Ненавидь меня

Опустившись на колени, ученица Цунаде замерла, борясь с бешено колотящимся сердцем, словно птица в клетке. Все ее прежние поступки казались теперь лишь детскими истериками в сравнении с тем дерзким бунтом, на который она решалась. Даже недавняя выходка с Какаши казалась блеклой и невинной шалостью. Сакура собиралась совершить акт неслыханного неповиновения, предать новый режим. Ее ждала тюрьма, как и Какаши, а возможно, и казнь, невзирая на ее навыки и вклад в развитие госпиталя. Харуно, стиснув зубами большой палец, позволила острой боли отвлечь ее от мыслей об отступлении. Отпустив палец, она резко ударила ладонью о холодный кафель своего кабинета, призывая Кацую. — Кацую-сама, — обратилась Сакура к уменьшенной копии слизня, стараясь сохранить вежливый, но настойчивый тон. — Мне необходимо, чтобы вы доставили послание Гааре из Песка. Она протянула маленький свиток, который Кацую проворно поглотила для сохранности. — Да, госпожа. Сакура на мгновение опешила от этого обращения. Так Кацую обычно называла Цунаде, но не ее. Харуно судорожно сглотнула и благодарно кивнула призванному существу. — Спасибо. И будьте бдительны. — Благодарю вас, госпожа, — Кацую уже собиралась исчезнуть, но вдруг остановилась. — Госпожа, — позвала она с непривычной озабоченностью. — Вы в порядке? Медик из Конохи застыла, не зная, что ответить. Ответ был очевиден. Нет, она далека от нормального состояния. Но сейчас у нее не было времени на собственные переживания, когда другие нуждались в помощи гораздо больше. Поэтому Харуно, собравшись с духом, кивнула, стараясь выглядеть убедительно. — Сообщение должно дойти до Гаары, — повторила она, словно заклинание. Слизняк исчез в облаке дыма, Сакура снова опустилась на пол, и из ее груди вырвался тяжелый вздох облегчения. Она сделала немного, но все же… К сожалению, Сакура не знала, сколько времени у нее осталось. Около полуночи за ней пришли. Сакура, погруженная в работу, осматривала палату с ранеными шиноби, попавшими в засаду накануне. Один из них ненадолго пришел в себя полчаса назад, прежде чем снова провалиться в беспамятство, и куноичи продолжала пристально следить за его состоянием. Она стояла в полумраке палаты, тихо делая пометки в медицинских картах, пытаясь отвлечься от тревожных мыслей о том, сколько времени потребуется Кацую, чтобы добраться до Суны. Призыв слизня обладал множеством достоинств. Они были верными и прилежными, дружелюбными и веселыми, но никак не скоростными. Не то чтобы Кацую была медлительной, но все же она уступала в скорости другим призванным животным. Неожиданный стук в дверь палаты заставил Сакуру оторваться от карты и посмотреть на медсестру, робко заглядывающую внутрь. — Доктор Харуно? Куноичи положила карту на край кровати спящего пациента и подошла к двери. — Да, что-то случилось? — тихо спросила она, стараясь не разбудить раненых. — Хокаге-сама приказал вам немедленно явиться к нему в кабинет. Сердце Сакуры на мгновение замерло, по спине пробежал ледяной озноб. — Он сказал, зачем? — спросила она, пытаясь скрыть волнение в голосе. Медсестра покачала головой. — Нет, мы послали ему сообщение о шиноби из засады, который пришел в себя. Может быть, он хочет узнать, что он рассказал, — услужливо предположила медсестра. Волна облегчения накрыла Сакуру, немного успокоив ее тревогу. Конечно, Учиха будет приставать к ней с подобными вопросами в столь поздний час. Харуно почувствовала, как в ней зарождается гнев. Какого черта ему не спится в такое время? Сакура кивнула. — Да, спасибо, — ответила она. — Я приду, как только закончу. Медсестра облегченно кивнула, радуясь, что ей не придется передавать отказ или самой нести отчет. Сакура редко перекладывала свои обязанности на медперсонал, зная, как сильно они этого боялись. За исключением Карин, которая вызвалась пойти вместо Сакуры, хотя Харуно не понимала, почему. Узумаки, казалось, больше не была влюблена в Учиху, как раньше, что избавляло Сакуру от лишней встречи с ним, но мотивы Карин мало интересовали куноичи. Харуно обращалась за помощью к другим лишь тогда, когда была сильно зла на Учиху. Сейчас был именно такой момент, но у нее не хватило духу послать кого-то вместо себя в такой поздний час. Поэтому сегодня вечером Сакура заставит себя пойти к Хокаге. Тем не менее, она не торопилась. Час спустя Сакура шла по полутемному коридору, ведущему в кабинет лидера деревни. Подойдя к двери, она не увидела ни полоски света, пробивающейся из-под нее. Неужели он ушел? Сначала медика охватило раздражение. Зачем Саске понадобилось вызывать ее, если его уже нет на месте? Но мысль о том, что ей не придется сейчас иметь с ним дело, немного смягчила ее гнев. Она уже повернулась, чтобы вернуться в госпиталь, но внезапно замерла, услышав за дверью приглушенный рокот своего имени. — Сакура. Сакура ненавидела те чувства, которые вызывал голос Учихи, произносящий ее имя. Когда-то она любила его. Эти три слога, слетавшие с его губ, заставляли ее сердце трепетать и ликовать. Теперь же его голос обычно вселял ужас. Но сегодня в его тоне прозвучала такая опасность, что это заставило ее смутиться. Она повернулась лицом к двери и взялась за ручку, медленно приоткрывая тяжелую дверь ровно настолько, чтобы проскользнуть внутрь. Единственным источником света служил монитор компьютера на столе. Квадратный отблеск отражался в темном стекле огромного окна башни, вырисовывая неясные силуэты высокого кресла и длинного письменного стола. Сакура не могла ничего разглядеть за столом. В обычных обстоятельствах она с легкостью могла бы ориентироваться в этом кабинете даже с завязанными глазами, ведь она провела здесь столько времени, будучи ученицей Цунаде. Но сейчас это не имело значения. Девушка обнаружила, что не может пошевелиться. Ее взгляд был прикован к лицу человека, сидящего в кресле.        Свет скользил по лицу Саске, оставляя одну его сторону в сумраке. За годы, что Сакура знала наследника клана Учиха, она видела на этом лице целую палитру эмоций. Гнев, ярость, ненависть, враждебность, раздражение… казалось, что ни одна из них не ускользнула от её взгляда. Но Сакура ошибалась. Ярость, казалось, обрела плоть и кровь. Она читала её в каждом напряжённом мускуле челюсти Саске, когда он застыл в кресле. Пульсирующий кровеносный сосуд на лбу был красноречивым свидетельством гнева, клокочущего в его венах. Но самым ярким проявлением бушующего нутра стало подчеркнутое сияние шарингана, проступающего сквозь привычную черноту его глаз. Не успела Сакура пошевелиться, намереваясь остаться в безопасности дверного проема, как сжатая в кулак рука брюнета взметнулась в воздух, властно призывая её вперед. Словно повинуясь невидимым нитям, ноги несли Сакуру вперед, и она не знала, связано ли это с ужасом или с гипнотическим воздействием его шарингана. Она оказалась перед бывшим сокомандником, его темные, проницательные глаза изучали её, а белки, казалось, светились неестественным перламутром в холодном свете монитора. С трудом проглотив подкатившую к горлу желчь, Сакура собралась с духом и заговорила: — Ты понимаешь, что мне необходимо наблюдать за пациентами? Член отряда пришёл в себя всего три часа назад и едва может открыть глаза, не говоря уже о том, чтобы говорить. Что ты… — Садись, — оборвал её Саске, словно не слыша её слов. Сакура нащупала подлокотник одного из стульев перед столом и опустилась на него, подавив вздох раздражения. — Неужели это не могло подождать до утра? Я ещё не успела полноценно поговорить с пациентом. — Дело не в пациентах и не в больнице. И снова тревожные мысли вернулись к посланию, которое она отправила. Сакура сглотнула. — Что случилось? — осторожно спросила она. Саске, казалось, с любопытством склонил голову, уловив нотки предосторожности в её голосе. Пока он изучал её, Сакура старалась сохранять спокойствие, изо всех сил пытаясь скрыть чувство вины. Он не знает, твердила она себе. Откуда Саске мог узнать? После затянувшейся паузы, в течение которой её сердце отбивало бешеный ритм в груди, Саске наконец протянул руку и повернул монитор компьютера так, чтобы Сакура могла видеть экран. Неожиданный яркий свет на мгновение ослепил её, заставив прищуриться. Пока зрение не адаптировалось к свету монитора, она не могла понять, что именно видит. Потребовалось время, чтобы осознать. Зернистая запись с камеры видеонаблюдения, на которой кто-то поднимался по лестнице и входил в здание. Сначала она узнала тюремный вход. А потом… на видео появилась она сама. Ей потребовалось все самообладание, чтобы не выдохнуть с облегчением. Так вот в чём дело. Её просто отправят в тюрьму. С этим она справится. Оторвав взгляд от экрана, Сакура изо всех сил напрягла зрение, пытаясь разглядеть лицо Саске в ослепительном свете монитора. Она смело подалась вперед и потянулась к шнуру настольной лампы, чтобы осветить кабинет более мягким светом. Ей было не по себе находиться в темноте наедине с Учихой. Особенно когда она не могла видеть, где он находится, и отслеживать каждое его движение. Ей нужно было знать, когда остановиться, чтобы, не дай бог, не переступить черту и не вызвать гнев Хокаге ещё больше. Саске несколько раз моргнул от внезапной вспышки света, и теперь, в жёлтом свете лампы, он казался более человечным, нежели повелителем деревни. Откинувшись на спинку стула, Сакура еще раз бросила взгляд на видео, потом посмотрела на Саске. — И в чём именно проблема? — бросила она с вызовом. — Мне вручили повестку, в которой конкретно требовалось, чтобы я осмотрела пациента. Я просто выполняла приказ. — Ты ведь понимаешь, что у тебя не может быть такого доступа, — отрезал Саске. — Ты должна была догадаться, что произошла ошибка. — Кто я такая, чтобы сомневаться в приказах? — невинно поинтересовалась она. — Мне кажется, тебе стоит спросить, кто написал эту просьбу. Они должны приходить к тебе в офис в час ночи, а не я. — Кто отдал тебе приказ? — настаивал Саске. Сакура недоверчиво посмотрела на Учиху. Он подозревал её в причастности к этой «ошибке». — Я не знаю. Моя работа — выполнять приказы. Мне велели пойти в тюрьму и подлечить пленника, чтобы он смог выдержать допрос. — И это всё, что ты сделала? Какаши. Бессмысленно отрицать. Саске не стал бы спрашивать, если бы уже знал правду. Он просто хотел посмотреть, будет ли она отрицать содеянное или признает свою вину. Сакура посмотрела Учихе прямо в глаза. Воспоминания о состоянии Какаши освежили разум и вытеснили беспокойство и страх перед бывшим товарищем по команде. — Если ты хочешь, чтобы я извинилась за то, что сделала, тогда тебе придётся сгнить в могиле, ожидая моего раскаяния, — гневно произнесла она. — Может, тебе и наплевать на этого пленника, но ты мог бы хотя бы обеспечить его самым необходимым! — Где твоё уважение?! Он обучал тебя, дал тебе чидори, научил использовать шаринган! Ты не достиг бы и половины того, что имеешь сейчас, если бы не он, и вот как ты ему отплатил за всё? — в её глазах стояли злые слёзы. — Ты морил его голодом, позволял болезням и инфекциям терзать его тело, не давал ничего, кроме ведра прогорклой воды, чтобы умыться?! Как, черт возьми, ты вообще можешь смотреть на себя в зеркало! Пока Сакура обрушивала на него поток слов, Саске хранил молчание, словно губка, впитывая каждое ее слово. Он и не подозревал, насколько тяжелым было состояние Какаши. Да, он видел записи, на которых Сакура самоотверженно ухаживала за сенсеем, лечила и кормила его. Но в тот момент Учиха был далек от мыслей о своем наставнике. Черно-белая съемка, сделанная в полумраке, не позволяла составить полную картину о состоянии Хатаке. Да, он заметил, что Какаши выглядит изможденным, но не мог и вообразить, что все настолько плохо, как описывала Сакура. Хокаге не знал и об условиях, в которых содержался его бывший сенсей. — Я не знал… — …и ты ничего не сказал… — Сакура осеклась, прервав свою гневную речь. Она долго молчала, глядя на Учиху свысока. В пылу тирады она не заметила, как поднялась со своего места. Даже в поведении бывшего нукенина произошли изменения. Высокомерие и грубость словно испарились. Теперь Саске выглядел смущенным и мрачным, его взгляд был прикован к рукам, лежащим на столе. — Что ты сказал? — растерянно переспросила медик. Он оторвал взгляд от своих рук. — Я не знал, что с ним так обращаются. Сакура недоуменно посмотрела на Хокаге. — Как ты мог не знать? — скептически спросила она. — Ты же здесь главный! Саске бросил на нее насмешливый взгляд. — Ты правда думаешь, что в мои приоритеты входит надзор за отдельными заключенными, когда на мне управление целой деревней? Она промолчала, а он усмехнулся. — У меня с Какаши свои счеты, но уверяю, пытки и жестокое обращение с ним не были частью моих приказов. Я даже не знал, что его держат в старой секции, где обычно содержат только временных узников. Когда завершится ремонт первого сектора, Хатаке должны были перевести вместе с остальными заключенными. Он чувствовал, как зеленые глаза прожигали его лицо, словно пытаясь отыскать признаки лжи. И Саске позволил ей заглянуть в свою душу. Глава деревни на мгновение отбросил маску безразличия, позволив Сакуре увидеть правду в его глазах. — Однако, — продолжил Учиха, и его лицо слегка напряглось, — это не оправдывает твоих действий. — А что мне оставалось делать? Просто оставить его там? Он мой сенсей… Какаши был и твоим сенсеем. — Я могу сказать, чего тебе не следовало делать. Или даже показать наглядный пример. — Он указал на монитор, на который Сакура даже не смотрела, продолжая сверлить его тяжелым взглядом. Саске устало вздохнул. — Ты могла просто прийти ко мне. Сакура недоверчиво усмехнулась. — Как будто ты бы ему помог. Ты видишь только себя. Саске резко ударил ладонью по столу. Он был раздражен и зол, но не мог понять, что именно вызвало в нем такой шквал эмоций. Его бесила вечная привычка Сакуры бросать ему вызов. Или ее полное неверие в него. Неужели она действительно считает, что он настолько оторван от мира, что не способен помочь, если его попросят? Разве Саске не пытался доказать, что всегда хотел для Сакуры только лучшего? Да, когда-то он оттолкнул ее, приказал не просить его о помощи, но все же… — Что ж, если это избавит меня от головной боли, — произнес он как можно спокойнее, — я готов сделать все, что в моих силах для Хатаке. Его слова были прерваны хлопаньем крыльев. Оба обернулись, увидев ястреба, опустившегося на подставку возле окна, которое Сакура, сама того не заметив, оставила открытым. В последние дни Харуно настолько привыкла к холоду, исходящему от Саске, что даже не обратила внимания на сквозняк. В клюве ястреб держал какой-то безжизненный предмет, явно несчастную добычу. Из-за полумрака в комнате Сакура не могла разглядеть, что за существо стало обедом хищника. Саске встал и подошел к ястребу. Сакура наблюдала, как он, повернувшись спиной, приветствует птицу. Вдруг ястреб пронзительно закричал и бросил то, что держал в клюве, в протянутую руку Саске. Лишь на мгновение Учиха взглянул на предмет. А потом замер. Казалось, температура его тела резко упала, а поведение изменилось. Саске медленно повернулся к Сакуре. Он слегка наклонился вперед, его голова медленно опустилась, длинные пряди волос упали на лицо. Но затем его подбородок приподнялся, и, наконец, Сакура увидела его глаза — багровые радужки мангекью шарингана. Если раньше Саске просто излучал ярость, то теперь он стал воплощением гнева. Сакура когда-то слышала, что некоторые хищники не видят добычу, если она не двигается. Она знала, что это не относится к шарингану, но отчаянно цеплялась за любую возможность сохранить себе жизнь. Поэтому, пока Саске стоял, неподвижно глядя на нее, она не смела шелохнуться, стараясь не выдать ни малейшего сомнения в его намерениях. Ей казалось, что она даже дышать разучилась. Молодой шиноби сделал три крадущихся шага к своему столу и бросил на него добычу ястреба. Сакура едва успела отвести взгляд от ужасающих глаз, чтобы увидеть, что это такое. В тот момент, когда она узнала слизня, смотрящего на нее, а затем исчезающего, ледяная волна пробежала по ее спине, покрыв ее мурашками. После исчезновения техники призыва, Сакура продолжала смотреть на то место на столе, где только что лежала Кацую. Затем она услышала отчетливый звук разворачиваемой бумаги и нерешительно подняла глаза на руки Саске, сжимающие ее послание. Его кроваво-красный взгляд бегал по строчкам написанного текста. Сакура сглотнула. — Значит, Джуго было недостаточно? У тебя есть призыв, который следит за мной повсюду, за каждым моим шагом? — в голосе прозвучало отчаяние. Сжав руки в замок, чтобы они не дрожали, она посмотрела на него суровым взглядом. Сакура понимала, что никакие оправдания ей не помогут, но она инстинктивно пыталась защитить себя. Саске по-ястребиному наклонил голову. — Похоже, ты не оставила мне выбора, — произнес он, поднимая листок бумаги. — Я не могу послать письмо другу без твоей цензуры? — выпалила куноичи, переходя от защиты к отрицанию. — Неужели я не могу иметь личную жизнь в этом проклятом богом дурдоме? Саске издал яростный рык, от которого даже тигр съежился бы от страха, схватился за край стола и перевернул его. Ястреб встревоженно взвизгнул, захлопал крыльями и вылетел в окно. Резкий треск ломающегося дерева наполнил комнату вместе с лязгом разбившегося об пол компьютера. Содержимое стола рассыпалось по кабинету. Бумага кружилась в воздухе и медленно оседала на пол. Тяжелое дыхание Саске заполнило тишину.