Ты безнадёжен, но я люблю тебя

      Везде было пусто. Внезапно все звуки исчезли, безжалостно уничтоженные.       Мир превратился в несколько искр, настолько прекрасных, что они казались нереальными.       Хару знал, что забвение слишком хорошо, чтобы быть правдой, но отсутствие боли – неправда. Он слишком хорошо помнил свою ситуацию и не мог не попытаться прийти в сознание. Он не хотел снова терпеть эту боль, но мысль о Дайске дала ему силы сделать это.       Постепенно Хару приходил в сознание, и с этим пришла боль, мучительная, невыносимая.       Его стала мучить такая жгучая боль, которую вызывала у него не только рука. Нет, теперь был еще один момент, который вводил его в бешенство, мешая даже дышать, постоянно затуманивая его разум и вызывая рвоту.       Его плечо.       Ему казалось, что кто-то пытается его оторвать, как будто тысячи игл жестоко протыкают его насквозь.       Это было невыносимо.       Хару моргнул, пытаясь сосредоточиться на деталях вокруг себя.       Слишком больно... эта мысль была единственной рациональной вещью, которую он смог осознать, всё остальное было заглушено болью.       Блять...       Он даже не помнил, кем он был и что тут делал, он просто молился, чтобы всё это поскорее закончилось.       Его взгляд скользнул в сторону и глаза расширились от ужаса.       В нескольких шагах от него Китамура, преступник, за которым гонялся Хару, лежал без сознания, пока кто-то держал его за шиворот рубашки, продолжая бить в окровавленное лицо.       Тысячи красных капель разлетались в стороны каждый раз, когда преступника били, и когда Хару взглянул на бьющего человека, он внезапно почувствовал, что приходит в себя.       Это был Дайске, но в то же время и не он.       В его глазах горело ужасающее желание убивать, и Хару был уверен, что это точно был не Дайске.       Он в отчаянии попытался двинуться с места, но безуспешно. Мир безжалостно закружился, вызывая у него тошноту, а глаза залило слезами.       Дайске…       У него не было ни дыхания, ни сил назвать его имя, но он должен был остановить Дайске.       Хару упёрся кулаком в землю, заставляя себя повернуться на правый бок и потянуться к своему партнёру, который стоял к нему спиной.       Тошнота была невыносимой, как и мучившая его боль.       С отчаянным усилием Хару схватил Дайске за лодыжку и шёпотом окликнул его по имени:       – Дайске... Хватит...       Мужчина не остановился.       Хару восстановил дыхание и сердито крикнул ему:       – Хватит!       Дайске остановился, мгновенно отпустив беспомощное тело Китамуры, и посмотрел вниз.       Слепая и разрушительная ярость, которая затопила его синие глаза, начала медленно исчезать, пока Хару не увидел холодные, но нежные глаза человека, которого любил.       У него не было времени почувствовать облегчение, потому что его снова сковала боль.       Дайске мгновенно склонился над ним, позволяя костюму исчезнуть.       – Хару! – в отчаянии крикнул он.       Он хотел прижать Хару к себе, чтобы дать отдохнуть, но боялся причинить ему боль или ухудшить положение.       Дыхание Хару затруднилось, и Дайске посмотрел на руку инспектора, оставшуюся на его плече, с ужасным предчувствием.       – HEUSC, анализ!       – Сложный перелом локтевой кости левой руки и вывих левого плеча. Требуются немедленные действия, чтобы избежать необратимых последствий.       Дайске замер.       Его руки бесконтрольно затряслись.       Он как можно нежнее положил руку на плечо Хару, но тот мгновенно вскрикнул. Новые слёзы покатились из его глаз, но когда он всё-таки открыл глаза, уставился на своего партнёра, не понимая его намерений.       Дайске глубоко вздохнул.       – HEUSC, давай указания, – приказал он, заставляя себя оставаться сосредоточенным и не думать о том, что он собирается сделать, и о боли, которую причинит любимому человеку.       Хару нахмурился, и Дайске задался вопросом, сможет ли он полностью понять, что он хочет ему сказать:       – Хару, будет чертовски больно… но я умоляю тебя, держись, – он молча расстегнул верхние пуговицы рубашки и снял галстук, а затем сунул его в рот Хару.       Он не был уверен, был ли этот жест во благо инспектора или потому, что он сам не вынесет его криков.       Инспектор смотрел, как руки мужчины снова приблизились к его плечу, и, когда он понял его намерения, в ужасе закрыл глаза.       Дайске нежно схватил его за руку, пытаясь успокоить, но решил действовать.       – HEUSC!       – Вытяните поражённую руку на девяносто градусов к телу.       Дайске сделал, как ему сказали, игнорируя болезненные протесты напарника. Хару увидел перед глазами новый взрыв искр. Они слепили и вызывали тошноту.       – Возьмите за запястье и начните тянуть медленно и равномерно.       Галстук Дайске заглушил крик Хару. Прошло несколько секунд, которые показались им обоим нескончаемыми, в течение которых Камбэ, не колеблясь, тянул его за руку, а Хару продолжал плакать от боли.       В какой-то момент HEUSC объявил:       – Головка плечевой кости вернулась на своё место. Оперативное вмешательство должно исключить возможность необратимого повреждения, рекомендуется как можно скорее обратиться в больницу.       Дайске отпустил руку Хару, тяжело дыша. Ему казалось, что он только что совершил самый трудный подвиг в своей жизни.       – Хару! – крикнул Камбэ, убирая галстук, чтобы дать ему дышать.       Глаза инспектора резко открылись, когда Дайске убрал волосы со лба жестом, полным любви.       – Да пошёл ты... – тихо пробормотал он. – Было так больно... чертовски больно, – пожаловался Хару. Теперь боль стала более терпимой, но всё ещё не давала ему покоя.       Дайске улыбнулся, услышав оскорбление и приняв его, как музыку для своих ушей.       На место начал прибывать первый отдел и арестовывать преступников. Дайске снял куртку и осторожно приподнял своего партнёра, обвязав его руку, чтобы обездвижить. Затем он осторожно поднял его на руки, игнорируя жалобы.       – Опусти меня, Камбэ! – без сил приказал Хару. Он чувствовал, что его вот-вот вырвет.       – Упустить возможность нести тебя, как принцессу? Никогда, – ответил он с лёгкой улыбкой. – Постарайся продержаться ещё немного, мы направляемся в больницу, – сказал Дайске, затем приказал HEUSC очистить дорогу.       – Ненавижу тебя.       – Я тоже тебя люблю, Хару. Даже если на этот раз ты напортачил…       Инспектор раздражённо закрыл глаза, а Дайске посадил его в машину.       – Кто бы... говорил... тот, кто стал берсерком*... – пробормотал Хару, чувствуя, как силы покидают его.       – И чья же это была вина, – парировал Дайске, заводя машину. Он был уверен, что сегодня установит новый рекорд нарушения скоростного режима.

***

      Дайске вздохнул, глядя на лицо Хару, сидящего на его кровати и не отрывающего взгляда от чёрных простыней.       Хару был необычайно спокоен и ничего не сказал с тех пор, как его выписали. Камбэ отвёз его в лучшую больницу, которую знал, доверив заботу высокоспециализированным врачам, которые забинтовали ему руку и перевязали плечо, чтобы он не шевелил ею. Хару ни секунды не жаловался, напротив, он даже принимал прописанные ему обезболивающие и ибупрофен, не говоря ни слова. И после двух дней наблюдения, когда врачи выписали его, он не возражал против предложения Дайске поехать к нему домой.       Хару, которого он знал, наверняка возразил бы, заявив, что он легко может обойтись один и что ему не нужна ничья помощь, поэтому Дайске беспокоило странное молчание партнёра и его необычная снисходительность.       Сузуэ, обрадованная тем, что Хару стал гостем, порекомендовала Дайске поселить его в своей комнате, где, как она думала, ему будет удобнее, чем в комнате для гостей, и Дайске согласился, даже если Хару в его постели был большим искушением для него. Когда Камбэ рассказал ей о своём недоумении по поводу поведения Хару, его кузина предположила, что Като, вероятно, просто устал и измотан этими событиями, и ему нужно время, чтобы прийти в себя. Дайске хотелось бы довериться её мнению, но он чувствовал, что что-то не так.       Ведь у него даже не было возможности поговорить с Хару о том, что произошло, или как следует отругать его за небрежность, с которой он подверг себя опасности.       Дайске сидел на своей кровати напротив Хару, созерцая его бледную фигуру и следя за его взглядом. Он смотрел на фотографию, которую Камбэ хранил в рамке на прикроватной тумбочке, ту, на которой он был с родителями.       Кто знает, о чём думал Хару… как долго он хотел пытать Дайске своим молчанием?       Камбэ гордый, конечно, но у него есть свои пределы, и Хару всегда заставлял его переходить их. В конце концов, он сдался и решил сам нарушить молчание.       – Нам нужно поговорить, – объявил Дайске. Это было не совсем то, что он хотел сказать. Он чувствовал, что гораздо важнее спросить своего парня, как он себя чувствует, было ли что-то не так, случилось ли что-то до его прибытия или... как он убедил Ёске заговорить.       Дайске помотал головой, раздражённый этой мыслью. Был ли предел у ревности, которую вызвал в нём Хару? Дайске боялся, что нет.       – Ты очень похож на свою мать, – пробормотал Хару вместо того, чтобы ответить ему.       Дайске встал, собираясь сесть рядом с ним.       – Думаешь?       Хару кивнул, затем перевёл на него свои янтарные глаза.       – Мне очень жаль, – просто сказал он.       Снова наступила тишина.       Дайске пытался придумать ответ, который не был бы ни слишком грубым, ни слишком милым.       – Тебе было больно, Хару. Что взбрело тебе в голову? Почему ты мне ничего не сказал? – казалось, что мужчина обиделся.       – Дайске, я… я знаю, что поступил неправильно, но это мои принципы и мой образ жизни… Даже когда я был в первом отделе, всё было так. Я люблю отдавать все силы, чтобы раскрыть дело! Я не хочу, чтобы ты относился ко мне, как к невежественному человеку или как к чему-то хрупкому, кого нужно защищать любой ценой, – объяснил Хару, положив правую руку на левую и осторожно сжав её.       – Хару, у тебя сломана рука, – попытался возразить Дайске.       – Но я бы не сделал ничего рискованного. Когда ты прибыл, я уже вызвал подкрепление.       Затем Дайске понял, что действовал более безрассудно, чем обычно, и что он был косвенной причиной травм Хару. Эта мысль заставила его вздрогнуть.       – Не пойми меня неправильно, – поспешил сказать инспектор. – Когда я увидел, что ты пришёл спасти меня... когда я увидел, что ты беспокоишься обо мне... Я был так счастлив, – признался он, краснея.       Глаза Камбэ расширились из-за этого признания, но он продолжал молчать.       – Но когда я увидел, как один из этих преступников направил на тебя пистолет... Мне захотелось умереть, Дайске ... И когда ты продолжал безжалостно бить этого человека, я заволновался... – прошептал он, рефлекторно сжимая руку и зашипев от этого внезапного движения.       – За него?       – За тебя, засранец! Я не хочу быть причиной твоего режима берсерка*!       Дайске подошёл еще ближе, нежно обняв его.       – Ты худший идиот, которого я когда-либо встречал. Я знаю, что потерял контроль, и мне очень жаль. Но я всегда боялся, что что-то случится с тобой. Я потерял голову, когда услышал, как ты кричишь от боли… – пробормотал Дайске, стараясь обнимать его не слишком сильно, чтобы не причинить вреда.       – Дайске, ты дважды сбрасывал меня с грёбаного моста. Ты звучишь неправдоподобно, – пробормотал Хару, пытаясь пошутить.       Мужчина выпустил Хару из объятий и игриво посмотрел на него.       – Разве ты не понимаешь, дорогой? Только я могу поступать с тобой так, как мне заблагорассудится, но я не потерплю, чтобы кто-то другой делал это.       – Ты хренов садист.       – Ты никогда не говорил более правдивой фразы, чем эта, – хихикнул он, взяв Хару за руку и переплетая их пальцы.       – Но, Хару, я не думаю, что ты не в состоянии делать что-то в одиночку, и я не считаю тебя чем-то хрупким. Я влюбился в человека, который запрыгнул в мою машину, а затем бросился в фургон с бомбой, которая вот-вот взорвётся. Безрассудный человек, но чертовски способный выполнить свою работу любой ценой. Если я иногда волнуюсь, если я так теряю голову... это просто потому, что я люблю тебя, – признался он, чувствуя себя немного неловко. Он не привык так открыто выражать свои чувства, и для него это было чем-то новым, чем-то, что было забыто после смерти матери.       Хару наклонился к нему, не обращая внимания на боль в плече, и нежно поцеловал его. Когда он отстранился, то одарил Камбэ такой милой улыбкой, что казалось, сердце вот-вот выпрыгнет из груди.       – Я тоже тебя люблю, чёртов безнадежный садист.