке.
Мы обе подошли к двери. Я сглотнула и выкрикнула:
— Кто там?! Мы вызвали полицию!
Ответом был лишь странный хрип, низкий, глухой — точно звериный.
Потом — мяуканье.
Но не обычное, не мягкое, а будто выдавленное, скрипучее.
Холод пробежал по спине.
— Уходите! — выкрикнула я, внезапно вдохновившись паникой. — У нас есть ружьё!
Пауза. А потом — снова короткое «мяу»… и тишина.
Дом будто выдохнул вместе с нами.
— Кажется, ты их напугала, — неуверенно прошептала Алёна, но я чувствовала — это затишье не к добру.
— Надеюсь, — выдавила я. — Сейчас тихонько посмотрю в окно…
Мы крадучись прошли в мою комнату. Я приоткрыла штору. Во дворе царила неподвижность — ни одной тени, ни звука. Только слабый свет фонаря выхватывал кусок забора и качающуюся ветку.
— Вроде никого нет, — выдохнула я.
— Может, позвонишь родителям? — предложила Алёна.
— Нет, — покачала я головой. — Они далеко, не успеют приехать.
— А Рике? — снова спросила она.
— Она наверняка спит. — Я попыталась улыбнуться, но улыбка не вышла.
И вдруг — щелчок.
Из прихожей. Тихий, но отчётливый. Как будто кто-то провёл ногтем по дверной ручке.
Мы обе замерли.
— Мне показалось… или я слышала какой-то звук? — прошептала Алёна.
— Не показалось, — ответила я и пошла вперёд.
В зале всё выглядело по-прежнему.
Но когда я повернула голову к двери — сердце ухнуло вниз.
— Подожди… — сказала я еле слышно. — Входная дверь… открыта.
Щель. Узкая, но видимая. Я точно помнила — я закрывала её на ключ.
Я бросилась к двери, захлопнула её и повернула все замки до щелчка.
— Она сама открылась! — выдохнула я, чувствуя, как по спине бежит пот. — Она ведь была закрыта… Почему она открылась?..
Алёна, бледная как мел, растерянно металась глазами по комнате.
Я уже собиралась снова заговорить, как вдруг заметила, что её взгляд остановился за моей спиной. Зрачки подруги расширились, а губы задрожали.
— Соня… — прошептала она почти беззвучно. — Сзади тебя… кое-что…
Холод мгновенно пронзил спину. Я резко обернулась — и в ту же секунду отпрянула, едва не опрокинув стул.
Возле шкафа, прямо над полом, парило нечто, похожее на голову кота — только… нереального. Мультяшного, словно сошедшего с экрана.
Прозрачная, мерцающая морда с безумной ухмылкой и огромными, тянущимися в стороны глазами, внутри которых плясали искры. Вместо тела — волны серого дыма, извивающиеся, будто в замедленном вихре. От “головы” тянулись две тонкие, почти человеческие руки — длинные, мягко колышущиеся, как дымчатые ленты.
Он… оно… медленно поворачивалось ко мне, а улыбка становилась всё шире.
— Что это? — голос Алёны дрожал.
— Тень… — выдохнула я. — Тень кота. С того рисунка…
Полупрозрачное существо приблизилось на шаг. Свет лампы дрожал — будто воздух в комнате стал густым и тяжёлым. Каждый его шорох отдавался в ушах, словно шелест бумаги, и откуда-то из глубины комнаты послышалось едва различимое мурлыканье… низкое, болезненное, неестественное.
— Что делать?! Что теперь?! — почти закричала Алёна, прижимая к груди подушку, словно она могла защитить.
Я судорожно огляделась и взгляд упал на блокнот.
Всё началось с него. И, возможно, им же всё можно закончить.
— Есть одна идея, — выдохнула я, чувствуя, как руки предательски дрожат.
— Какая? — Алёна почти вскрикнула.
Я схватила блокнот, пролистала до той самой страницы и вырвала рисунок. Бумага зашуршала, а из-за шкафа раздался низкий, гортанный рык — будто это существо понимало, что я собираюсь сделать.
— Верни… — прошелестел тихий голос, не похожий ни на человеческий, ни на звериный.
Но я уже разорвала лист пополам. Крик.
Пронзительный, кошачий, словно кто-то одновременно мучительно выл и скрипел ногтями по стеклу. Голова кота исказилась, распалась на дымчатые куски, которые закрутились в воздухе и с гулом исчезли, будто их втянул невидимый вихрь.
Комната погрузилась в мёртвую тишину. Только наши учащённые вдохи нарушали её. Я медленно опустилась на пол, чувствуя, как всё тело дрожит.
— Кажется… всё получилось, — первой нарушила молчание Алёна. Голос у неё был еле слышен, но в нём сквозило облегчение.
— Да, — выдавила я. — Нам удалось его победить.
Мы обменялись взглядами, и на миг мне показалось, что в её глазах мелькнула тень сомнения — не слишком ли просто это было?
Я не ответила, лишь тяжело выдохнула и снова взяла блокнот.
— Но что это было?.. — прошептала я, перелистывая страницы. — Или кто это был?..
Алёна пожала плечами, всё ещё не отрывая взгляда от шкафа, словно боялась, что кот вернётся.
— Я не знаю, Сонь… — прошептала она. — Только бы это больше не повторилось.
Я пролистнула дальше.
На одной из последних страниц, будто чьей-то чужой рукой, жирными, неровными буквами было выведено:
“CARTOON CAT.”
— “Картун Кэт?” — прочитала я вслух, чувствуя, как по коже бегут мурашки. — “Мультяшный кот?”… — тихо перевела Алёна и посмотрела на меня. Я сжала блокнот, чувствуя, как обложка нагрелась в моих руках, словно от слабого жара...***
Pov: Рика — Эта история… очень тёмная и загадочная, — начала свой рассказ Алёна, задумчиво скользя пальцами по запечатанной коробке, лежащей на полу перед ней. Её голос звучал тихо, почти шёпотом, словно сама атмосфера в комнате требовала осторожности. Я сидела на ковре с кружкой горячего чая, чувствуя, как аромат мяты смешивается с запахом пыли и старой упаковочной бумаги. Соня устроилась на диване, поджав под себя ноги, а Алёна — прямо напротив нас, у своих ног — посылка. Её картон был выцветшим, пожелтевшим, а по краям проступали следы влаги, будто она пережила не одну бурю. — Я даже не поверила, что такое вообще могло случиться, — продолжила она, и в её глазах мелькнуло что-то тревожное. Мы с Соней переглянулись. — Посылка пролежала на почте ровно двадцать лет. Никто её так и не забрал. — Алёна провела ладонью по крышке, стирая пыль. — Двадцать лет! Представляете? — Серьёзно? — нахмурилась Соня. — Я думала, такие вещи возвращают обратно уже через месяц. — Так и должно было быть, — кивнула Алёна. — Но… не всё так просто. Эту посылку действительно вернули, но отправитель за ней не пришёл. Просто исчез. Она на секунду замолчала, будто вспоминая детали. — Об этом мне рассказала Валентина Ивановна, — добавила она. — Она работает на почте уже тридцать лет. Именно она оформляла тот заказ. Говорит, человек, который пришёл, был странный — всё время держал лицо в тени, шептал, не смотрел в глаза. Заполнил бумаги, отдал деньги… даже сдачу не взял. И ушёл. Мы обе невольно поёжились. От её слов веяло чем-то неуловимо тревожным, словно воздух в комнате стал плотнее. — А как она оказалась у тебя? — спросила я, не сводя взгляда с коробки. — Это вообще случайность, — ответила Алёна. — По правилам такие посылки хранят шесть месяцев, потом их должны утилизировать. Но эта… завалилась куда-то за шкаф в старом архиве. Про неё просто забыли. Недавно у нас был ремонт — всё вытащили, перетряхнули, нашли её. Она вздохнула. — Начальство решило сжечь всё, что залежалось, а меня отправили это сделать. Но я подумала… — она посмотрела на нас, — вдруг там что-то интересное? Как капсула времени. Соня с сомнением приподняла бровь. — Не знаю, Алёна. Вдруг там… что-то опасное? — она чуть понизила голос. — После всего, что с нами случилось, я бы не рисковала. — Да ладно тебе, — махнула рукой Алёна. — Что может быть опасного в коробке, пролежавшей двадцать лет? Пыль да старые тряпки. Я вздохнула и поднялась. — Хорошо. Но давайте хотя бы выйдем на улицу и наденем перчатки. Не хочу потом отмываться от какой-нибудь старой плесени или ржавчины. Мы переглянулись, и, похоже, других возражений не осталось. Через пару минут мы уже стояли во внутреннем дворике. Ветер гонял по плитке лёгкие листья, пахло сыростью и землёй. Посылку поставили на садовый стол, а сами натянули резиновые перчатки — тонкие, полупрозрачные, которые так и пытался сдуть озорной осенний ветер. — Кто отправитель? — спросила я, сжимая в руке волшебную палочку — просто на всякий случай. — Никто не знает, — ответила Алёна. — Бирка надорвана. Почти вся информация стёрта. — То есть никаких данных вообще? — удивилась Соня, подойдя ближе и разглядывая кусочек пожелтевшей бумаги. Там едва можно было разобрать пару букв и выцветшие цифры. — Никаких, — подтвердила Алёна. — Ни адреса, ни имени, ничего. — Она посмотрела на нас с лёгкой улыбкой. — Зато подумайте — двадцать лет! Это как открыть письмо из прошлого. — Или из ада, — пробормотала Соня, но усмешка не сходила с её лица. — Ну давай уже открывать, — не выдержала она через мгновение. — Мне прямо не терпится узнать, что там внутри. — Вы готовы? — уточнила Алёна, взяв ножницы. — Готовы, — сказали мы с Соней почти в унисон. Алёна аккуратно надрезала старую, хрупкую ленту. Коробка издала странный, глухой звук — будто изнутри вырвался короткий вздох. Соня насторожилась. Я почувствовала, как внутри всё похолодело, но виду не подала. Крышка открылась. И тут из коробки вырвался надутый бело-серый шарик, будто всё это время кто-то держал его под давлением. Он плавно поднялся в воздух, закружился под навесом, отражая тусклый лунный свет на своей поверхности. Мы втроём замерли, провожая его взглядом. — Это… просто шарик? — выдохнула Соня. Но прежде чем кто-то успел ответить, шарик громко лопнул — хлопок прокатился по двору, эхом отразился от стены дома. Из него вырвался поток серебристых конфетти, осыпав нас сверху донизу. Некоторые из бумажек медленно кружились в воздухе, и одна из них опустилась мне на ладонь. — Что это? — удивлённо произнесла Соня, склонившись над коробкой. — Я не знаю, — честно ответила Алёна, медленно заглядывая внутрь. В её голосе звучало и любопытство, и тревога. — Ого… какие красивые! Это что, леденцы? Она вытянула из посылки большой леденец на палочке — идеально круглый, будто только что сделанный. Его поверхность переливалась странным перламутровым блеском. — Надеюсь, ты не собираешься их пробовать? — настороженно спросила Соня, даже не пытаясь скрыть недоверие. — Думаю, они уже давно просрочены, — тихо сказала я, подходя ближе, стараясь рассмотреть леденец, не касаясь его. — Да нет, конечно, — отозвалась Алёна, убирая руку. — Хотя… странно, запаха вообще нет. Она снова заглянула в коробку. — Смотрите! Здесь… какой-то конверт. Наверное, письмо. Она достала небольшой, чёрно-белый конверт. Бумага выглядела старой, потемневшей, но при этом не пожелтевшей, как это бывает со временем, — наоборот, почти идеально белой, будто кто-то хранил её в морозильнике. — Какой-то он странный, — заметила Соня, нахмурившись. — Неужели двадцать лет назад делали такие? Он… будто из другого времени. — Сейчас всё узнаем, — сказала Алёна, медленно раскрывая его. Внутри оказался сложенный пополам лист бумаги. Чернила на нём не потускнели, будто письмо только что написали. Она начала читать вслух:«Всё вокруг кажется чёрно-белым. Иди в мою страну, мой друг. Там будет весело всегда. Но нет пути назад тогда. Не бойся, иди со мной. Ведь я владею тишиной. Я владею темнотой. Прошу тебя, пойдём со мной. Ты согласен? Хорошо. Поиграем мы ещё. Тсс… тихо. Замолчи. Это не больно. Не кричи.»
С каждой строчкой в голосе Алёны становилось всё меньше уверенности. Слова будто тянулись из далека — тихо, тягуче, зловеще. — Алёна, хватит это читать! — резко сказала Соня, подскочив с места. Её голос сорвался. — Думаешь?.. — Алёна замерла с листом в руках. — Мне не нравится этот стих. Он… — Соня сглотнула. — Он звучит слишком живо. Зря ты вообще принесла эту посылку. Алёна тяжело вздохнула, опуская взгляд. — Да, ты права. Стих ужасный. Зря я её притащила. — Вот именно. — Соня решительно сложила коробку. — Я предлагаю выбросить всё это. Посылку — в мусор, лист — порвать. Не хватало нам ещё проклятых стихов. Алёна кивнула, не споря. Бумага затрещала в её руках — она порвала листок и бросила обрывки обратно в коробку. Соня подняла коробку и потащила её к мусорному баку за домом. Ветер усилился, и когда крышка бака захлопнулась, по двору разнёсся глухой, будто металлический вздох. — Да, всё. Сожгли бы — и точка, — сказала Алёна, возвращаясь в дом. Внутри стало как-то тише, чем обычно. Даже холодильник, казалось, не гудел. Только чайник тихо закипал. Я стояла у раковины, мыла старую кружку и слушала, как Соня ставит кипяток. — Знаете, — сказала я, выключая воду, — а ведь одно меня всё-таки смущает. — Что именно? — отозвалась Соня, доставая из шкафа заварку. — Как воздушный шарик мог пролежать в коробке двадцать лет и не сдуться? Такое вообще возможно? Соня нахмурилась. — Да, ты права. Это странно. Даже слишком. — Я бы сказала — чудесно, — нервно хмыкнула Алёна, наливая себе чай. — Я ожидала чего угодно — старых писем, фотографий, игрушек… но не шарика и леденцов. — Может, посылке не двадцать лет? — предположила Соня. — Вдруг тебе просто неправильно сказали? — Нет, я уточняла. — Алёна пожала плечами. — Её нашли вместе с другими архивами. Все документы на месте. — А может, коллеги решили тебя разыграть? — сказала я, стараясь перевести разговор в шутку, хотя где-то внутри с каждой минутой росло тревожное ощущение, будто кто-то за нами наблюдает. — Нет, — усмехнулась Алёна. — Вы не знаете моих коллег. Они даже улыбаться разучились. Им бы работать — домой, спать и всё по кругу. Соня тем временем достала корзинку с конфетами. — Будете «Коровку»? — спросила она, ставя на стол. — Правда, других не осталось. — Давай, — согласилась Алёна, — хоть что-то сладкое. — Может, лучше твои леденцы из посылки? — пошутила я, но Соня тут же метнула на меня укоризненный взгляд. — Двадцатилетние конфеты? Нет уж, спасибо, — улыбнулась Алёна. — Лучше пусть останутся там, где были. Она потянулась за конфетой, но вдруг замерла. — Эй… а это что? — спросила она, вытащив из корзинки маленький свёрток бумаги, спрятанный между конфетами. Мы обе уставились на неё. Соня медленно взяла бумажку, развернула. Чернила на ней были те же — густо-чёрные, будто написанные той самой рукой. Она прочитала:«Тихо-тихо, в темноте, Поджидая в тишине. Если встретишь ты меня — Не беги при свете дня.»
Тишина повисла над столом. Соня побледнела и подняла взгляд. — Это… обрывок из той самой записки, которую ты порвала. — Но как?.. — прошептала Алёна. Её голос дрожал. Я обернулась к окну. — Как он сюда попал? — удивлённо приподняла я бровь, откинувшись на спинку стула. — Я… я не знаю, — сразу пролепетала Алёна, растерянно глядя на бумажку, которая лежала на столе между чашками с недопитым чаем. Её пальцы заметно дрожали. — Алёна, ты ведь выбрасывала все листки, — медленно произнесла Соня, глядя на подругу так, будто пытается прочитать на её лице хоть какое-то объяснение. — Что это значит? Что за шутки? — Какие ещё шутки?! — воскликнула Алёна, почти вскочив. — Я клянусь, выбросила всё — до последнего клочка! Я сама видела, как они упали в мусорный бак! — Тогда откуда она взялась здесь, в конфетнице? — Соня сжала кулаки, её голос стал резким, срывающимся. — Я ничего не понимаю, Соня! — Алёна подняла на неё глаза, в которых застыл испуг. — Ничего! Я тяжело вздохнула, поставила чашку на стол. — Зря ты принесла эту посылку, Алёна. У меня плохое предчувствие. Честно, ничем хорошим это не закончится. Соня, не желая больше слушать спор, быстро схватила злополучную бумажку, скомкала и разорвала её в клочья. Бумага в руках у неё трещала странно — будто не бумага вовсе. Соня, морщась, пошла выбросить остатки в мусорное ведро. — Простите, — тихо сказала Алёна, всё ещё стоя у стола. — Я не думала, что так получится. Может… может, её сжечь? Эту посылку? Я слышала, огонь помогает от всякой нечисти. — Сжечь? — я кивнула. — Да, пожалуй, стоит попробовать. Соня уже рыскала по полкам, перебирая баночки, коробки, какие-то мелочи, что стояли у нас на кухне. — Нужно только найти спички. Где-то они тут были… — бормотала она. — Правда, у нас никто не курит, так что, не уверена, что найду. Да и плита с автоматическим розжигом. Я отхлебнула глоток чая и машинально достала телефон. На экране мигало сообщение от Тобби. Он, как обычно, писал с краденого телефона — его странный способ «оставаться на связи». Я только успела прочитать первую строчку, как Алёна вдруг вскрикнула. Звук её голоса пронзил комнату, и чашка дрогнула в моей руке. Я резко подняла взгляд. — Что случилось? — спросила Соня, тоже оборачиваясь. — Там… там кто-то есть! — Алёна побледнела и дрожащей рукой указала в сторону мойки. — У раковины… дверца открылась сама. Я медленно повернулась в ту сторону, чувствуя, как холод пробегает по спине. — В каком смысле — открылась сама? — осторожно спросила Соня, спрыгивая со стула, на котором стояла, пока рылась в верхних шкафчиках. — Она… она просто приоткрылась. Я видела, как что-то шевельнулось внутри. — Алёна судорожно прижала руки к груди. — Там кто-то сидит! — Алёна, ты что, нас разыгрываешь? — попыталась пошутить Соня, но в её голосе уже звенела тревога. — Дверца закрыта, — сказала я спокойно, но пальцы всё крепче сжимали кружку. — Нет, — покачала головой Алёна, — я точно видела! Там… движение было. — Там пусто, — с деланным спокойствием ответила Соня и медленно потянулась к дверце под раковиной. Щелчок замка. Скрип. Она открыла шкафчик и наклонилась. — Видишь? — сказала она, показывая внутрь. — Ничего. Только трубы и мусорка. Алёна стояла, не двигаясь, глаза блестели от страха. — Мне не могло это показаться. — Однако тебе показалось, — отрезала я, делая очередной глоток чая. Соня уже собиралась закрыть дверцу, как вдруг нахмурилась. — Подожди… а это что? Я насторожилась. Соня осторожно вытащила из тени что-то маленькое. Когда свет упал на её ладонь, я увидела три леденца — тех самых, круглых, перламутровых — и сложенный клочок бумаги. Мир будто замер. Я поставила кружку и медленно поднялась. Соня развернула бумажку, и её голос стал тихим, почти шепотом:«Всё равно не убежишь, Только меня развеселишь. Мой смех разрывает тишину. Я знаю — ты прячешься в шкафу.»
Комната будто сжалась. Воздух стал густым, словно перед грозой. Соня подняла глаза, и я увидела, как её зрачки расширяются. Она медленно отступила на шаг. — Девочки… — прошептала она. — В шкафчике… Я не успела спросить, что она видит. Из темноты под раковиной выглянуло нечто — крошечная, серая фигурка с длинными руками и искажённым лицом. Узкая, до неестественности улыбка растянулась почти до ушей, обнажив ряды острых, как лезвия, зубов. И раздался смех. Высокий, резкий, будто кто-то царапал стекло изнутри. — Чёрт! — я поперхнулась чаем, брызги полетели на стол, а горячая жидкость обожгла горло. Соня, побелев, закричала: — Быстрее на улицу! Мы не стали спорить. Алёна первой рванула к двери, Соня за ней. Я схватила со стола телефон и метнулась следом. Смех не прекращался. Он следовал за нами — сквозь стены, сквозь гул шагов и треск половиц, будто сам воздух смеялся. Когда мы выбежали на двор, ночь встретила нас ледяным ветром и звоном тишины. Позади, за окнами кухни, на мгновение мелькнуло бледное лицо — с той самой растянутой улыбкой. Смеющийся Джек смотрел прямо на нас. Мы дошли до мусорного бака — тяжело дыша, запыхавшись после всей этой беготни. Воздух был прохладным, вечерним, в нем пахло влажной землёй и дымом от соседских костров. Соня, порывшись в кармане, вытащила маленькую коробочку спичек и протянула её Алёне. — Вот, — сказала она, голос дрогнул, — спички. Давайте скорее всё это сожжём! Алёна кивнула, вытирая дрожащие ладони о джинсы. — Да… давай. — Она старалась говорить спокойно, но голос выдал её страх. Они вдвоём достали посылку — ту самую, что принесла столько бед, — и поставили её чуть поодаль, на утоптанную землю. Я шла за ними, чуть позади, сдержанно, наблюдая. В отличие от подруг, я чувствовала не столько панику, сколько странное внутреннее напряжение, будто в воздухе застыло что-то невидимое. Алёна чиркнула спичкой. Вечерний воздух окрасился в золотисто-оранжевый оттенок, пламя зашипело, осветив её лицо. Она опустила спичку к коробке, и сухой картон мгновенно занялся огнём. Пламя жадно лизнуло края бумаги, ярко вспыхнуло, зашуршало — как будто само дыхание дома, усталого от кошмаров. Алёна смотрела не отрываясь, затаив дыхание. Соня — наоборот — отвела взгляд, будто боялась увидеть что-то, что не должно быть увидено. Я проследила за направлением её взгляда. Она смотрела на окно родительской спальни. И там — за стеклом — стоял он. Смеющийся Джек. Весь в тени, с чёрными, как пустота, глазами. В руках он держал бело-серый шарик — точь-в-точь такой же, какой вылетел из посылки, когда мы впервые её открыли. Алёна обернулась к нам, и её глаза расширились от ужаса. Мы стояли втроём, не в силах пошевелиться, пока коробка догорала, оставляя за собой только дым и чёрный пепел. И когда огонь угас, Джек — исчез. Словно его и не было. — Он исчез! — Соня выдохнула, почти смеясь от облегчения. — Всё получилось! Мы его уничтожили! Теперь можно возвращаться в дом. — Ты уверена? — осторожно спросила Алёна, не сводя глаз с окна. — Да, — Соня кивнула, — мы его сожгли. Всё кончено. Алёна опустила плечи. — Сонь, — тихо сказала она, — мне страшно. Наверное, сегодня я пойду ночевать к сестре. — Смотри сама, — ответила я спокойно. — Родители сегодня возвращаются, не переживай. — Вы не обидитесь? — Алёна посмотрела на нас виновато. — Конечно, нет, — улыбнулась Соня. — Мы тоже рады, что всё позади. Но, пожалуйста, больше не приноси к нам домой… такие вещи. — Не буду, обещаю, — кивнула Алёна. — Если что-то подобное попадётся, сразу уничтожу. По инструкции. — Вот так-то лучше, — сказала я и улыбнулась. Мы проводили её до калитки. Сумерки уже легли на двор, воздух стал густым и прохладным. Алёна, помахав нам, скрылась за поворотом, и мы вернулись в дом. Соня первым делом пошла проверять шкафчик под раковиной — всё было на месте, никаких странных звуков. Я же решила убедиться, что конфетница пуста. Достала её, посмотрела внутрь — никаких бумажек, никаких леденцов. — Наконец-то этот кошмар закончился, — сказала Соня, с облегчением опускаясь на диван. Она взяла подушку, чтобы устроиться поудобнее, и вдруг замерла. Под подушкой лежали два леденца. А рядом — записка. Я почувствовала, как по коже побежали мурашки. Соня медленно взяла записку, развернула её, и её голос дрогнул:«Почему же ты молчишь? Ну конечно, ты же спишь. Тихо тикают часы, В доме только я и ты…»
Мир будто замер. Часы на стене действительно тикали. Громко, гулко. Каждое «тик» отзывалось в висках. — Ну… — я выдохнула, чувствуя, как в груди поднимается холод, — видимо, мы не избавились от него. Соня метнулась взглядом по комнате. Потом посмотрела на зеркало шкафа — и побледнела. — Алёна?.. — произнесла она едва слышно. — Откуда… откуда взялась ещё одна записка? Она пошла к зеркалу, будто кто-то тянул её туда за руку. Я осталась сидеть, следя за каждым её движением. — Что это за шутки?.. Что это значит?.. — её голос становился всё тише, пока наконец не сорвался на шёпот. Я уже собиралась встать, как вдруг услышала откуда-то — не то из зеркала, не то прямо из стен — тихий, ехидный голос: — «Поиграем?» Я резко повернула голову. Соня стояла перед зеркалом, и в отражении я увидела… её саму, только с искажённым лицом. В руках у отражения был леденец — тот самый, блестящий, бело-красный. — Соня! — крикнула я. Она обернулась, схватила меня за руку. Мы бросились в её комнату, захлопнули дверь. Соня дрожащими пальцами стала звонить матери. — Мам… вы когда приедете? — голос её срывался. — … Нет, всё хорошо… Просто приезжайте скорее. … Да, пожалуйста. Быстрее. — Она вслушивалась, кивая, а потом посмотрела в окно. — Мама! — вдруг воскликнула Соня и выбежала из комнаты. Я осталась сидеть, тяжело дыша. — Ну… если мама приехала, значит, всё нормально, — сказала я вслух, но голос предательски дрогнул. Что-то всё равно не давало покоя. Почему Джек вообще здесь? Он же должен был остаться в особняке Сленди… Из коридора раздался голос Алёны — растерянный, напряжённый: — Соня? Ты никого не порвал? А родители уже приехали? Я встала и вышла в холл. Алёна стояла у двери, растерянная. На миг мне показалось, что её фигура чуть мерцает — будто она сама не до конца здесь. — Что происходит? — спросила она, и в тот момент иллюзии — как дым — рассеялись. — Я не понимаю, — выдохнула Соня. — Какая-то чертовщина. Но мы не избавились от Смеющегося Джека. — Почему? Мы же сожгли посылку! — отчаянно сказала Алёна. — Может, сожгли не всё, — тихо ответила я. Соня кивнула. — Пошли проверим. Мы направились к двери, и тут Алёна наклонилась, подняв что-то с пола. — Смотрите, — сказала она, держа в руках здутый шарик, такой же, как раньше. — Тут что-то написано… «Исаак». Интересно, что это значит? — Не знаю, — ответила я и вышла на улицу. Девочки поспешили следом. Мы подошли к месту, где горела посылка. Пепел ещё не успел разлететься — лёгкий ветерок поднимал его в воздух, и тот кружился в светлеющем небе, словно пытался сложиться обратно… во что-то знакомое. — Коробка сгорела полностью. Остался только пепел, — первой нарушила тишину Алёна, глядя на обугленное пятно земли, где ещё недавно пылал огонь. Мы втроём присели, чтобы рассмотреть останки поближе. Воздух был пропитан едким запахом гари, пепел всё ещё потрескивал, а в воздухе плавали крохотные искры, будто не хотели отпускать сожжённое. Я провела рукой по пеплу — осторожно, кончиками пальцев — и вдруг что-то твёрдое задело мою ладонь. — Да нет… не полностью, — сказала я, вытаскивая из-под слоя серого пепла не сгоревший клочок бумаги. Алёна наклонилась ближе. — Что это?.. Бирка? — ахнула Соня, тоже пододвигаясь. Я смахнула с бирки пепел — и действительно, под ним оказалась старая, выцветшая почтовая бирка с остатками чернил. — Она не сгорела. Странно, — произнесла Алёна, внимательно присматриваясь. Я подняла бирку повыше, и на свету проявились потускневшие буквы. Чернила будто оживали от тепла, проступая всё отчётливее. Соня протянула руку: — Дай-ка я посмотрю… — Она нахмурилась и стала медленно читать: — Староцерковая стрит, 194. Мы переглянулись. — Что это может означать? — тихо произнесла Соня. — Может, адрес? — Улица Староцерковая… — задумчиво произнесла Алёна, потом удивлённо подняла голову. — Точно! Я туда как-то отвозила посылку. Это на другом конце города. Помню этот район — старые дома, полузаброшенные. — Может, нам стоит туда съездить? — осторожно предложила Соня. — Ну, терять нам, кажется, уже нечего… — вздохнула я, поднимаясь. Ноги ныло после вчерашней тренировки, но я старалась не подавать виду. — Поехали.***
Староцерковая улица встретила нас странным, почти мертвым спокойствием. Узкие улочки, выложенные потрескавшимся асфальтом, старые двухэтажные дома с облупившейся штукатуркой и ржавыми балконами, где ветер лениво шевелил бельё, забытое кем-то, наверное, ещё летом. — Мы пришли, — сказала Алёна, останавливаясь у дома номер 194. Дом выглядел так, будто время обошло его стороной: покосившаяся калитка, облупившаяся краска на дверях, глухие окна с жёлтыми шторами. Я поправила ремешок своей сумки и машинально сжала в руке волшебную палочку — привычный жест, который в такие моменты давал мне уверенность. Соня постучала. Три раза. Тишина. Мы переглянулись. Соня снова постучала — чуть громче. Из-за двери донёсся глухой мужской голос: — Кто это? — Здравствуйте, — осторожно сказала Соня. — Мы бы хотели у вас кое-что спросить. — Спрашивайте, — ответил голос, но в нём чувствовалась настороженность. — Вы… не знаете ничего о клоуне, которого называют Смеющийся Джек? — спросила Соня. Мгновение — тишина. Потом щёлкнул замок, и дверь резко распахнулась. Перед нами стоял невысокий мужчина лет сорока. Светлые волосы, борода, вязаная шапка с узором, выцветшая клетчатая рубашка. Его глаза, серые и внимательные, сразу заставили нас замереть. — Тише, — он приложил палец к губам. — Проходите. Быстро. Мы переглянулись, но послушно зашли внутрь. Коридор был узким, пахло травами, пылью и старым деревом. Мужчина повёл нас в гостиную — небольшую, но уютную. На окне висели кружевные занавески, на столе стоял чайник и несколько глиняных чашек. — Садитесь, — сказал он и кивнул на диван. — Меня зовут Иван. Я сам родом с Алтая. — Он улыбнулся чуть теплее. — Вот, кстати, чай. Настоящий, с алтайских трав. Угощайтесь. Я отказалась — мяты, как назло, у него не было. Соня вежливо поблагодарила и сделала маленький глоток. — Правда, ароматный, — призналась она. — Меня зовут Соня. Это Рика и Алёна. — Очень приятно, — кивнул Иван. — А теперь рассказывайте, что вас привело ко мне, девочки? Соня поставила чашку и сразу перешла к делу: — Мы нашли ваш адрес на бирке. Мужчина нахмурился. — На какой ещё бирке? — в его голосе послышался лёгкий испуг. Алёна чуть подалась вперёд, положив ладони на колени. — Дело в том, что я работаю на почте, — начала она. — И у нас двадцать лет пролежала посылка. Никто её не забрал, и адрес, который на ней был… это ваш адрес. На мгновение в комнате повисла тишина. Только тикали старые настенные часы и шипел чайник. Иван медленно поднял взгляд. — Двадцать лет, говорите?.. — произнёс он глухо, и глаза его на секунду стали какими-то пустыми. — Да, — подтвердила Соня. — И… в этой посылке было кое-что странное. — Очень странное, — добавила я. Он провёл ладонью по лицу, будто смахивая воспоминания. Алёна достала из кармана обугленную бирку, бережно, будто ту самую вещь, что могла ещё хранить остаток правды, и протянула мужчине. Иван взял её дрожащими руками, развернул и нахмурился. В его взгляде промелькнуло что-то вроде страха — глубокого, старого, как будто он давно ждал именно этого момента. — Не может быть… — прошептал он, побледнев. — Он её не получил… Господи, какой кошмар… — Кто — он? — осторожно спросила Соня. — Кому вы её отправляли? Мужчина опустился на край кресла, устало провёл рукой по бороде и вздохнул. — Посылка предназначалась Исааку Ли Гроссману. Лондон, — произнёс он глухо, будто каждое слово отдавалось болью. — Исаак Ли Гроссман? — переспросила Алёна. — Кто он? — Тот, кто первым выпустил эту нечисть на свободу, — ответил Иван, глядя куда-то мимо нас, будто видел перед собой не комнату, а совсем другое место, другое время. А я подала голос и стала рассказывать:История.
1800 год, Лондон. На окраине города жил одинокий мальчик семи лет. Его звали Исаак. Он был грустным ребёнком, и в то время, как другие дети были со своей семьёй, маленький Исаак проводил эту ночь совсем один, в своей холодной и тёмной комнате на чердаке. Его семья была очень бедна, и мать учила Исаака дома. Отец работал днями и ночами, и очень много пил. Приходя домой, он кричал и унижал свою жену. В эту ночь всё повторялось. Исаак молча дрожал под простынями, пока всё это не закончилось. Как только взошло солнце, Исаак открыл глаза и заметил странную коробку. Испугавшись, он смотрел на неё и не мог понять, кто и как её здесь оставил. Он не привык получать подарки, обычно его игрушки были найдены где-то на улице, либо в водостоке. Исаак соскочил с кровати и взял коробку двумя руками. Подарок был разукрашен разноцветными красками и с лицами клоунов на стенках. На одной из стенок была записка, на которой было написано для Исаака. На крышке был написан текст «Смеющийся Джек». Любопытство взяло вверх. И схватив металлическую ручку на боку коробочки, он пару раз провернул её. И с каждым новым оборотом, он чутко слышал нотки песни «Pop Goes the Weasel». Как только песня подошла к своему финалу, он пропел последний куплет, и песня закончилась. Ничего не произошло. Мальчик огорчённо вздохнул. «Эх, она сломалась». Положив коробку обратно к кровати, он отправился к шкафу, где переоделся из грязной пижамы в свою повседневную рваную одежду. Вдруг Исаак услышал грохот позади себя. Он быстро повернулся и увидел, что деревянная коробка сильно трясётся. Внезапно крышка коробки слетела, и посередине комнаты стоял высокий худощавый клоун с яркими рыжими волосами, конусом в разноцветную полосочку вместо носа и радужным перьевым воротником на плечах, украшающим цветной клоунский костюм. Клоун торжественно объявил. «Все-все-все! Приходите посмотреть на самого лучшего клоуна! Единственный и неповторимый! Смеющийся Джек из коробки!» « Кто ты?» Разноцветный парень отошёл от кровати и произнёс. «Я Смеющийся Джек! Твой новый друг на всю жизнь!» Мальчик удивлённо, но с интересом вопрошал у Джека, что он здесь делает и кто он. А Джек, ответив на всё, предложил ему поиграть. Услышав это, Исаак расплылся в счастливой улыбке. «Мне нужно идти делать уроки с мамой». Джек, одарив его тёплой улыбкой, произнёс, что всё в порядке. Он ждёт его здесь. Мальчик счастливо улыбнулся и вышел за дверь. Весь день Исаак рассказывал своей маме о невероятном клоуне, который появился из коробки. Но мать не поверила ни одному его слову. В конце концов он уговорил её сходить с ним в комнату. И вот Исаак распахнул дверь. «Видишь, мама! Он здесь!» Исаак опешил, как только увидел пустую комнату, в которой не было ни клоуна, ни таинственной коробки. Его мать была очень недовольна. Его глаза быстро наполнились слезами. «Ты изолированный от общества отпрыск!» «Да как ты посмел мне лгать?» «Ты наказан!» Исаак проглотил комок в горле и пробормотал. «Спасибо, мама!» Исаак опустился на край кровати. Лицо начало гореть, и струйки слёз побежали по его худощавым щекам. «Что случилось, друг?» Исаак повернул голову и увидел Джека. Мальчик шептал и спрашивал, почему Джека не было в комнате. Он сказал, что он спрятался. Родители не должны видеть Джека. И вообще знать о его существовании. Иначе им запретят общаться. Исаак утер слезы. Этой ночью Джек и Исаак играли в самые разные игры. По взмаху руки Джека все солдатики Исаака оживали и маршировали по комнате. Мальчик был потрясён. Потом они рассказывали друг другу страшные истории. В конце ночи Джек достал из кармана большую горсть конфет. Мальчик был в восторге. Ведь это была его первая конфетка. Исаак веселился от души и смеялся так, как никогда. До того момента, пока не произошло нечто ужасное через 3 месяца. Это был тёплый денёк. Джек и Исаак играли в пиратов за домом в саду. Вдруг Исаак заметил соседскую кошку. Руки Джека вытянулись через весь сад и схватили животное, которое тут же стало вырываться. Хватка Джека была настолько сильна, что сжимая животное, глаза кошки начали вываливаться из орбит. Пушистая тельца упала на землю. И тишину нарушил вызывающий громкий смех. Смех Исаака. Он хихикал, говоря, что догадывался, что у кошек нет 9 жизней. Джек тоже хихикал. Мать Исаака пришла в ярость от случившегося. И его отправили в школу-интернат. Мальчик сообщил эту новость Джеку. И сказал, что не сможет взять его с собой. Но он пообещал, что обязательно вернется за ним. Клоун подошел к своей коробке и исчез. Тем временем прошло 13 лет. Родителей мальчика не стало. И 20-летний Исаак унаследовал пыльный старый дом. Он полностью забыл о своем старом друге, решив, что это была лишь детская фантазия. Исаак стал не только старше, но теперь появился странный и мрачный взгляд на его лице. Джек нетерпеливо ждал, пока Исаак выпустит его из этой клетки. Но коробка оставалась незамеченной. Утром Исаак ушел на работу. Он стал обойщиком, ремонтируя мебель для богатых людей. Позже подвыпивший парень вернулся домой. Он был не один, а с девушкой, которую встретил в местном баре. Она была красива, с выразительными голубыми глазами. Внимание Джека было приковано к гостя. «Кто это? Зачем Исааку новые друзья? Я думал, я его единственный друг». Размышлял про себя Джек. Исаак и его спутница присели на кровать и начали болтать о жизни в Лондоне. Вдруг парень и девушка посмотрели друг другу в глаза и наклонились для поцелуя. Юноша был настойчив. Это не понравилось девушке, и она оттолкнула его. Глаза Исаака налились яростью. Перепуганная девушка пыталась хоть как-то бороться. Но Исаак был намного сильнее. Джек смотрел на все это с огромнейшим любопытством. Гость ее скатилась с кровати, стараясь бежать, но парень поймал свою игрушку за кусок оборванного платья. Исаак сделал из девушки кожаное кресло. Он был доволен своей работой, а смеющийся Джек восхищался. Тем, как и сообразительностью и креативностью обладает его друг. После этого дня Исаак даже не думал прикасаться к выпивке, ибо теперь у него была совершенно другая жажда. Шли недели. Исаак внес несколько улучшений в свою маленькую мастерскую ужасов. Он обезумел, и его жестокость не знала границ. По сей день в нем сидела обида и невыносимая боль, которую он пережил в детстве. Ведь для родителей он был пустым местом. Все это превратило его в беспощадного монстра, который вершил судьбы ни в чем неповенных людей. За всеми ужасами происходящего на чердаке радостно наблюдал смеющийся Джек. А душа Исаака Гроссмана становилась все чернее, и характер смеющегося Джека следовал его примеру. И так бы он изгнил свои коробки, если бы одной холодной декабрьской ночью не случилось нечто. Старая полка рухнула на пол. Когда Исаак отбросил все старые безделушки, он наткнулся на Джека в коробке. Из его детства он едва узнал старую потрепанную коробочку. И впав в ностальгические воспоминания, он взял ржавую ручку коробки и, услышав резкий скрип, начал вертеть. Pop goes the weasel. Звучало уже не так приветливо. И когда песня дошла до последнего припева, Исаак тихо пропел финальную строчку. Крышка коробки распахнулась, но внутри было пусто. Ничего не произошло. Исаак этого и ожидал. Бросив коробку, он начал уборку. Затем он подошел к дверям. Дверь была заперта. Он дернул ручку сильнее, но дверь не поддалась. И тогда он услышал жуткий, хрипящий голос Джека. Холодок пробежал по спине Исака. В другом конце комнаты стоял кошмарный, смеющийся Джек. Он был полностью черно-белый. Ужасные черные волосы стали длинными локонами. Острые зубы украшали кривую усмешку. А руки висели как у тряпичной куклы. И тут клоун заговорил своим адским голосом, который пробирал до самых костей. «Как же приятно вновь быть свободным. Ты скучал по мне, Исаак?» Исаак не успел ответить. Длинные руки клоуна вытянулись через всю комнату и крепко вцепились ему в ноги. Он начал притягивать к себе, царапающего пол ногтями Исаака все ближе, волочая его к собственной кровати. Когда последний грамм жизни вытек из Исаака, вся жизнь промелькнула у него перед глазами. Он увидел свою мать, отца, школу-интернат, жертв. А последняя мысль его была о том самом Рождестве, когда он нашел рядом со своей кроватью красивую деревянную коробочку, в которой сидел первый, самый лучший друг. Ходили слухи о том, что когда полиция нашла тело Исаака, он выглядел почти счастливым.Конец истории.
Он потер виски, тяжело дыша, и добавил тихо: — Надеюсь, вы… к этой посылке не прикасались? Повисла долгая пауза. Соня опустила глаза и всё же решилась: — К сожалению, да. Мы… открыли её. Иван резко встал, стул заскрипел. — Что?! — выкрикнул он, ударив ладонью по столу. — Господи… вы снова выпустили его! Мы вздрогнули. Алёна испуганно вжалась в спинку дивана, а Соня побледнела. — Но… — пробормотала она, — вы ведь сказали, что знаете, как его остановить? Мужчина на мгновение застыл, потом тяжело выдохнул и чуть дрогнувшим, но уверенным голосом произнёс: — Да. Знаю. — Правда? — я скептически прищурилась. — Простите, но это звучит не слишком убедительно. Иван усмехнулся уголком губ, но без тени веселья. — Поверь, девочка, мне пришлось однажды запечатать Джека самому. И теперь я сделаю это снова. — Что нужно? — спросила Соня, уже немного оправившись. — Понадобится пустая коробка. — Он начал считать на пальцах. — Много сладостей. Воздушный шарик. Всё, что притянет его внимание… И самое главное — вещь, которая принадлежала ему. Что-то, что хранит его след. Без этого не получится. Я слушала, но во мне крепло странное чувство. Его голос был уверенным, но в нём чувствовалась… чуждость. Что-то в этом человеке было не так. От него веяло холодом, будто бы его сердце давно перестало биться в обычном смысле. — А ещё, — продолжил он, повернувшись к Соне, — понадобится прядь волос. — Моих? — удивилась Соня, инстинктивно прикрывая волосы рукой. — Да, твоих. Твоя энергия связала его с этим домом. Твоя сила нужна, чтобы разорвать связь, — спокойно объяснил он, будто речь шла о простом бытовом деле. — А что за заклинание? — спросила я, наблюдая за ним внимательно. Он улыбнулся — неприятно, слишком широко, будто его лицо на миг стало маской. — Я знаю его наизусть. Не беспокойтесь. — Но если вещь клоуна нужна… где мы её возьмём? — осторожно спросила Алёна. Иван почесал затылок, растерянно усмехнувшись: — Вот это хороший вопрос. Понятия не имею. Без артефакта мы бессильны. — А в ту посылку, что вы отправляли Исааку, вы что положили? — не унималась Соня. — Его письмо, — тихо сказал Иван. — Тот самый стих, который он написал. Это и было ключом. Соня резко подняла голову: — У меня есть этот артефакт! Мы обе — я и Алёна — переглянулись. — Что? — удивилась я. — Откуда? — В моём кармане! — Соня торопливо сунула руку в джинсы и вытащила сложенный вчетверо листок. — Записка от клоуна! Я её взяла и забыла про неё совсем! Алёна тихо выдохнула: — Вот это да… Иван посмотрел на листок с таким видом, будто увидел старого врага. — Отлично, — сказал он. — Тогда у нас есть всё, что нужно. Он достал из шкафа старую коробку, поставил на стол. — Конфеты у меня есть, — он усмехнулся. — Я ведь сам сладкоежка. Он высыпал пригоршню леденцов и карамелек в коробку. Соня положила туда записку. — Готово. Осталось только шарик. — У меня есть шарик, — вдруг вспомнила Алёна и достала из кармана бело-серый воздушный шар. Соня удивлённо моргнула: — Откуда он у тебя? — Не тупи, — вмешалась я, — она подобрала его у нас дома. Иван коротко кивнул: — Отлично. Надувай и клади туда. Пока Алёна дула шар, он достал из ящика старые ножницы и протянул их Соне. — Теперь твоя очередь. Я нахмурилась, вглядываясь в мужчину. Его зрачки стали чуть темнее. «Обязательно потом заберу эту коробку и верну Слендеру…» — пробормотала я едва слышно. Соня дрогнула, но всё же отрезала прядь и положила её внутрь. Алёна завязала шарик, положила рядом. Иван поднял руки, будто ощущая невидимое напряжение в воздухе. Его голос стал низким, хриплым, будто звучал сразу из нескольких мест: — Заброшенный цирк ждёт тебя… Заброшенный цирк — иди туда… Там сладости, шарики и смех… Оставайся в коробке на целый век… Комната словно задрожала. Воздух потяжелел, лампа мигнула. И вдруг — из-за спины Ивана выступила тень. Тонкая, вытянутая, с перекошенной ухмылкой и белыми, как мел, глазами. Смеющийся Джек. Его фигура на миг стала чёткой, потом расплылась, как дым, потянулась к коробке. Леденцы дрогнули, шар качнулся. Иван — теперь уже другим, почти нечеловеческим движением — хлопнул крышкой и быстро обмотал коробку скотчем. Тишина. Лишь тихий, заглушённый смех доносился изнутри. Мужчина опустил руки и вытер пот со лба. — Готово… — прошептал он. — Он снова заперт. Я смотрела на коробку, потом на него. Что-то было в его взгляде — слишком спокойное, будто не радость от победы, а удовлетворение от сделки. И мне показалось, что на мгновение в его глазах мелькнул тот же блеск… что и в глазах Смеющегося Джека. — Ну вот и всё, — наконец выдохнул мужчина, облегчённо опустившись на край кресла. — Вы идите, а с коробкой я сам разберусь. Он помахал нам рукой так же легко, будто провожал соседей после дружеского чаепития, но в воздухе ещё сидело напряжение. Соня вскочила первой. — Огромное вам спасибо, — сказала она, и благодарность её звучала искренне, прямо из груди. — Вы спасли нас. — Да, спасибо, — подхватила Алёна, вставая с дивана и поправляя набережно на плече сумку. Её голос дрожал, но впереди было облегчение: кто-то чужой, старый и опытный — взял на себя то, что пугало их до костей. Мужчина лишь покачал головой, улыбнулся чуть скромной улыбкой и отмахнулся: — Ничего… не стоит благодарности. Я увидела, как он на мгновение посмотрел на коробку, потом — на нас, и в этой секунде в его лице мелькнуло нечто такое, что заставило замереть. Но девочки — Соня и Алёна — этого не заметили; им хотелось лишь поскорее вернуться домой, в знакомую тёплую обстановку, где книги и кружки, и обычная, понятная жизнь. — Я всё же заберу коробку, — услышала я себя говорящей раньше, чем успела сообразить. Слово вырвалось из губ почти само. — Я отнесу её туда, где она будет в надёжных руках. Мужчина удивлённо приподнял бровь, затем попытался остановить меня, деликатно, как человека, который не привык мешать судьбе. — Подождите, — начал он, но я уже стояла, обе руки обхватили коробку. Её поверхность чуть дымилась, будто в ней ещё теплилась остаточная жизнь. — Зачем она тебе? — спросила Алёна, когда мы уже выходили в прихожую. В её голосе слышалась смесь недоумения и лёгкой настороженности. Я посмотрела на девочек — на Соню с её набитым кошельком от тревог и на Алёну, которая вдруг казалась такой хрупкой, как раньше, до всего этого кошмара. Мне неожиданно захотелось защитить их не только от злобных игрушек, но и от тех, кто умеет красиво говорить и хорошо улыбаться. — Я верну этого негодника в нужные руки, — отмахнулась я легко, но в глубине это прозвучало твёрдо. — И вам не о чем волноваться — идите скорее домой, отоспитесь, завтра всё будет по-другому. Мне нужно заглянуть кое-куда по дороге. Мужчина вновь пытался возразить — мол, сам справлюсь, сам знаю адреса; но я улыбнулась беззвучно и покачала головой. Его тон меня насторожил прежде, но сейчас было уже поздно отступать: коробка в моих руках казалась тяжёлой не только физически, а от той тайны, что в ней ещё сохранялась. Мы вышли на крыльцо. Небо над старым домом было тяжёлым, серым — как будто само небо вздохнуло вместе с нами. Девочки сделали шаг назад, ещё раз обнялись и кивнули. — Спасибо ещё раз, — прошептала Соня, и в её голосе слышался испуганный, но благодарный отзвук. — Берегите себя, — добавила Алёна. Я кивнула им в ответ и, не дожидаясь более долгих слов, повернула на ту дорогу, куда меня вели привычка и цель — туда, где вещи вроде этой должны были оказаться в нужных руках. Девочки же ушли в сторону своих дома — по узкой тропинке, где свет из окон ровно так же манил безопасностью, как и кружка тёплого чая. Когда мы разошлись, в воздухе ещё висела лёгкая горчинка — благодарности, испуга и не до конца расставленных точек. Я шла с коробкой под мышкой и знала: сегодня ночь почти закончила свою историю.***
Рика долго шла по тропинке, ведущей к самому сердцу леса. Сумерки уже легли между стволов, превращая всё вокруг в сплошную вязь теней и тихого ветра. С каждым шагом звуки города стихали, уступая место знакомому, почти живому шороху — будто сам лес знал, кого она ищет. — Слендер… — тихо позвала она, остановившись у старого вяза. Воздух дрогнул. На мгновение стало холоднее, а затем прямо перед ней — будто из воздуха, из тумана, из самого небытия — вырос силуэт. Высокий, тонкий, безликий. Его присутствие всегда ощущалось больше, чем виделось. — Рика, — беззвучно произнёс он голосом, который звучал не ушами, а прямо в голове. — Давненько тебя не было. — Дела были, — спокойно ответила она, хотя в глубине души всегда ощущала лёгкий трепет рядом с ним. — Мне нужно к тебе, в особняк. Есть разговор. Слендер чуть кивнул. Туман вокруг начал сгущаться, превращаясь в плотную белую завесу. Через несколько мгновений перед ними открылся знакомый проход — словно разрез в пространстве, за которым уже виднелись ступени, ведущие к мрачному, величественному особняку. Рика шагнула вперёд. Внутри, в большом зале, царила та же атмосфера вечного сумрака и старого дерева. Где-то вдали, у камина, доносился весёлый смех. Тоби сидел на полу, возясь с какой-то сломанной игрушкой, рядом с ним Бен смеялся, глядя в экран своей приставки. Салли и Лазари строили из подушек что-то вроде крепости, и на мгновение всё это выглядело почти... по-домашнему. — Привет, ребята, — сказала Рика, улыбнувшись краем губ. — О! Рика! — первой отозвалась Салли, радостно помахав рукой. — Мы тебя так давно не видели! — Да, ну ты и пропала, — добавил Тоби, оборачиваясь. — Мы уже думали, тебя кто-то прикончил. — Ещё чего, — фыркнула она. — Просто была занята. Слендер, стоявший позади, тихо наблюдал за ними. Он чуть наклонил голову, когда Рика обернулась к нему. — Нам нужно поговорить, — сказала она. Они прошли в соседний зал — тот, где окна были занавешены тёмной тканью, а воздух казался чуть плотнее. На столе, покрытом старой пылью, Рика поставила коробку, которую принесла с собой. — Где Смеющийся Джек? — спросила она, не отводя взгляда. Слендер замер. Его голова чуть склонилась набок, будто он прислушивался к какому-то далёкому эхозвуку. — Он пропал, — наконец произнёс он. — Несколько дней назад. Исчез без следа. Мы искали — но даже я не смог отследить его след. Рика тихо выдохнула и опустила взгляд на коробку. — Тогда это объясняет многое. Она поставила её на середину стола и сняла крышку. В тот же миг воздух в комнате будто сжался. Изнутри повалил лёгкий дым, похожий на чёрно-серую пыль. А потом, словно из глубины, вынырнула знакомая фигура — высокий, тощий клоун с пёстрыми тряпичными одеждами и безумным, но каким-то потерянным взглядом. Смеющийся Джек. Но его глаза были пустыми. Без блеска. Без жизни. Он стоял, пошатываясь, будто не узнавал никого вокруг. Рика не отступила. Она достала из-за пояса тонкую чёрную палочку — свой артефакт. Мягкий, но уверенный свет пробежал по ней, когда она подняла её перед собой. — Я знаю, что это не ты, Джек, — сказала она твёрдо, глядя прямо ему в глаза. — Ты не стал бы нападать на нас. Не по своей воле. Слендер наблюдал в молчании. Его безликое лицо оставалось неподвижным, но воздух вокруг был напряжён, будто сам дом затаил дыхание. Рика сделала шаг вперёд и, касаясь концом палочки воздуха между ними, произнесла: — “Memoria revoca, vincula solve. Verum faciem ostende.” Взрыв света ослепил всех в комнате. На миг показалось, будто время само остановилось. Джек вскрикнул — не от боли, а скорее от освобождения. Его руки дрогнули, тело обмякло, и он рухнул на колени. Когда сияние рассеялось, он поднял взгляд. В глазах больше не было той тьмы, только усталость и что-то… человеческое. — Рика… — прошептал он, узнавая её. Она опустила палочку и чуть улыбнулась. — Вот теперь всё в порядке. Слендер подошёл ближе. — Значит, чары забвения сняты. — Голос его звучал спокойно, но с ноткой уважения. — Ты хорошо справилась. Рика кивнула, откинув волосы с лица. — Он просто заблудился. А теперь — снова дома. Джек поднялся, слегка качаясь, и впервые за долгое время тихо засмеялся — не тем жутким смехом, от которого дрожали стены, а живым, настоящим. А в окнах особняка зажёгся мягкий свет, будто сам лес вокруг выдохнул с облегчением. Рика стояла у стола, тяжело выдыхая. Магия растворилась, свет поблек, и в комнате повисла вязкая тишина. Смеющийся Джек уже более-менее пришёл в себя, осторожно осматривая всё вокруг, будто заново узнавал это место. Рика же опустила взгляд на коробку, стоявшую перед ней. На столе — следы золы, немного пепла от сожжённой бумаги… и конфеты, которые теперь выглядели как обычные сладости. Она нахмурилась, отодвинула всё лишнее и аккуратно заглянула внутрь. Пусто. — Что за… — Рика прищурилась, вглядываясь внимательнее. — Где прядь волос? Она перевернула коробку, вытряхнула всё на стол, даже пошарила рукой внутри, но пряди, которую отрезала Соня, не было. — Прекрасно, — пробурчала она, резко откинувшись назад. — Вот просто идеально. Ну конечно, почему бы чему-нибудь не исчезнуть именно тогда, когда оно нужно? — Что-то не так? — осторожно спросил Слендер, наблюдая за ней из тени. — Да, — буркнула Рика. — Маленькая деталь обряда, которая не должна была исчезнуть, взяла и испарилась. Прядь волос Сони. Без неё чары не должны были сработать… но они всё равно сработали. Это, мягко говоря, тревожит. Она выругалась себе под нос, отодвигая коробку и массируя виски. — Эй, полегче, лисёнок, — раздался позади знакомый, тягучий голос. Рика замерла. Медленно обернулась — и, конечно, увидела, как в дверях зала, будто вынырнув из самой тени, стоит Скай. Черно-белая кожа, волосы, словно сотканные из дыма, и тот вечный ленивый полууголок губ. Взгляд — как всегда нахальный и слегка насмешливый. — Скай… — протянула она, с прищуром. — И как давно ты тут стоишь? — Достаточно долго, чтобы услышать пару милых ругательств, — хмыкнул он, подходя ближе. — Я уж думал, ты позабыла, как злиться умеешь. — Не злись, — он скользнул к ней ближе, словно тень, и, не спрашивая, легонько коснулся её плеча. — Всё уладится. Если пропала прядь — значит, так надо. Судьба, знаешь ли, иногда сама вмешивается. — Судьба, — фыркнула Рика. — Я бы предпочла, чтобы судьба не трогала магические артефакты. — Ты просто слишком напряжена, — лениво заметил он, опуская голос почти до мурлыканья. — Тебе бы немного расслабиться, лисёнок. Рика покосилась на него, закатывая глаза: — Ещё раз назовёшь меня "лисёнком" — отправлю обратно в твой личный котёл с серой. — Хм. Обещаешь? — ухмыльнулся Скай, склонившись ближе, и Рика тут же отступила на шаг, хмурясь. — Перестань приставать к ней, — подал голос Джек, которому, судя по ухмылке, вся сцена доставляла искреннее удовольствие. — А то мне уже неловко смотреть. Рика резко повернулась к нему: — Джек, не начинай. — Что? — изобразил он невинность, широко разведя руками. — Я просто констатирую факт! У нашей Рики, гляди-ка, целый гарем на миллион мест. То Тобби вокруг вьётся, то этот дымчатый красавчик Скай к ней лезет, то Баку, бедняга, вздыхает в углу, то этот... как его... Лукас из лавки, — он поднял бровь и изобразил руками жест сердца. — По-моему, тебе стоит взять талон на очередь. Скай тихо рассмеялся, а Рика прищурилась так, что даже Слендер на заднем плане чуть сдвинулся в тень — на всякий случай. — Тобби — просто друг, — отчеканила она. — Лукас — мой наставник и не больше. Скай… этот демон сам ко мне пристаёт, ему лишь бы флиртовать. — А Баку? — с ухмылкой уточнил Джек, заметив, как на этих словах её голос стал мягче. Рика замолкла. Слова застряли в горле. Она отвела взгляд, будто разглядывала пустую коробку, хотя мысли уже были далеко не здесь. Баку… Перед глазами всплыло воспоминание — ночь, когда он спас их всех от Бабадука, и его слова… почти признание. Почти, потому что он тогда просто сказал: «Ты ведь знаешь, что пользуешься этим… тем, что нравишься мне. Ты ведь знала?» Тогда она промолчала. И сейчас тоже не знала, что сказать. — Вот, — тихо сказала она, будто оправдываясь перед собой. — А Баку… это... сложно. Джек понимающе поднял руки. — Ладно, ладно, молчу. Но, чур, если свадьба — я первый в гостях. — Джек! — одновременно взорвались Рика и Скай. Он рассмеялся, откинувшись на спинку стула, а воздух в комнате наконец стал легче. Даже Слендер, стоявший в тени, чуть повернул голову — едва заметный знак одобрения. Рика устало выдохнула, но в уголках губ мелькнула улыбка. — Ладно, хватит с меня этих шуток. Нам нужно разобраться, куда делась прядь. — А потом, — лениво заметил Скай, — обещаешь всё же немного отдохнуть. Слишком серьёзной становишься, лисёнок. — Скай… — Рика прищурилась, но улыбка уже не сходила с её лица. — Ещё одно слово — и я превращу тебя в пушистого кота. — Ну хоть буду ближе к лисе, — подмигнул он, отступая. А Джек, снова тихо хихикнув, добавил: — Да, определённо гарем на миллион мест. — ДЖЕК! — хором раздалось от Рики и Ская, и в особняке на мгновение стало по-настоящему живо.
