Кстати, о крови...

      Жизнь несправедлива, особенно когда ты школьник. Все указывают, что тебе делать, во что одеваться, с кем дружить и когда возвращаться домой. Фрэнк в очередной раз проклинал этот мир, когда пытался написать Джерарду. Он не мог подобрать нужные слова, потому что любое правдивое или не очень объяснение не смогло бы удовлетворить ни его, ни нового знакомого. Айеро в принципе никогда не был мастером в извинениях и назывании причин. Он мастерски уходил (даже убегал) от ответов, но сейчас что-то внутри мерзко вопило и не позволяло оставить все как есть. Наверно, это называется совесть. Фрэнку не хотелось отвлекаться от главного, от своей миссии, но мысли о Джерарде роились в голове мальчишки. Хотелось быть правым и уверенным в своих решениях, но что-то разъедало душу, выжигало сердце и заставляло корчиться в муках. Айеро сделал выбор в пользу мести, но образ нового знакомого стоял перед глазами, манил своим нежным взглядом, обаятельной улыбкой и чем-то еще, что шло изнутри самого Джерарда. «Забудь, сейчас важно завершить начатое», — приказал себе Фрэнк. Парень почти что залез всем телом под кровать и принялся искать закинутый гримуар к куче грязной одежды, фантиков и прочего мусора в пыли. Ночью на заднем дворе явно будет ярко и обжигающе тепло.       Джерард лежал на полу за прилавком, сложив руки на груди. Он неотрывно пялился в потолок, а в голове сквозили мысли, которые постоянно перебивали друг друга. Уэй все еще не знал, куда двигаться дальше и есть ли вообще смысл в движении вперед в его случае, ведь он тот самый неудачник, который не смог удержаться в крупном городе после учебы. Там его не брали даже на самую обычную работу в офис, а время для арендной платы неумолимо настигало и дышало в затылок. Пришлось забыть хотя бы на время о мечте стать крутым создателем комиксов и вернуться в родительский дом. И даже здесь, когда жизнь чуть ли не остановилась, появилось нечто, что заставляет двигаться его вперед, но само пляшет вокруг. Конечно же Джерард думал о Фрэнке, о его золотистых глазах-пуговках, о его забавной улыбке и о том, как тот пытается делать вид, что ничего не происходит. Над Айеро постоянно издевались, но мальчишка и слова не проронил по этому поводу, и Уэй был явно озадачен этим. Даже брат пытался поговорить с ним, подталкивая Джерарда к разговору с новым знакомым. А вдруг его дома бьют? А вдруг родителям все равно? А вдруг он попал в плохую компанию? А вдруг… а вдруг?.. Джерард закрыл лицо руками и взвыл. В груди закололо, стало ужасно душно, и словно кто-то сел на грудь. Не хотелось думать ни о чем, не хотелось испытывать боль снова, но хаотичный поток несвязных мыслей невозможно было остановить. Уэй бил себя в грудь, царапал шею и руки, бился в истерике и просил бога забрать его душу. Он не хотел здесь больше находиться. Этот мир уничтожал Джерарда изнутри не меньше, чем Фрэнка снаружи.       Оба парня были неудачниками и самыми счастливыми людьми на свете, но почему-то до сих пор не осознавали это. Именно по этой причине Вселенная и не отбирала ни у одного из них жизнь: мальчики должны были осознать, что приобрели самую главную ценность — родственную душу. Они притягивались друг к другу еще с тех пор, как произошел Большой взрыв, и теперь не могут просто разорвать свою связь (хотя бы во имя жизни самой же Вселенной). Каждая случайность в их жизни была не случайна, каждый вздох и каждый шаг — все делало ближе их тела друг к другу. И как только их губы соприкоснутся, произойдет еще один взрыв.       Кстати, о крови… Фрэнк не знал, как незаметно и навсегда украсть нож с кухни, ведь так срочно ему нужно было провести ритуал, а до желаемого оставалось сделать несколько шагов. Юный и глупый, он совсем не задавался вопросом, а для чего же здесь его собственная кровь. Мысли о чем-то серьезном и сложном вообще не беспокоили Айеро, он просто брал и делал, не переживая о глобальных последствиях. Не переживал до тех пор, пока не нашел книгу по черной магии. Он сразу же увидел предупреждение, которое гласило обязательный возврат негатива на тех людей, кто тебе по-настоящему близок и дорог. Но ведь каждой пылинке было ясно изначально: Фрэнк не думал, а делал. Тревога приходила постепенно, как медленный накат волны, которая вот-вот накроет с головой. Айеро на задворках сознания, но все же ощущал, что что-то страшное может произойти, но настойчиво отказывался верить в это.       Мать Фрэнка была опечалена и очень озадачена поведением сына, поэтому каждый раз, когда ее ребенок выходил из комнаты, она неотрывно наблюдала за ним и пыталась найти для себя ответ. Почему ее мальчик такой? Как она посмела допустить такое? Линда считала себя ужасной матерью, которая недосмотрела, не уследила за единственным ребенком. Она боялась, что ничего не воротить назад. Женщина хотела поговорить с Фрэнком, но тот каждый раз стыдливо прятал глаза и убегал к себе в комнату. Возможно, ему тоже нужно время, чтобы все обдумать.       Пока мать Айеро съедало чувство вины, а Джерард купался в ненависти к самому себе, Фрэнк писал своей дорогой подруге о том, что ему срочно нужен нож. Джамия с неподдельным ужасом реагировала на все изменения, что случились с ее другом, но еще больше ее испугало возможное участие в процессе мести обидчикам. Она их так же, как и Фрэнк, ненавидела и желала им смерти, но одно дело думать об этом, а вот оказывать непосредственное содействие в этом безобразии — совершенно другое. Но она понимала, что отказывать Айеро бесполезно, ведь он в любом случае найдет возможность сделать все по-своему. Порой Джамия себя чувствовала заложницей этой дружбы и, имея возможность уйти в любую минуту, она продолжала находиться рядом с юношей. Девушка не понимала, что держит ее рядом с этим дуралеем, почему она делала то, что, как казалось ей, совершенно не по душе. Ее пугало это притяжение, но страшней было от того, что она была одинока в своих чувствах. Иногда ей приходилось притворяться, что все в порядке, но внутри ее кишки завязывались в морской узел и ползли к горлу. Она не хотела испытывать подобного, тем более к Фрэнку, тем более к другу, тем более к другу-гею. Джамия ясно осознавала, что все обречено на провал: ее чувства, их дружба. Но девушка продолжала с широко открытыми глазами идти навстречу ужасающей бездне не в силах свернуть с проклятого пути.       «Фрэнк, я тебя ненавижу!», — пришло сообщение юноше. А следом следующее: «Я буду ждать тебя на кладбище. Я просто передам нож и уйду». Фрэнк усмехнулся и поблагодарил всевышнего за такой подарок судьбы, за Джамию. И пусть дальше приходили сообщения с проклятьями и с признаниями в ненависти к Айеро, мальчишка был несказанно счастлив. Но разве счастье в том, что твоим близким так плохо рядом с тобой? — Братишка, тебе нужно развеяться, — бубнил Майк, сидя на корточках рядом почти что с безжизненным телом Джерарда. — Нет, Майки, — скулил старший брат, — мне надо побыть одному. Меня все раздражает сейчас, ты же знаешь. Я не хочу видеть этих людей. И других. Никаких не хочу. Я устал. — Джи, — потрепал по плечу Майки, — ты просто погряз в своем одиночестве. — Я, блять, погряз в ненависти к себе! — Отсюда и ненависть к себе, Джерард. Ты давно не видел и не слышал реально хороших людей, — продолжал уговаривать его брат. — Тем более ты давно не общался со сверстниками, Джерард, — намек был слишком прозрачен. Уэй-старший фыркнул. — Скажи честно, Джерард, ты страдаешь по этому мелкому пацану? — усмехнулся брат. — Кончай. — Нет, блять, Майки, я не страдаю по Фрэнку! — взорвался Джерард. — Я, черт возьми, не страдаю по ком-либо еще, я просто… Ох, блять, я просто… Мне просто плохо, Майк, понимаешь? — Уэй наконец-то сел и оказался на одном уровне со своим братом. Они долго смотрели друг другу в глаза, и как всегда все было понятно без слов, но Джерард продолжил: — Майки, я не хочу тусоваться, я не хочу веселиться и прочее. Я хочу тишины и темноты. И, да, Фрэнк на эти несколько дней действительно стал причиной для того, чтобы просто, блять, просыпаться, но даже ему не нужен, понимаешь, даже этому школьнику не нужен я! Я, твою мать, урод, причем тот, который постоянно и во всем лажает. Я снова переехал к родителям, я снова погряз в этих темных мыслях и… — тут Уэй резко замолчал. Он не знал, как правильно сказать, да и нужно ли говорить брату об этом. Джерард поджал губы, будто заставлял молчать себя, ведь он и так показал себя как слабого парня, который только и может, что валяться на полу в похоронном бюро и распускать сопли. Но эта тьма душила его, заставляя глаза намокнуть. Если бы было возможно, то Уэй с удовольствием разорвал бы себе грудную клетку и выпустил этих демонов на свободу, но это так не работает. И все, что он мог, это признаться младшему брату в своей несостоятельности. — Майки, я хочу убить себя.       Линда давно легла спать, перед этим еще раз предприняв попытку внятного диалога с сыном, но Фрэнк продолжал пялиться на свои коленки и молчать. Сердце ее сжималось от отчаяния, и уснуть помогали лишь серьезные таблетки. Айеро это знал и, пусть его и грызло чувство вины по отношению к матери, он не мог не воспользоваться этим положением, чтобы как можно скорее в ночи улизнуть из дома. Юноша бежал навстречу своему светлому будущему через темный город к старому кладбищу, где его ждала верная подруга с необходимым элементом для дополнения чудесной картины в скором времени. — Айеро, надеюсь, я больше никогда не сделаю ничего подобного, — шипела Джамия. — Не волнуйся, Джам, — хихикнул Фрэнк, — этот нож ты точно больше не увидишь, его все равно надо будет закопать. — Даже не смей, –всплеснула руками девушка, — не смей меня посвящать в свои грязные делишки, Айеро. Ты слышишь меня? Ты сумасшедший. — Тогда почему ты мне помогаешь, — самодовольно улыбался Фрэнк.       Джамия замолчала и стыдливо отвела глаза. Она боялась, что ее мысли будут прочитаны, услышаны и прилюдно высмеяны. — Потому что ты мой друг, — заключил Фрэнк и приобнял девушку за плечо. — Ты просто хороший друг, Джамия. В этом нет ничего плохого. — Ох, ладно… Фрэнк, эм, я… мне правда пора. Очень поздно, а ты знаешь, что я не люблю находиться ночью одна на улице. — Ты можешь подождать меня, — пожав плечами, предложил Фрэнк. — Нет, я не хочу даже рядом стоять с тобой в этот момент. Это все меня пугает больше, чем ночной город, так что лучше я пойду. Правда, Фрэнк, это совсем не весело. Просто… сообщи, что ты в порядке, ладно? — Конечно, — Айеро тепло улыбнулся своей подруге и крепко ее обнял. — Ты и правда самый лучший друг, Джамия. — Я знаю, — с сожалением в голосе произнесла девушка, хлопая по спине Фрэнка.       Джамия давно ушла, а у Айеро впереди большая и серьезная работа. Фрэнку предстояло провести непростой обряд на крови. Возвращаться домой для обряда ему совершенно не хотелось, а атмосфера кладбища так и манила для проведения магического ритуала. Парень предвидел свою реакцию, поэтому и захватил все необходимое из дома. Пройдя вглубь кладбища, Фрэнк пристроился между старых памятников и принялся осуществлять задуманное.       Все оказалось куда сложнее, чем представлял Фрэнк, но он героически справлялся со всеми трудностями, которые могли только возникнуть у юного мага. Он даже с легкостью порезал свою ладонь, будто провел ножом по маслу. Как только его кровь капнула в пламя, показалось, что пламя заискрилось и заиграло совершенно иными цветами. Это завораживало Айеро не меньше, чем предвкушение трагедии. Дав догореть перчатке, Фрэнк присыпал огонь могильный землей. Осталось лишь тихонько вернуться домой и ждать кровавого чуда. Ловко обходя захоронения, стараясь не тревожить покойных, сатанист буквально споткнулся о что-то живое. — Ох ты ж блять! — отскочил Айеро и, столкнувшись спиной с еще одним препятствием в виде памятника, перелетел через плиту и рухнул на холодную землю. На его реакцию незамедлительно послышался ответ в виде обсценной лексики, проклятий и прочих неразборчивых воплей. Фрэнк подскочил и принялся искать глазами в темноте того, о кого он споткнулся. — Джерард? — Эм, а ты кто такой, черт возьми? — запыхавшись, отвечала темная фигура. — Какое счастье, что это ты! — Фрэнк начал смеяться, а на глаза навернулись слезы. — Я уж было подумал, что это нашествие зомби или типа того. — Фрэнки? — неуверенно послышалось в ответ. — Да, это я, — продолжал хихикать парень. — Прости, но ты, блять, напугал меня до усрачки, — приблизился Фрэнк к еще недавнему живому трупу. — Ох, Фрэнки, — с облегчением выдохнул Уэй и так же рассмеялся. — И что ты тут делаешь? — О, я… — юноша тут же перестал смеяться. Он замялся и снова опустил глаза в пол. Ответ совершенно не шел на ум. — Ты избегаешь меня, да? — с горечью в голосе поинтересовался Джерард. — Слушай, — усмехнулся школьник, — если бы я хотел тебя избегать, то, очевидно, я бы делал это у себя дома, а не на заброшенном кладбище. — Ох, ну, да… — Уэй продолжал мяться. — Просто… просто ты сказал, что не получится увидеться, а теперь ты тут, и… — Черт, Джерард, прости, — Фрэнк вплотную подошел к Уэю, чтобы лучше видеть молодого человека в кромешной тьме, — я правда не мог. Произошли некоторые неприятные вещи, из-за которых меня посадили под домашний арест. — Но ты ведь здесь, — издал смешок Джерард. — Ты живешь на кладбище? Или ты сам зомби, раз твой дом здесь? — язвил парень. — Перестань, — чуть улыбнулся Фрэнк и слегка толкнул плечом Уэя. — Мне надо было кое с чем разобраться. — Поэтому ты пахнешь дымом? — Эм, да? И вообще, прекрати заставлять меня чувствовать себя виноватым, я это ненавижу, — рассмеялся Айеро. — Прости, Фрэнки, но я совсем ничего не делаю, — Джерард попытался уколоть юношу, и тот нервно закашлялся. — Ладно, Джерард… Правда, прости. Было не самое удачное время. Но это не значит, что я не хочу увидеться, — всплеснул руками Фрэнк. — И да, я помню о своих обещаниях, я держу слово!       Джерард искренне улыбнулся, но Фрэнк совершенно не мог разглядеть этого очаровательного выражения лица. — Может, прогуляемся? — предложил Уэй. — Раз ты уже здесь… — Боже, да! — перебил Фрэнк своего приятеля.       Улыбка не сходила с лица Джерарда, и он был действительно рад тому, что мальчик не может разглядеть это глупое и наивное лицо. Убрав руки в карманы, Уэй кивком пригласил пройтись. Глаза Айеро достаточно привыкли к темноте и могли улавливать движения, но никак не хотели дать возможность Фрэнку увидеть чудесные глаза и волшебную улыбку своего нового знакомого. — Так почему ты здесь? — спустя некоторое время Фрэнк смог прервать тишину и поинтересовался у Джерарда столь необычным выбором для ночных прогулок. — Я сбежал с вечеринки, на которую притащил меня мой братец. Он считает, что я нуждаюсь в обществе, — фыркнул Уэй и закатил глаза. — И поэтому ты предпочел общество мертвых живым? — усмехнулся Фрэнк. — Типа того, — кивнул Джерард. — Но я рад, что встретился с тобой. Твоя компания мне не претит вовсе, — поспешил добавить он.       Фрэнк промолчал, но украдкой улыбался и прятал свое лицо, боясь, что его бесстыжие глаза выдадут все сокровенные мысли и чувства к Джерарду.       Плавно разговор становился действительно похож на диалог двух людей, которые не пытались отчаянно спастись от гнетущей неловкости, хотя по началу каждый из парней периодически поглядывал на другого, открывал рот, но тут же прощался с идеей что-либо сказать. Все темы для разговора, что приходили на ум, казались бестолковыми, но постепенно парни смогли наладить контакт, сойдясь на общих предпочтениях в музыке. — Клянусь, это то, что спасает меня, — восторженно рассказывал Фрэнк о своей любви к игре на гитаре. — Ты просто обязан теперь что-то сыграть для меня. — О, да, конечно. Мне нравится играть для кого-то. Думаю, я в этом хорош, — утвердительно покачал головой Айеро.       Парни сидели на скамейке: Фрэнк резво болтал ногами, которые чуть-чуть не доставали до земли, и ежился от ночного осеннего воздуха. Джерард тихонько шуршал опавшими листьями и пытался не смеяться над невысоким другом. — А если серьезно, то почему не на вечеринке, Джерард? Наверняка там было не так паршиво. — Я не знаю, просто… черт, мне правда не хочется там находиться. Я по натуре одиночка. Знаешь, люблю закрыться в комнате и рисовать комиксы… — Стоп, ты рисуешь? — Оу, ну, да. Я недавно окончил Школу изобразительных искусств в Нью-Йорке. Специализируюсь на всяком таком. Ну, знаешь, комиксы. — Черт, парень, да ты крут! — Фрэнк не сдерживал свой восторг. — Это не я должен демонстрировать свои навыки, а ты. И, кстати, почему ты не в Нью-Йорке сейчас? — К сожалению, там не нашлось места для еще одного неудачника, то есть меня, — Уэй тыкнул себе в грудь и усмехнулся. — Не верю, что ты неудачник. Ты самый крутой парень, кого я знаю. — Ты меня не так долго знаешь, — рассмеялся Джерард. — Но все, что я теперь знаю, дает мне повод говорить так. Поверь, действительно классных людей очень мало, но ты один из таких. Тебе очень повезло, — Фрэнк положил руку на плечо парня и слегка похлопал по нему. — Почему твоя рука так дрожит? Ты замерз? — забеспокоился Уэй. — Да забей, — шмыгнул носом Фрэнк, — ерунда.       Джерард, ничего не ответив, снял с себя шарф и обмотал им Фрэнка, стараясь как следует укутать. В этот момент Айеро забыл как дышать. Он внимательно наблюдал за каждым движением нежных рук Уэя, чувствовал, как тот касается его через шарф. Это было похоже на теплое объятие самого прекрасного человека, что мог себе представить Фрэнк. Спустя время, опомнившись, парень все же сделал вдох и тут же почувствовал пьянящий запах самого Джерарда, который остался на мягком полосатом шарфике. Уткнувшись в него носом, мальчишка пробубнил что-то похожее на «спасибо» и отвел глаза в сторону, боясь увидеть лицо Уэя. Фрэнк был буквально в шаге от того, чтобы повиснуть на молодом человеке. Джерард не мог сдержать улыбки и, так же по-детски засмущавшись, стал нервно поправлять куртку. — Ты можешь как-нибудь зайти ко мне на работу, чтобы я смог показать тебе несколько своих работ, если интересно, — предложил Уэй. — Было бы отлично! Но ты разве не занят? — Брось, — махнул рукой Джерард, — здесь абсолютно нет работы. Конечно, это хорошо, — для пущей убедительности парень прижал ладонь к груди, будто поклявшись в чистоте своих мыслей, — но работы в бюро и правда никакой нет, поэтому все, что я делаю, — рисую. — Обещаю, я подкину тебе работенки, — пообещал Фрэнк, и парни рассмеялись.       Просидев так еще какое-то время и проболтав о всякой ерунде, юноши окончательно замерзли, и было принято решение наконец-то разойтись по домам. Джерард отказался принимать у Айеро шарф, но взял с него слово, что тот завтра же его вернет. Поклявшись счастьем собственной матери, забыв про домашний арест, школьник пообещал принести его утром на работу к Уэю, а заодно посмотреть работы юного художника из Джерси. На прощание парни пожали друг другу руки, а по пути домой каждый из них обдумывал странную ночную прогулку и смаковал каждую совместно проведенную минуту. Сегодня они не видели лиц друг друга, но слышали малейшую дрожь в голосе, ловили каждый вздох и впитывали тепло тел, каждый раз случайно соприкасаясь. Внутри каждого просыпалась неутолимая жадность по отношению к другому: Фрэнк отчаянно нуждался в объятиях Джерарда, а Уэй мечтал поскорее дотронуться до мягких губ мальчишки и узнать, каково же целовать парня с пирсингом в губе.