Ненавидь меня

— Доктор Харуно, — прощебетала девушка, взмахнув в воздухе каким-то листком. — Нам пришла повестка о медицинском осмотре заключенного в тюрьме. Сакура нахмурилась, словно от едкого запаха, досадуя, что ее отрывают от нескончаемой кипы бумаг, требовавших подписи. — Зачем вы мне это рассказываете? Это работа Карин. У меня нет времени на побегушки, мне нужно вернуться в больницу. Это была лишь часть правды, тщательно скрывавшая истинную причину: у Сакуры не было допуска к подобным мероприятиям. Её преданности режиму оказалось недостаточно, чтобы позволить куноичи приближаться к заключенным, к врагам страны Огня. Харуно уже повернулась, намереваясь скрыться в своем кабинете, отпустив секретаршу, но та внезапно выпалила: — Но в приказе ясно сказано, что осмотр должны провести именно вы. Сакура резко обернулась. Секретарша, закусив губу, протягивала ей листок. Харуно выхватила его и пробежала глазами по строке со своим именем. «Конечно, ошибка, чудовищная ошибка», — промелькнуло в голове. Но спорить с приказом она не собиралась. К тому же, в душе заворочалось любопытство, подстегиваемое жаждой хоть какой-то информации. Кто этот пленный, нуждающийся в медицинской помощи? Прошло девять долгих месяцев с тех пор, как Какаши заточили в тюрьме… Что, если помощь нужна ему? Это шанс, неожиданный дар судьбы, который Харуно не могла упустить. В глубоких, сырых туннелях тюрьмы гулял ледяной ветер. Стены узких коридоров, сложенные из серых цементных блоков, терялись в полумраке, освещенные лишь тусклым светом редких ламп, заключенных в клетки вдоль одной стороны. Однообразную перспективу изредка нарушали двери камер или уходящие вбок проходы, но в целом тюрьма казалась бесконечным, зловещим лабиринтом. Чувствуя себя загнанной в ловушку, Сакура ощутила, как по спине пополз ледяной пот. Эти нескончаемые коридоры напомнили ей одно из убежищ Орочимару. Она чувствовала себя лабораторной крысой, обреченной блуждать в его кошмарном лабиринте. Наконец они остановились перед дверью, на которой были нарисованы три цифры, прямо под маленьким зарешеченным окошком. Харуно заглянула внутрь и увидела фигуру, свернувшуюся калачиком на койке, придвинутой к дальней стене. — Покажите руки, — последовала бесцветная команда охранника, сопровождавшего ее. Сакура перевела взгляд с окошка на сурового мужчину, стоявшего рядом. Он был старше, возможно, всего на несколько лет, но не возраст давал ему здесь власть. Ученица Цунаде скользнула взглядом по значку на его левой руке — символ новой нации, уродливая химера, составленная из символов того, что когда-то было страной Огня, Звука и Дождя. У Сакуры было неприятное предчувствие, что Мадара планирует и дальше расширять границы своей империи. Он именовал себя Дайме, но титул императора-тирана больше соответствовал его правлению, а честолюбивым стремлением было стать богом. Им говорили, что они все равны, но Сакура знала, что это ложь. Тот факт, что на ее значке красовалась новая эмблема листа, в то время как у охранника был символ деревни Звука, говорил сам за себя. Несмотря на то, что больше не было границ, разделявших страну Огня и остальные государства, единства не было и в помине. Сакура протянула руки. Охранник, тяжело вздохнув, полез в карман за ключом. Грубо схватив ее за запястье, он расстегнул один наручник и перешел к другому. Прежде чем открыть замок, он сверкнул на нее взглядом. — У тебя пять минут. Войдешь, подлечишь его, чтобы не сдох, и выйдешь, — процедил он. — Никаких излишних нежностей, нам просто нужно, чтобы он оставался жив. Сакура, едва сдерживая гнев, коротко кивнула, когда мужчина не сделал ни малейшего движения, чтобы закончить расстегивать блокираторы чакры, ожидая ее согласия. Он отцепил последнюю деталь, распахнул дверь и грубо втолкнул медика внутрь, тут же захлопнув ее у нее за спиной. Сакура бросила на него испепеляющий взгляд, на который он лишь постучал пальцем по часам на запястье, показывая, что время уже пошло. Куноичи повернулась и направилась к койке. Протянув руку, чтобы разбудить пленника, она едва коснулась его, как тот стремительно развернулся к ней. Мужчина резко схватил Харуно за руку и вскочил на ноги. Прежде чем она успела что-либо сообразить, ее прижали к стене. Сакура издала приглушенный стон. Рефлексы шиноби, отвыкшие от постоянной опасности, оказались притуплены. Она уже собрала чакру, готовясь к отпору, как вдруг пленник заговорил. — …Сакура? Руки куноичи, инстинктивно поднятые в защиту, замерли. Она подняла глаза на лицо мужчины. Сначала она была в полном замешательстве, с трудом узнавая знакомые черты за опухолями и синяками. Но самым поразительным изменением стало отсутствие привычной краски на лице. Без этих рисунков она видела его лишь однажды. И когда до нее дошло, кто перед ней, ее глаза расширились от изумления. — Канкуро? — выдохнула она, узнав юношу. Он слабо улыбнулся и кивнул, тут же обмякнув, обессиленный своей короткой атакой из-за израненного состояния. Сакура тут же подхватила его и помогла сесть на край кровати. — Что ты здесь делаешь? Раздался резкий стук в дверь.       — Никаких разговоров! — прорычал охранник, сверля Сакуру взглядом через мутное оконное стекло. Сакура бросила на него испепеляющий взгляд, тут же отвернувшись, чтобы сосредоточиться на ранах Канкуро. Время, отпущенное на лечение, было преступно мало, и она не собиралась тратить ни секунды впустую. — Что ты здесь делаешь? — прошептала ученица Цунаде, пряча лицо за прядями волос. Канкуро отвернулся к стене, избегая взгляда в сторону двери. — Меня захватили по пути на задание. — Что творится за пределами Страны Огня? Как Суна? Темари? Гаара? — Сакура жадно ловила крупицы информации о внешнем мире, томимая неизвестностью за стенами Конохи. Она обрушила на брата Гаары целый шквал вопросов. Но внезапно замолчала, заметив его изменившееся лицо. Во взгляде Канкуро читалось сочувствие и какое-то болезненное сожаление. — Прости, Сакура, но я не могу тебе доверять, — тихо произнес он, слегка сжав ее ладонь. Харуно понимающе кивнула, склонив голову и вновь сосредоточившись на зияющей ране в его животе. Она не винила шиноби из Песка за недоверие. На его месте она поступила бы точно так же. Теперь они враги. По крайней мере, их страны. После падения Конохи Мадара, словно хищник, затаившийся перед броском, приостановил свой крестовый поход, чтобы насладиться покоренным миром. Но Сакура знала: это затишье не продлится долго. Захват пленных означал лишь одно: их лидер готовит новый удар. Закончив с внутренними повреждениями и нарушив приказ, она намеренно оставила внешние раны, синяки и ссадины нетронутыми, чтобы создать видимость тяжелого состояния пленника. Она сделала все, что могла. Вычищая последний глубокий порез, чтобы предотвратить заражение, она вновь заговорила: — Я вытащу тебя отсюда, обещаю. Канкуро усмехнулся и мягко перехватил ее запястье. Проведя пальцем по красной полосе, оставленной наручниками чакры, он поднял ее руку. — Возможно, я был настолько глуп, чтобы попасть в плен, но я не слепой. Я узнаю кандалы, когда вижу знакомые следы, — сказал он, глядя прямо в ее зеленые глаза. — Лучше позаботься о себе. Сакура открыла рот, чтобы ответить, но лязг отпираемого замка и скрип тюремной двери возвестили о конце ее визита. Она слегка сжала плечо Канкуро, наскоро проговорив инструкции по уходу за ранами. Сакура знала, зачем он здесь и зачем ей велели его исцелить. Он нужен им живым и здоровым, чтобы выдержать пытки. Содрогнувшись от этой мысли, Сакура прошла мимо охранника, чей взгляд задержался на ней слишком долго, вызывая неприятную дрожь. Он захлопнул дверь и задвинул тяжелый засов, как только она отошла в сторону. На этот раз охранник позволил себе схватить Сакуру за запястья и застегнуть наручники еще туже, чем прежде. Бросив на нее надменный взгляд, он грубо потащил ее обратно к тюремному входу. Сакура безропотно шла следом, прожигая взглядом спину тюремщика, пока глаза не заболели от напряжения. Тяжело вздохнув, она перевела взгляд на двери камер, мимо которых они проходили. Лишь мимолетный взгляд успела она бросить внутрь, прежде чем они миновали очередную дверь, но и этого мгновения хватило, чтобы застыть на месте. Она резко остановилась, обернулась и прильнула лицом к холодному стеклу. Ее глаза расширились, когда она убедилась, что ей не показалось. Одинокая фигура сидела спиной к стене, свернувшись на тонком одеяле, служившем ему постелью. Она не видела лица узника, но эту посеребренную гриву волос она узнала бы где угодно. Волосы стали длиннее. — Какаши… — прошептала Сакура, прежде чем выкрикнуть его имя громче и ударить ладонью по стеклу. — Какаши-сенсей! Какаши вскинул голову. И она увидела его. Один-единственный глаз, распахнутый в немом крике, выражал столько боли и отчаяния, сколько она никогда не видела за все годы, что была его ученицей. Она снова закричала, отчаянно дергая засов, но у нее не было ключа. Механизм лишь бессильно дребезжал под напором ее слабеющих рук. Окинув его еще одним взглядом полным ужаса, Сакура вновь истерично выкрикнула его имя и яростно заколотила по бронированному стеклу. Хатаке стоял у двери, что-то крича в ответ, даже в тюрьме умудряясь прятать большую часть лица за маской. Лишь движение ткани указывало на то, что он говорит, но она не могла прочесть по губам ни слова. В ярости схватившись за бронежилет охранника, она развернула его и прижала к стене, поражаясь тому, как легко ей это удалось. Она поймала его взгляд, скользнувший по ее запястьям, и не смогла сдержать торжествующую усмешку. — Видишь, — прошептала она. — А теперь представь, что было бы, если бы на мне не было наручников. Охранник попытался вырваться, но Сакура лишь сильнее прижала его к стене. Когда он открыл рот, чтобы позвать на помощь, она перекрыла ему рот ладонью. — Не смей, — прорычала она. Ее взгляд метнулся к двери. Какаши смотрел на нее, качая головой, словно отговаривая ее от чего-то. На мгновение ее пронзила боль, но затем ужасающая реальность увиденного обрушилась на нее с новой силой. Ей нужно поговорить с Какаши. Сакура вновь повернулась к охраннику. — Ты откроешь мне дверь, — скомандовала она, — и позволишь мне с ним поговорить. Мужчина бросил на нее мрачный взгляд, ясно давая понять, что не собирается этого делать. Но тут внимание Сакуры привлек глубокий, неровный шрам на его левой брови, уходящий под волосы. Она перевела взгляд на нашивку с именем, вышитую на нагрудном кармане бронежилета. — Знаешь, — начала Сакура, — у меня нет фотографической памяти, но этот шрам выглядит знакомо. — Танака, — прочитала она. — Даичи Танака. Замешательство отразилось на его лице. — Я помню тебя, — тихо произнесла Сакура. — Два месяца назад я лечила тебя от травмы головы. Один из заключенных схватил тебя и ударил головой об окно камеры. Серьезная травма, большая потеря крови. К счастью, я оказалась рядом. Иначе ты бы лишился глаза. Ее взгляд вновь скользнул по шраму. — Я бы сказала, тебе крупно повезло, — произнесла она, глядя ему прямо в глаза. — Предлагаю сделку: ты впустишь меня к нему, а в следующий раз, когда ты попадешь ко мне в госпиталь, я позабочусь о тебе. Многие шиноби умирают от простых ран, если их вовремя не залечить. Ты ведь не хочешь еще раз испытать это на себе, верно? Судя по отсутствию кровинки на осунувшемся лице, мужчина был в оцепенении. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы кивнуть. Когда она ослабила хватку, он дрожащей рукой потянулся к связке ключей. Сакура наблюдала, как ее блеф сработал. Она не ожидала, что это поможет ей хотя бы немного. Честно говоря, это была пустая угроза. Какой бы суровой она ни стала, в ней все еще оставалась частица, которая не позволила бы ей опуститься так низко. Как только замок щелкнул, Сакура оттолкнула охранника в сторону и со всей силы распахнула дверь. Она ударилась о цементную стену с оглушительным грохотом, эхом разнесшимся по коридору, но ей было плевать. Она уже обнимала Какаши, дрожа в ответ. Он, казалось, едва держался на ногах, когда его слабые руки обвили ее в ответ. Зарывшись лицом в жесткий оранжевый комбинезон, Сакура зарыдала. Какаши гладил ее розовые волосы, а она жадно вдыхала запах, въевшийся в его кожу, словно глоток свежего воздуха. Но вдруг она заметила прерывистое дыхание, когда ее ухо прижалось к его груди. И то, как легко ее руки обхватили его исхудавший торс. Отстранившись, она повела его в камеру, чтобы усадить. — Идем, я… — Она замолчала, оглядев крошечную камеру. В воздухе стоял тошнотворный запах фекалий и плесени, который она не заметила раньше. Теперь же, осознав источник вони, она поморщилась, ощущая острый привкус желчи во рту. В углу стояло ведро, которое, судя по всему, не раз переворачивалось, а пролитое содержимое так и не убирали. Его жалкая постель выглядела удручающе. Потолок пересекала труба, протекавшая у стены, где чернела плесень. — Как долго? — спросила Сакура, и голос ее дрогнул, а глаза наполнились слезами. Она умоляюще посмотрела на Какаши. — Как давно ты так живешь? — Что? Я всего лишь немного запустил уборку. Неужели все настолько скверно? — спросил Хатаке с напускной небрежностью, одарив медика полуулыбкой, в которой мелькнула тень темных глаз. Сакура нахмурилась, не в силах разделить эту напускную легкость. Лицо Какаши мгновенно стало серьезным, когда он заметил ее реакцию. — Не уверен, — признался он. — Сколько времени прошло с тех пор, как ты видела меня в последний раз? Сакура с трудом подавила еще один спазм в желудке и судорожно сглотнула ком, вставший в горле. Не говоря ни слова, она взяла сенсея под руку и перекинула ее себе на плечо. Проводив его обратно к двери, она бросила испепеляющий взгляд на охранника. — Отведи нас в ванную. — Но ему нельзя… — Делай, что тебе говорят! — рявкнула Харуно, вкладывая в свой голос всю силу и авторитет медика. Даичи прикусил внутреннюю сторону щеки, прежде чем, наконец, презрительно фыркнуть и двинуться вперед. Сакура молча последовала за ним, поддерживая Какаши, они прошли пару мрачных коридоров, прежде чем оказались у обшарпанной общей ванной комнаты, состоящей из нескольких протекающих душевых насадок, щербатого тазика и привинченных к полу скамеек. В грязном углу, словно в насмешку, находилась душевая кабинка с убогой раковиной рядом. В самом дальнем конце уныло располагался ряд пустых кабинок и ржавых крючков для размещения личных вещей, хотя Сакура с сомнением задавалась вопросом, что вообще можно считать личным предметом в таком богозабытом месте. Наконец, за углом от очередной полуразвалившейся душевой кабинки темнела дверь, ведущая в небольшую промышленную прачечную. Сакура осторожно усадила Какаши на скамейку, в то время как Даичи нервно переминался с ноги на ногу у двери. Харуно подошла к большой, покрытой ржавчиной металлической ванне и открыла кран. Медик сунула руку под едва бегущую струю и обнаружила, что вода не такая ледяная, как она ожидала. Скорее, она была неприятно прохладной, словно застоявшаяся в подземелье. Когда тазик наполнился мутной водой, Сакура вернулась к Какаши и, стараясь не обращать внимания на его протестующий взгляд, начала расстегивать пуговицы на его грязном, пропитанном потом комбинезоне, медленно стягивая эту жалкую одежду вокруг талии. У Хатаке не было обуви, и это удручающее обстоятельство Сакура старалась игнорировать. Когда медик, преодолевая внутреннее сопротивление, потянулась к резинке его нижнего белья, слабая, дрожащая рука Какаши остановила ее. — Сакура, пожалуйста, — взмолился Хатаке, в его голосе прозвучала неприкрытая боль. — Оставь мне хоть немного достоинства… Я понимаю, что ты врач и взрослая женщина, но… Ученица кивнула, понимая его невысказанную просьбу, и помогла сенсею подняться на дрожащие ноги, подводя его к ванне. Она осторожно помогла ему погрузиться в воду, стараясь не причинить лишней боли. Когда вода достигла уровня его изможденной груди, Сакура схватила жесткую мочалку и обмылок мыла и принялась с тихим отвращением осторожно стирать въевшуюся грязь и песок с его исхудавшей кожи и спутанных волос. Харуно работала молча, сосредоточенно, словно от этого зависела судьба мира. Какаши сидел, закрыв глаза, словно в забытьи, и безропотно позволял чужим рукам хозяйничать в его когда-то непослушных, а теперь свалявшихся волосах. Сакура тщательно намылила его голову густой мыльной пеной, а затем ополоснула волосы несколькими пригоршнями чистой воды, вычерпывая ее из тазика. Закончив с волосами, Харуно приблизилась к его измученному лицу, осторожно снимая грязную тряпку, служившую повязкой и скрывавшую его левый глаз. Раны, к счастью, не были свежими и не кровоточили, но Сакура сразу поняла, что когда-то там была занесена инфекция, оставившая после себя некрасивый шрам. Однако вскоре ее внимание, помимо воли, было отвлечено от глаз, когда Какаши медленно, с каким-то почти болезненным усилием, снял свою неизменную маску. Долгое мгновение Сакура просто смотрела, изумленно отмечая, насколько обыкновенным, человеческим, было его лицо. У Какаши не было ни кривых зубов, ни уродливых губ, только маленькая родинка, словно небрежный мазок кисти художника, которая казалась, наоборот, подчеркивала его неожиданно красивое, утонченное лицо. Все это время в голове Сакуры, словно в кипящем котле, бурлили лихорадочные мысли, а сама куноичи боролась с почти невыносимым желанием броситься к своим товарищам и рассказать им о том, что она только что обнаружила, о тайне, которую так долго и тщательно скрывал ее сенсей. Когда Какаши наконец открыл глаза и вопросительно посмотрел на нее, Сакура, вздрогнув от неожиданности, тут же заставила себя сосредоточиться на том, чтобы смыть остатки грязи с его лица, напоминая себе об их отчаянной ситуации. Она дважды сменила грязную воду в тазике на относительно чистую, затем наполнила его еще раз и, стараясь не смотреть ему в глаза, молча передала мыло и тряпку Какаши. Сакура предоставила мужчине возможность помыться самостоятельно, а сама, мучимая неясными предчувствиями, отправилась на поиски чистой одежды и полотенца. В боковой прачечной она нашла свежевыстиранный, хоть и грубоватый, комбинезон и комплект нижнего белья в распределителе, затем отыскала пару резиновых тапочек и носки в другом, не менее унылом месте. Наконец, схватив два затхлых полотенца из стопки, она вернулась как раз в тот момент, когда Какаши, шатаясь, выбирался из ванны, словно призрак из могилы. Сакура молча помогла обернуть полотенце вокруг его узкой талии, когда он встал, а затем, не говоря ни слова, помогла ему дойти до неудобной скамейки. Покопавшись в своей потрепанной медицинской сумке, Харуно извлекла оттуда небольшие хирургические ножницы и без лишних объяснений принялась стричь его длинные, спутанные волосы. Была веская причина, по которой Сакура работала хирургом-медиком, а не стилистом-парикмахером. Между ними снова не было произнесено ни слова, словно нарушив молчание, можно было накликать беду. В затхлой ванной было слышно только методичное щелканье ножниц и редкие капли воды, срывающиеся с ржавой душевой лейки. Ученица Тсунаде, наконец, закончила со стрижкой, после чего его волосы стали значительно короче и аккуратнее, хотя медик предположила, что это будет к лучшему в их нынешней ситуации. Убрав ножницы обратно в сумку, Сакура помогла Какаши встать, предлагая ему помощь, от которой тот не стал отказываться. Даичи, по знаку Сакуры, повел их обратно в сырую камеру. Когда они вернулись к камере, где ранее содержался Какаши, Сакура внезапно остановилась, словно наткнувшись на невидимую стену. Она энергично покачала головой, когда Даичи удивленно распахнул дверь и выжидающе посмотрел на нее, словно ожидая приказа. — Я не позволю вернуть его туда, — твердо возразила медик, в ее голосе не было и тени сомнения. — Мне нужна другая камера, с водопроводом. И немедленно. Глаза охранника расширились от возмущения. — Я не могу просто так взять и переместить его в другую камеру! Он слишком заметная фигура! Это вызовет ненужные вопросы! — Тогда скажи остальным, что замок оказался неисправен. И не забудь добавить, что ты обнаружил это случайно, во время обхода. — Неисправен? Серьезно? И что я им скажу, когда они решат проверить замок и убедятся, что он в полном порядке? Ты хоть понимаешь, в какую переделку меня втягиваешь? Сакура, не обращая внимания на его ворчание, осторожно прислонила дрожащего Какаши к стене и решительно подошла к двери. Сунув руку в карман опешившего Даичи без малейшего разрешения, она вытащила связку ключей от наручников. Освободив Какаши от металлических лент, она тут же схватилась за механизм замка. Она, конечно, могла бы легко уничтожить его полностью, но это было бы слишком подозрительно и привлекло бы ненужное внимание. Вместо этого, с ловкостью профессионального взломщика, Харуно согнула внутренние детали замка так, чтобы тот не смог закрыться должным образом. — По-моему, он сломан, — сухо констатировала Харуно, с невинным видом разглядывая свою работу. Даичи выглядел так, будто его сейчас вырвет прямо на грязный пол. Он провел дрожащей рукой по своему бледному, осунувшемуся лицу. Сквозь пальцы он с ужасом посмотрел на медика, заметив ее немигающие зеленые глаза, и издал еще один сдавленный стон, больше похожий на проклятие. — Черт с ним… Будь что будет. Но клянусь всеми богами, если меня привезут обратно в качестве трупа, тебе лучше меня воскресить. Иначе я лично буду преследовать тебя в кошмарах вечность. Сакура, несмотря на мрачную обстановку, не смогла сдержать слабой улыбки. Повернувшись, она тут же снова подошла к Какаши и помогла ему опереться на себя. — Показывай дорогу, — приказала она Даичи, и охранник, словно механическая марионетка, покорно двинулся вперед. Как только Какаши, с помощью Сакуры, относительно удобно устроился на своей новой, хоть и скрипучей, койке, она повернулась к Даичи, который все еще не мог прийти в себя от произошедшего. — И еще кое-что… Принеси ему нормальной еды. И поскорее.