Ненавидь меня

Бумажные фонарики, словно светлячки, роились на улицах, а густой, дразнящий аромат праздничной снеди плыл в воздухе, заманивая аппетитными соблазнами. Торговцы наперебой зазывали отведать их кулинарные шедевры, щедро предлагая угощения ликующей толпе. Казалось, вся деревня высыпала на улицы, запрудив главные артерии в предвкушении захватывающих развлечений. Фейерверки расцветали в ночном небе огненными букетами, озаряя ликующие лица тех, кто еще не внимал музыке или не кружился в танце на набережной. В воздухе клубился терпкий запах алкоголя. Запрет, действовавший в прошлом году, был отменен, как и комендантский час. Люди жадно пользовались этой неожиданно обретенной свободой. — Да что ты сказал?! — проревел Чоджи сквозь галдящую толпу. Его внушительную фигуру с трудом удерживала захмелевшая Ино, подоспевшая на помощь вместе с Ли и Шикамару, которые изо всех сил пытались образумить разбушевавшегося друга. Неосторожное слово, назвавшее Акимичи толстым, задело его за живое. — Он сказал… Кошка! — Да нет же, летучая мышь! Летучая мышь он сказал! Товарищи, наперебой придумывая оскорбления, смогли в конце концов успокоить разгоряченного Чоджи. Сакура с умилением наблюдала, как трое соратников, плечом к плечу, поддерживают друг друга, являя собой пример настоящей команды. Слаженные действия Ино и Шикамару, совместными усилиями удерживающих друга от глупостей, трогали до глубины души. — Юность! Всеобщее внимание переключилось на другого члена команды. Ли, оттолкнув руку Чоджи, взобрался на скамейку и воздел руки к толпе. — Я вызываю всех на бой! — выкрикнул ученик Гая, судорожно вцепившись в фонарный столб, чтобы не рухнуть на землю. — Сила юности во мне неукротима! — Черт, когда это он успел надраться? — пробормотала Сакура. Она и сама едва держалась на ногах, но была достаточно трезва, чтобы осознавать надвигающуюся катастрофу. Наверное, не стоило начинать пить так рано, или хотя бы закусить чем-нибудь. Хината шагнула вперед, пытаясь отвлечь Ли рассказом о якобы проходящем в другом районе соревновании на силу юности. Нетерпеливый ученик Гая тут же ринулся спрыгнуть со скамейки, но нога запуталась в подлокотнике, и он с грохотом рухнул на землю. Сакура застонала и поспешила на помощь товарищу. — Я… я провожу его домой, — пробормотала Хината сквозь шум. Она выпила меньше остальных и сохраняла относительную трезвость. — Я п-пообещала Тентен, что присмотрю за ним, и мне, наверное, тоже уже пора. Сакура колебалась, но кивнула, осознав, что сама не сможет оказать существенную помощь, ведь перед глазами у нее уже двоились Ли. Наблюдая, как Хината опустилась на колени рядом с шиноби, чтобы помочь ему подняться, Сакура проклинала себя за излишнюю беспечность. Она совсем забыла о своей слабой переносимости алкоголя в отсутствие доступа к чакре. Сегодняшняя ночь была актом свободы, но медик ощущала горькую иронию в ограничителях чакры, по-прежнему сдавливающих ее запястья. — Я помогу, — раздался голос Шино, появившегося словно из ниоткуда. Он подхватил Ли с другой стороны, и странная процессия побрела по людной улице. — Нам тоже пора, — объявил Шикамару. — Нужно отправить Чоджи домой, пока он не начал кататься по улице в виде живого тарана. Сакура помахала им на прощание и огляделась, словно не зная, что делать дальше. Было уже поздно, но еще не слишком. Куноичи не хотелось возвращаться домой, хотя она и понимала, что должна это сделать. Как бы горько и скептически ни относилась Харуно к сегодняшнему празднику, в глубине души она наслаждалась этой мимолетной свободой. Она заметила Кибу, одиноко сидящего на скамейке, с которой только что кувыркнулся Ли, и его явно терзали сомнения. — Хочешь еще выпить? — спросила Сакура. Киба устремил взгляд в небо. Он долго всматривался в звезды, прежде чем широкая улыбка оскалила его клыки. — Я готов надраться, Харуно. Сакура не смогла сдержать лукавую улыбку. — Тогда идем, — предложила она, протягивая руку другу.

***

Спустя несколько часов друзья осушили не одну чарку саке. Ночь давно перевалила за полночь, уступая место предрассветной дымке. Сакура оступилась, но шаткая походка Кибы послужила ей опорой. Почувствовав его мимолетное прикосновение, медик издала пьяный смешок, более похожий на фырканье. — Полегче, Харуно, — пробормотал Киба, направляя ее к ступеням крыльца. — Давай передохнём. Инузука усадил Сакуру, устраиваясь рядом, откинувшись на верхнюю ступень, словно на мягкую спинку дивана. Сакура пригубила саке из бутылки, прежде чем вернуть ее Кибе. Собачник принял подношение, а Сакура запрокинула голову, устремив взгляд в небо. — А где Акамару сегодня? — с любопытством спросила она. Давно их компания не собиралась в полном составе. И хотя она не ожидала увидеть всех, отсутствие верного спутника Кибы казалось странным. Киба хмыкнул. — «Эмансипация» коснулась лишь людей, но не наших четвероногих друзей. Сакура нахмурилась, уловив горечь в его голосе, и упрекнула себя за невнимательность, ведь он пришел один. Всех собак Инузука поместили в питомник с ограниченным доступом. Членам клана разрешалось посещать их лишь пару раз в неделю, что рвало узы между людьми и животными. Собак выпускали только на задания. Ещё один способ контроля. Киба и остальные делали всё возможное, чтобы обеспечить достойную жизнь своим лохматым товарищам. Сакура устало вздохнула, в осеннем воздухе вырвалось облачко пара. Она услышала, как Киба делает глоток, затем передает бутылку обратно куноичи. Сакура приняла ее обеими руками, но не поднесла к губам. Вместо этого она держала бутылку на коленях, позволяя шумному веселью с улиц смениться меланхоличным настроением, резонирующим с тихим и безлюдным переулком. — Как думаешь, жизнь когда-нибудь вернется в нормальное русло? Киба злобно усмехнулся, отсалютовал луне саке, сделав большой глоток, затем шумно выдохнул. — Харуно, это новый порядок. И всё благодаря твоему парню. Сакура резко повернулась, готовая осадить зарвавшегося Инузуку, но, заметив насмешливую ухмылку на его лице, сбавила обороты. Лишь легонько шлепнула его по груди тыльной стороной ладони. Он подмигнул ей, потянувшись за бутылкой, но Сакура выхватила ее, не дав ему сделать глоток. — Не смешно, — с притворной строгостью заявила Сакура. Но хихиканье выдало ее. — Что смешного? Киба покачал головой. — Ничего, — сказал он, — Просто всегда было интересно, что ты нашла в этом придурке. Сакура посмотрела в небо и усмехнулась. — Честно говоря, я и сама не знаю, что видела. Плод моего больного воображения, наверное, — уклончиво ответила она. Снова повисла тишина. Сакура утонула взглядом в звездах, вспыхивающих на темном полотне ночи. Случайный фейерверк раскрасил небо яркими красками. Услышав ругательство, она перевела взгляд на Кибу. Он забрал у нее бутылку и отставил в сторону. Затем поднялся и протянул Сакуре руку. — Нужно протрезветь. Прогуляемся, а потом я провожу тебя домой. Сакура нахмурилась, не желая возвращаться в пустой дом. Даже когда отец был рядом, ее не покидало гнетущее чувство одиночества. С приближением годовщины смерти матери его состояние ухудшалось. Она взяла руку Кибы и позволила ему поднять себя. Инузука обнял ее за плечи, и они двинулись по улице, углубляясь в тихие районы деревни. — Знаешь, — начал Киба спустя какое-то время, — я был влюблен в тебя еще в Академии. Сакура резко повернулась, чтобы посмотреть на него. Инузука улыбнулся, но в ее глазах читалось недоверие. — Что, удивительно? — с притворным изумлением произнес он. — Да, — серьезно ответила Сакура. — Мне казалось, что все без ума от Ино. Киба поморщился. — Да, она тоже привлекала внимание, но… — он пожал плечами и окинул Сакуру оценивающим взглядом. — В тебе было что-то особенное. Сакура тихо фыркнула. — Жаль, что я растеряла всё своё обаяние. Киба остановился, схватив ее за плечо. Сакура обернулась в замешательстве. «Что?» Он вскинул брови. — Ты шутишь? — удивленно спросил он. — Забудь об обаянии, сейчас ты чертовски привлекательна. — Привлекательна? — переспросила Сакура со скепсисом. Киба рассмеялся и потер затылок. — Ох, Харуно, не скромничай. Ты и сама знаешь, что ты великолепна. Щеки Сакуры вспыхнули румянцем, а в животе затрепетали бабочки. Не то чтобы она не считала себя красивой. С годами она стала увереннее в себе и научилась принимать комплименты. Но слышать такое от парня было непривычно. Жизнь так изменилась, что она разучилась принимать знаки внимания. Сакура опустила голову, пытаясь скрыть смущение, и заправила выбившуюся прядь за ухо. Собравшись с духом, она окинула Кибу оценивающим взглядом. — Ты тоже ничего, Инузука, — как можно более небрежно ответила Сакура. Его усмешка вызвала у нее новую волну бабочек в животе. Киба всегда был привлекательным, но с годами он стал более дерзким и мужественным. В нем чувствовалась грубость плохого парня, смягченная игривым, щенячьим обаянием. Сакура не знала, что это было: запоздалое признание, остатки алкоголя в крови, одиночество, от которого она бежала всю ночь, или просто желание отвлечься. Какой бы ни была причина, ей было всё равно. Ей хотелось забыть о новом мире. Сакура потянулась и взяла Кибу за руку, опуская ее себе на талию и обнимая юношу за плечи. В его глазах мелькнуло что-то первобытное, похотливое. — Сакура… — начал он, но она остановила его, приложив палец к губам. Сакура приподнялась на цыпочки и медленно прижалась губами к губам Кибы. Рука на ее талии напряглась. Лишь на долю секунды она почувствовала ответный импульс, прежде чем он начал отстраняться. — Сакура, я не думаю, что нам стоит… Сакура приблизилась к нему, шепча прямо в губы: — Я хочу этого. Мне это необходимо. Словно сорвавшись с цепи, она больше не дала ему возражать. Киба ответил на ее поцелуй. В нем не было ни романтики, ни изящества. Лишь голод и напористость. Он углубил поцелуй, его язык скользил по ее рту, маня и соблазняя. Сакура позволила ему увлечь себя, пока он не прижал ее к кирпичной стене в темном углу переулка. Тепло его тела действовало успокаивающе. Казалось, он говорил, что она не одна. Сакура притянула его ближе, надеясь запомнить каждое его прикосновение. Поцелуи становились все более жадными. Руки Сакуры забрались в его волосы, слегка грубые и отросшие. Его руки переместились с талии на бедра, прижимая ее ближе. Затем скользнули под подол юбки и рубашки, обжигая ее кожу прикосновениями. Сакура задохнулась. Там, где касались его пальцы, разливалось тепло, словно разжигая огонь внутри. Сакура также старалась прижаться к нему как можно ближе. Разум отключился, уступая место инстинктам. В Конохе давно не было праздников. И в отличие от большинства жителей деревни, Саске не испытывал радости. Он никогда не любил алкоголь и тем более не любил пьяных людей. Алкоголь делал их еще более невыносимыми. Сейчас на улицах было не так людно, как раньше, но на главной площади все равно было слишком много народу. Постоянные толчки и спотыкающиеся прохожие изрядно утомляли его. Поэтому он поспешил покинуть команду Така, и свернул с главной улицы. Саске шел по пустынным переулкам, не зная, куда направляется. Вскоре он оказался на узкой, тихой улочке, тускло освещенной несколькими фонарями. Он наслаждался тишиной и одиночеством, которые так ценил после шумного дня. Но, пройдя половину пути, понял, что улица не так уж и безлюдна. До него донеслись приглушенные звуки поцелуев. Не желая возвращаться тем же путем, Саске пошел дальше, решив не обращать внимания на парочку в темном углу. Они вряд ли заметят его, слишком увлеченные друг другом. Саске закатил глаза, надеясь, что это обычные жители, ведь любой шиноби должен был бы стыдиться, если бы его застали за подобным занятием. Он как раз проходил мимо, когда услышал, как парочка пошатнулась, и один из них на что-то наткнулся. Раздалось музыкальное хихиканье, которое заставило что-то внутри Саске сжаться, а затем другой, более глубокий голос, который издал проклятие. Когда невнятный голос мужчины продолжил говорить, Саске замер на полушаге. -Ах черт, Прости Сакура. Голова Саске резко повернулась, шаринган активировался сам по себе, когда он посмотрел в сторону темного переулка. Сначала Учиха мог увидеть только спину юноши, его голова была низко опущена, а тело наклонилось вперед, чтобы оказать помощь девушке. Затем пара нежных рук скользнули по его плечам и зарылась в волосы. Киба застонал и опустил голову еще ниже, двигаясь вниз к шее куноичи, заставляя Сакуру отклонить голову в сторону, позволяя своему спутнику больше доступа для действий, и давая Саске четкое представление о ее лице.       Все внутри него напряглось, когда Саске посмотрел на медика. Ее зеленые глаза были закрыты из-за приятного наслаждения, но Учихе не нужно было видеть ее глаза, чтобы понять, что это точно Харуно. Розовые волосы стали достаточно ярким идентификатором личности Сакуры. Саске задержал дыхание, когда увидел, как голова медика запрокинулась вверх. Харуно приоткрыла губы, на ее лице появилось довольное выражение, которого он никогда не видел в реальной жизни. Это выражение Учиха видел только в снах, которые начали активно сниться с наступлением половой зрелости и усиливаться с тех пор, как он стал более регулярно видеться с ней. Сновидения были нежеланными, Учиха ненавидел себя за это, но не мог контролировать свое подсознание. Учиха наблюдал, как рука мужчины скользнула высоко под ее рубашку, неуклюже ощупывая податливое тело девушки, заставляя ее дыхание сбится. Саске знал, что должен уйти прямо сейчас. Он знал, что у него нет причин останавливать их. Учиха знал, что любое действие может свести на нет все, что он с таким трудом установил и доказал за последние несколько месяцев. Что Харуно ничего для него не значит и не производит никакого впечатления на него. Наследник не мог доставить Харуно такого удовольствия, зная, как трудно ему не найти кучу предлогов, чтобы вызвать Сакуру к себе в кабинет. Однако, казалось, все усилия были напрасны, потому что в момент, когда она издала тихий стон, который был одновременно музыкой и ужасом для его ушей, что-то внутри Учихи оборвалось. В мгновение ока молодой Хокаге оторвал мужчину от куноичи, словно пушинку, и швырнул его в воздух. Саске с холодным удовлетворением наблюдал, как тело противника врезалось в противоположную стену, и болезненный стон вырвался из его груди. В воздухе повис тихий вздох, и брюнет услышал встревоженный выкрик Сакуры, назвавшей имя Кибы, а затем увидел, как розовая тень метнулась вперед. Но рука Саске, словно стальной капкан, перехватила Сакуру, не дав ей и шагу ступить к стонущему Инузуке, тщетно пытавшемуся подняться. Лишь убедившись, что медик надежно зафиксирована в его хватке, Саске оторвал взгляд от скрюченной фигуры на полу и вперился в Сакуру. Она же, словно очнувшись от морока, подняла глаза от Кибы и встретилась с взглядом Саске. В ее глазах застыло удивление, которое мгновенно сменилось теплом, когда она увидела его. — В чем дело, Учиха?! Одно лишь упоминание его фамилии ничуть не умерило гнев, клокотавший под кожей. Однако, юноша не мог с уверенностью сказать, что больше било по нервам: отсутствие должного уважения, или же отсутствие хоть какой-то фамильярности. Сакура попыталась выскользнуть мимо него, но Саске прижал ее к стене, словно бабочку булавкой. Услышав движение, он обернулся и увидел, как пошатывающийся Киба, словно раненый зверь, поднимается на ноги. — Какого черта? — прохрипел Инузука, прислонившись к стене в полусогнутом состоянии. — Я намерен надрать тебе задницу, — процедил Саске, поднимая голову и замирая, узнав, кто стоит перед ним. Саске не успел насладиться бледнеющим лицом Кибы, как что-то ударило его по сгибу локтя. Рука невольно согнулась, ослабляя хватку и давая Сакуре возможность вырваться. Она, словно испуганная птица, неуклюже уклонилась от руки Учихи, когда тот снова попытался схватить ее. Сузив глаза, Учиха наблюдал, как Харуно ласково коснулась лица Кибы, заставляя его отвернуться от Саске и посмотреть на нее, затем она тихо спросила, все ли с ним в порядке. Инузука натянуто кивнул и пробормотал что-то неразборчивое, что, казалось, не удовлетворило медика, поскольку она продолжала внимательно его осматривать. Киба хмыкнул, когда Сакура прижалась к его боку, и тогда ученица Цунаде резко повернулась и бросила испепеляющий взгляд на темноволосого парня, наблюдавшего за ними. — Ты ублюдок, — прошептала Харуно, едва разборчиво выговаривая слова. — Ты сломал ему ребра. Глаза Саске сузились, пытаясь уловить смысл невнятной речи, и он отметил ее шатающуюся позу. — Ты что, пьяная? — спросил глава деревни, чувствуя, как нарастающее раздражение и гнев выходят из-под контроля от осознания этого факта. Но Учиха не мог понять, что его злило больше: пьяная в стельку Сакура, или Киба, который решил воспользоваться ее состоянием. Мысль о том, что Харуно добровольно пошла на это, была для него невыносима. Сакура проигнорировала Хокаге, вместо этого повернувшись к Кибе. — Ты в порядке? — Сакура начала высвобождать ту минимальную чакру, которую позволяли использовать блокираторы. Этого было недостаточно, чтобы полностью исцелить травмы Инузуки, но достаточно, чтобы притупить боль. Однако лечение оборвалось, словно тонкая нить, когда Саске грубо схватил Сакуру за руку и оттащил от Кибы. — Он в порядке, — отрезал Учиха, отвечая вместо собачьего ниндзя. Шаринган деактивировался, и глаза Саске снова стали черными, но ничуть не потеряли своей угрожающей силы. Он свирепо смотрел на Кибу, который в ответ злобно уставился на брюнета, стиснув зубы и издавая тихое рычание. Это была едва уловимая угроза, тем не менее, угроза. — Иди домой, Инузука, — приказал Саске ледяным тоном. — А утром первым делом явись в патрульную службу. — Я только что оттуда вернулся, — возразил Киба. — У меня две недели отпуска. Губы Саске скривились в презрительной усмешке. — Уже нет, — он бросил взгляд на Сакуру и отпустил ее руку, словно боясь оставаться в контакте с ней слишком долго. — Пойдем, Сакура, — добавил он, собираясь уходить. Когда она не последовала за ним, Саске остановился и смерил медика нетерпеливым взглядом. Харуно снова подошла к Кибе, но теперь смотрела прямо в глаза Хокаге, вызывающе. — Сакура, — повторил он, еле сдерживая гнев. Ее правая бровь дернулась в едва заметном тике. — Нет. Вызов в его голосе хлестнул по Саске, словно удар хлыстом, задев что-то глубоко внутри. Челюсти Учихи свело судорогой, веки медленно опустились, и голова чуть склонилась в сторону, как от укуса ядовитого насекомого. Мгновение боролся с ускользающим контролем, прежде чем вновь обрушить на Сакуру свой сумрачный взгляд. — Сакура, — прорезал тишину его приказ, мрачный, как рассвет после бури. — Живо. В голосе звенела сталь, столь же убедительная, как и пламя шарингана. Будь Сакура хоть чуточку трезвее, она бы не посмела проигнорировать опасность, клубящуюся в его словах. Но разум её был затуманен алкоголем, предоставляя ложную храбрость для бунта. Не просто сопротивления, а дерзкого вызова. — Я хочу остаться с Кибой. Он ранен, и я ещё не закончила праздновать. — Ты пьяна, Сакура. Ты не понимаешь, чего хочешь. — А ты понимаешь? — горечь в её голосе обжигала, словно кислота. Он сделал шаг вперед, заметив, как рука Кибы обвилась вокруг её талии, словно защищая от надвигающейся угрозы. — Неужели ты хочешь, чтобы какой-то идиот всю ночь тяжело дышал над тобой, не в силах совладать со своим инстинктом? Киба, подбадриваемый то ли защитным порывом, то ли опьянением, расправил плечи, пытаясь казаться выше. — А откуда тебе знать, что ей нравится? Может, она предпочитает по-собачьи? Глаза Сакуры расширились от дерзкой выходки Кибы, лицо вспыхнуло краской стыда. Но унижение отступило перед страхом, когда Саске сорвался с места. Движения его были молниеносны, навыки, отточенные годами тренировок, всё ещё были для неё чуждыми. Он схватил Кибу за ворот рубашки и припечатал к кирпичной стене переулка, обжигая взглядом шарингана, которого Инузука отчаянно избегал. Киба, может, и был шире в плечах, тело его — более мускулистым, но сейчас Саске возвышался над ним, подавляя одной лишь аурой. Даже без подавления чакры, Киба не мог ему противостоять. В Конохе все слышали легенды о силе, которую Учиха обрёл за годы скитаний. Саске ухмыльнулся, рассматривая взъерошенные волосы Инузуки. Киба, конечно, ниндзя-собачник, но Саске только что отчётливо заявил, кто здесь вожак стаи. Эта мысль вызвала удовлетворение, отразившееся в самодовольной усмешке. Усмешке, которой было суждено угаснуть. Мгновение назад Саске доминировал над Кибой, а в следующее — Сакура стояла между ними, словно живой щит. Зелёные глаза прожигали Учиху насквозь. В тот момент, когда шаринган попытался проникнуть в её сознание, она упрямо смотрела на его подбородок. Это задело Саске. Сколько он себя помнил, Сакура никогда не избегала его взгляда. Она всегда ему доверяла. С другой стороны, последний раз, когда она поверила его глазам, это едва не стоило ей жизни. Учиха не мог винить Сакуру… но все равно винил. Ему претила мысль, что куноичи избегает смотреть ему в глаза. — В чём, чёрт возьми, твоя проблема, Саске? — повторила Сакура, не отступая. Честно говоря, у него не было ответа. Он презирал себя за то, что поддался столь низменному чувству, как ревность, но не мог игнорировать ярость, вспыхивавшую каждый раз, когда он вспоминал о поцелуе Сакуры и Кибы. — Комендантский час уже начался, — отрезал Саске, уходя от ответа. — Полагаю, ваше празднование, — он выделил это слово с сарказмом, — подошло к концу. — Я рассчитывала, что сегодня его не будет, — в её голосе сочился сарказм. — Ну, знаете, в честь празднования успеха нашей тяжёлой работы и тому подобное. Учиха протянул руку к её лицу. Схватив Сакуру за подбородок, он заставил её поднять взгляд, убрав действие шарингана, чтобы она смотрела прямо на него. — Верно, — согласился он. — Но для тебя я делаю особое исключение. Её глаза сузились, тело напряглось. — Я думала, ты больше этим не занимаешься, — прошептала она достаточно тихо, чтобы услышать только он. Саске ухмыльнулся. — Ну, я думаю, ты можешь добавить ложь к списку грехов, которые ты мне приписываешь. — Он склонил голову набок, большим пальцем коснулся её нижней губы, слегка припухлой и покрасневшей. От этого прикосновения хватка на её подбородке стала крепче. — Иди. Домой. Сакура. В его голосе не было и намёка на компромисс, несмотря на бурю эмоций, захлестнувшую его. Затем его взгляд скользнул мимо её макушки к Кибе. — И ты тоже, Инузука. По домам, — подчеркнул он. — Утром проверь ребро в больнице, прежде чем отправиться в месячный патруль. Он развернулся, чтобы уйти, но затем остановился, повернув голову к дикому взгляду Кибы. — И я бы посоветовал тебе найти кого-нибудь другого, кроме доктора Харуно, чтобы тебя подлатали. У неё есть дела поважнее, чем возиться с тобой, как с домашним животным.

***

Не успел Учиха пройти и квартала, как ее голос, словно треснувший хрусталь, донесся до него: — Саске! Брюнет замер на месте, словно пораженный молнией, и медленно повернул голову. Девушка спешила к нему, и, к счастью, одна. Он не был уверен, сколько еще смог бы сдерживать себя, если бы эта надоедливая дворняжка все еще вилась у ее ног, как преданный пес. Развернувшись к ней всем корпусом, скрестив руки на груди, он ждал, пока Харуно преодолеет остаток улицы. Она остановилась в нескольких шагах от него, словно наткнулась на невидимую стену. — Что это, черт возьми, было? — потребовала Сакура, и в ее голосе звенела сталь. Саске быстрым, цепким взглядом окинул окрестности, убеждаясь, что поблизости нет любопытных глаз и ушей. — Тише, — предостерег он, и в его словах сквозила угроза. Харуно нерешительно оглянулась, но затем, словно распаленная гневом, вновь обратилась к нему. — Что это, черт возьми, было? — повторила она шипящим шепотом, стараясь говорить тихо, но ее слова были так же ядовиты, как укус змеи. — Отвечай мне! — выкрикнула она громче, когда он, словно окаменев, хранил молчание. Он схватил ее за руку и потащил в темный проулок, где тени сплетались в причудливый узор. — Мне казалось, я велел тебе говорить тише, — прошипел Саске в ответ, и его взгляд прожигал ее насквозь. Его предупреждение, казалось, ничуть не встревожило Сакуру. — Киба только что вернулся с двухмесячного патрулирования! Это несправедливо, он заслужил отдых. Саске презрительно усмехнулся, услышав, как она защищает этого собачника. — Похоже, у него сегодня оказалось слишком много энергии. Если у Инузуки хватает сил и времени на пьянки, значит, хватит и на охрану границ. Сакура недоверчиво уставилась на своего бывшего возлюбленного. — Серьезно? — с сарказмом протянула Харуно. — Не может быть? Ты ревнуешь, не так ли? Она произнесла это скорее в шутку, но что-то мелькнуло в обсидиановых глазах Саске, что-то такое, от чего у Сакуры перехватило дыхание. Ее глаза расширились, она открыла рот, чтобы что-то сказать, но Хокаге опередил ее. — Какого черта мне ревновать тебя к дворняжке? — брюнет от недоверия перешел в глухую защиту. — Это за его неподчинение. Твое наказание тоже тебя ждет, не думай, что я не заметил твоего поведения сегодня вечером. — Превосходно, — ответила Харуно, скрестив руки на груди. — Можешь послать и меня на патрулирование. — Нет! — последовала мгновенная, резкая реакция. Сакура слегка вздрогнула от неожиданности. — А почему нет? Мы совершили одно и то же «преступление», разве наказание не должно быть одинаковым? Учиха уставился на медика непроницаемым взглядом, словно высеченным из камня. — Хм, — усмехнулся Саске, и злое самодовольство заиграло на его лице. — Тебе бы это понравилось, не так ли? Покинуть деревню, уйти за стену… — протянул брюнет с мучительным искушением, словно дразня ее заветной мечтой. Так ли это? Саске поднял руку и провел тыльной стороной ладони по ее щеке, отчего по телу Сакуры пробежала дрожь. Краем глаза она следила за каждым его движением, но не смела пошевелиться. Он наклонился ближе к ее лицу, и его дыхание опалило ее кожу. — Нет, ты останешься здесь, в этих стенах. Это, моя дорогая Сакура, и есть твое наказание. Сакура напряглась, чтобы не потерять равновесие. Ее кожа покрылась мурашками от его прикосновения, но она отказалась отступать. Даже когда слезы жгучей ненависти обожгли ее глаза, она не позволила им сорваться с ресниц. Харуно не доставит ему удовольствия, не покажет, как сильно ранит ее это решение. Потому что, по правде говоря, она умирала от желания покинуть Коноху, задыхалась в ее стенах. Она умирала от желания вырваться на свободу, пусть даже это будет самая обычная миссия от правителя, которому она не хотела служить. Ей просто необходимо было выбраться отсюда, вдохнуть другой воздух. Она умоляла о любой возможности, взывала во всех формах и проявлениях, лишь бы получить шанс вырваться из клетки, в которую превратилась ее родная земля. Она страдала от островной лихорадки, хотя даже никогда не была на островах. Пограничный патруль, миссии ранга C и даже D, медицинские миссии в близлежащие поселения, молящие о помощи, — все было обжаловано и подано, но все так же отклонено им самим, Хокаге. Когда куноичи с жаром посмотрела на Хокаге, в ее голове зародилась безумная идея. Идея, подстегнутая алкоголем, который все еще лениво тек по венам, отключая остатки здравого смысла. — Ты уверен, что не ревнуешь? — бросила она вызов, словно кидая перчатку. — Или тебе неприятно было видеть меня с ним? Знать, что Киба может взять меня, когда ты не в силах? Ее слова приближали Кибу к неминуемой гибели, но этот факт совершенно не занимал ее. Харуно была слишком сосредоточена на том, как напряглись мускулы, обнаженные его безрукавкой. Признак того, что она пробила брешь в его броне. Сакура была полна решимости спровоцировать его, подтолкнуть к краю. Она хотела причинить ему ту же боль, что он причинял ей. — Поверь мне, Сакура, — сказал он через мгновение, заставляя себя криво усмехнуться. — Этим вечером я оказал тебе услугу. Он все равно не смог бы тебя удовлетворить. Сакура вздрогнула и наклонилась вперед, положив руки ему на грудь, большим пальцем нежно поглаживая кожу там, где был расстегнут черный жилет. Саске почувствовал, как у него замерло сердце, когда она приблизилась, неуверенная в себе и в том, что делает. Ее голова склонилась набок, и опасный блеск появился в зеленых глазах. — Ты уверен? — произнесла она с сомнением. — Или ты бы хотел попробовать? Ее нефритовые глаза были полуприкрыты, затуманены желанием, когда она посмотрела на него снизу вверх. Лицо сокомандницы было так близко, что Учиха чувствовал ее дыхание на своей щеке. Теплая волна пробежала по телу, и его рука, повинуясь неведомому импульсу, поднялась и легла на ее талию так же естественно, как рука Кибы обнимала ее этим вечером. Но запах алкоголя ударил в нос и развеял чары, наложенные на него ее близостью. — Ты пьяна. Ты не знаешь, что говоришь, — прошептал Учиха в ответ, и его рука слегка отстранила ее от себя. Ученица Цунаде отшатнулась назад, ее пальцы коснулись руки, словно прикосновение Саске причинило ей физическую боль. — Просто оставь меня в покое, — отрезала Харуно. — Ты неплохо справлялся с этим последние полгода. Зачем останавливаться сейчас? Судя по ее тону, Саске не мог понять, сердится ли она на него за то, что он прервал месяцы молчания, или за то, что вообще игнорировал ее все это время. Ее слова и выражение лица говорили о первом варианте, но в ее глазах читалось что-то, напоминающее предательство. Харуно Сакура выглядела потерянной и брошенной. Но снова Саске не мог быть уверен, почудилось ли ему предательство в глазах Харуно. Прежде она играла с ним, словно кошка с мышкой, ведомая лишь жаждой мести. И на миг Хокаге дрогнул, едва не поддавшись чарам бывшей напарницы. Но что скрывалось в глубине этих изумрудных омутов, помимо затаенной обиды? Он протянул руку, желая коснуться ее плеча, но Сакура отшатнулась, одарив его взглядом, полным неприкрытой ярости. Саске лишь устало вздохнул, бессильно опустив руку. — Отдохни, Сакура. Тебя ждет нелегкое утро, судя по тому, сколько алкоголя я чувствую в твоем дыхании. Харуно замерла, не двигаясь, и Саске бросил на нее предостерегающий взгляд. Наконец, Сакура резко развернулась на каблуках и, чеканя шаг, направилась прочь. Когда она скрылась за поворотом улицы, Саске бесшумно взобрался на крышу. Оттуда, словно тень, он следовал за ней, пока медик, спотыкаясь, не переступила порог своей комнаты и не погрузилась в темноту.