II
24 мая 2021 г., 23:11
— Успокойся, власть принадлежит спокойным. — Робеспьер.
Эпоха Патриобеллы в правление императора Бладхайфа Аларда была отвратительно мрачна и вместе с тем гениальна своими достижениями, открытиями и людьми. Кстати о людях. Очередной серый вечер в доме, напоминающий загнувшийся погреб, протекал как обычно. Старые настенные часы звонко отбили шесть часов к вечеру, слегка вздрогнули, остановились и вновь прерывисто зацокали. Ким Намджун, взрослый мужчина тридцати восьми лет, с задумчивым видом пил чай вместе со своим «дальним родственником». Подобный романтизм нельзя было себе вообразить, тем более во времена войны между Патриобеллой и Марией, представить себе влечение к собственному полу, но его это не тревожило. Гильотина ему не светила. Он прекрасно справлялся со своей придуманной ролью и жизнью, положения дел которых его вполне устраивали. Их маленький дом располагался у подножья пятой улицы, которая смыкалась в узкие проходы меж маленьких лачуг. Старые дома у самой окраина города пахли гнилым полом, пылью и плесенью. Но, пожалуй, самым неприятным запахом из всех был запах гнили трупов, которые свозили к соседней улице на протяжении нескольких столетий. Только вдуматься, сколько иссохших останков хранило в себе то место… На другом конце стола, потягивая спину, сидел предмет его воздыхания, который невольно широко зевал, потягивая терпкий черный чай. Одного взгляда на Ким Сокджина сполна хватит для того, чтобы охарактеризовать его как поистине хорошего человека. Его не по возрасту детское лицо почти никогда не поражала неприятная гримаса, скорее, он всегда улыбался. Подле их низкого деревянного стола, с маленьким ножом в руках, на потрепанном стуле и в жесткой, порванной рубашке тёмно-медового цвета сидел сын Намджуна от первого брака. Семнадцатилетний парень с чёрными как смола волосами и горящим изумрудным взглядом. Выражение его лица было неизменно холодным. Он мог казаться отстранённым, даже флегматичным, но сколько любви и рвения отражается в этих жгучих зелёных глазах, когда тот приезжает навещать приютских детей. Он действительно ценил человеческую жизнь, а его слова всегда были наполнены чувством чистой справедливости. Мать парня после бесконечных споров с мужем твёрдо заявила — ребёнок будет носить еврейское имя. Леви. Леви Ким. — Намджун, — Джин опустил чашку чая на стол, прислушавшись. — К нам постучались. Ким вскочил со стула, который со скрипом выгнулся. Нам мелкими шагами подбежал к двери, потирая руки о грубую ткань грязной рубашки. Потянул массивный отрез дерева на себя, тот со звуком поддался. Он выглянул из дверного проёма, оглядевшись по сторонам и бросив тихое «Никого», он уже хотел вернуться за стол, как повернулся на уставший голос сына: — Что это за чертовщина у порога? Кто-то раскусил, что ты по мужикам и дарит тебе подарочки? А ты не один такой, аномальный, да? Как тебя Святой Отец назвал на исповеди? Сын Сатаны? Плечи Леви мелко задрожали от смеха, вслед за которым послышался приглушенный смех Джина. Намджун фыркнул, одарил свою семью быстрым взглядом и впервые за долгое время подумал, что его работящая жизнь имеет и своё счастье. С этими мыслями он бросил взгляд под ноги. Внизу, на глиняной ступени, стояла большая сплетённая корзина, накрытая беленьким узорчатым платком. — Леви, подойди. Парень цокнул, подорвался с места и выглянул из-за спины отца. И застыл на месте. Ведь белоснежный платок зашевелился выпуклыми бугорками. Он прикусил нижнюю губу и быстро спустился, присев на корточки. Леви склонился над корзиной, приподнял белую ткань и больше не издал ни звука. — Что там? — Намджун попытался разглядеть что-нибудь за чужой спиной и, не получив никакого ответа, раздражённо выдохнул. — Леви, что т… Парень отпрянул от корзины, мелко моргая и закрыв глаза. — Здесь… р-ребенок.***
Сокджин присел на корточки, прижав розовое тельце к своей груди. — Теперь что придумаешь, отец? — издевательская ухмылка Леви Намджуну явно не нравилась. — Скажешь людям, что Сокджин — девушка? А это ваш сыночек, — брюнет прыснул со смеха, разглядывая лицо младенца. — Имя буду придумывать… — Мы его не оставим. В воздухе повисло гробовое молчание. Нам повернулся к стене, потерев переносицу сухой кожей пальцев. — А в чём, собственно, проблема? — зеленоглазый парень вытянул ребёнка из чужих рук, вдыхая запах мягкой кожи и молока. — Я не понимаю, чего ты колеблешься. — У нас нет объяснения тому, что этот ребёнок наш. Ты открытый, как книга. И крайне жаден, как обычно, промелькнуло у парня. — Уклончиво. Враньё — не по твоей части. Причина не в этом, да? Мы можем сказать, что это сын Джина, — Леви замолчал, приглаживая мягкие волосы малыша. — Но тебе просто не нужна ответственность? Джин устало зажмурился и хотел вмешаться, но Леви продолжил: — Если этот ребёнок будет жить на мои средства… он, может остаться? — все молчали. — Его швырнули, как вещь, и ты хочешь совершить то же самое? Человек, преданный богу? — Не смеши меня, тебе семнадцать. Ты работаешь за жалкие гроши, — Намджун зарылся в волосы, опустив голову. — Ему нужно женское молоко. И дело вовсе не в деньгах. — Не возражай! Дело только в них, — Леви сбавил тон, глядя на нос мальчика, который задёргался и поморщился. — Да, мы живем не в роскоши. И ты скоро умрёшь, это очевидно по твоему здоровью и кашлю. Как и твой странный дружок. Но я смогу вытянуть его. Женское молоко? Ты слишком заботлив для человека, который хочет выбросить его на улицу. — Мы его не оставим. Этот ребенок… меня пугает. — Нам прошёлся рукой по редким волосам. — Он хорошо выглядит, — Джин оглядел ребенка, нахмурившись. — У него светлая кожа. Он упитан и здоров. Чем он пугает тебя? Технические подробности Леви были неприятны. Потому что они всегда означали проблемы и глубокие трудности, а трудности нарушали четкий фон его эмоций и мыслей. Но появление этого ребёнка не выводило его из себя. Необъяснимое чувство любви к этому чужому, маленькому ребёнку заполнило его грудь тёплым чувством. — Он… странный. Он не издал ни единого звука. Он не плачет, но и тени его улыбки я не заметил. Словно, нет у него эмоций вовсе… — А каким он должен быть? Не все дети всегда смеются или плачут, — Леви пододвинул к себе лицо ребёнка. Оно действительно было отстранённым. — Не кажется ли тебе, что это лишь его характер? — Леви вспыхнул. — Это его характер, поэтому он не плачет! — Нет. Я не об этом. Как бы так сказать, — Джун замешкался, молчаливо жестикулируя и подбирая слова. — Дети… я держал в руках много детей. И они ведут себя подобно нормальным человеческим детям. Ты всегда был холодным, даже когда был маленьким, и это тяжело объяснить… но у тебя всегда были эмоции, тебя интересовали окружающие вещи. И твой взгляд… он живой. Но его пустые стекляшки наводят на меня ужас… Или, например, девочка Клары, она… — Какие глупости, — Леви перебил пламенную речь. — Дочь Клары — избалованная мелкая дурочка, которая без перебоя плачет и кричит. Сколько кормилиц мечтают о подобном, не ноющем ребенке, лишь бы им платили целых две, а то и четыре, тысячи бельнов в месяц за такое плёвое дело — кормление ребёнка. — Так отнеси его такой! Джин нервно потёр лоб тыльной стороной ладони, смахивая холодный пот. Его тоже начал пугать этот ребёнок. Да, Намджун погорячился, но они оба наверняка долго не проживут. И через скорое время Леви должен будет кормить себя самостоятельно. Так сможет ли он кормить этого ребёнка? — Смогу, — словно прочитав чужие мысли, ответил тот. — Я воспитаю его. С этими словами, он взял свой тёмно-коричневый плащ, нащупал какую-то тёплую ткань и накрыл ребенка, взяв корзину и громко хлопнув массивной деревянной дверью. За окном пошел дождь.***
Леви плотнее натянул на голову объёмный тёплый капюшон, поворошил пальцем в корзине и, убедившись, что сон ребёнка не нарушен, выдохнул с облегчением. Дождь немного стих, а мелкие капли попадали на намокший платок, накрывавший большую корзину, как бы парень не пытался закрыть ребёнка от разыгравшегося дождя. Он подбежал к чайной лавке и вбежал внутрь, стряхивая с себя капли. Промок. Леви включил тусклый свет и снял с себя медовый плащ и рубашку. Несмотря на дождь, вечер был светлым, а снаружи ходили люди. Он подошёл к корзине, убрал с неё ткань и положил тело ребёнка на сухое место. Рядом с ним что-то упало. Накрытый древесной подкладкой клочок бумаги. Он развернул его, прочитав послание. «Знаете, я подумала, что вы станете прекрасной семьёй для этого ребёнка, даже без женщины. Я наблюдала за Вами и Вашим братом долгое время, и я не солгу, если скажу, что доверяю Вам этого младенца без страха, с полной уверенностью, что с ним всё будет хорошо. Я устала от этого мелкого ублюдка. Я похудела на девять фунтов, моим остальным детям не хватает молока. Вы можете кормить его чем угодно, он ест абсолютно всё… но особенно любит литрами вливать в себя молоко и тыквенное пюре. Мелкий засранец, выжал из меня все соки. Я устала от него. У него нет имени. Я подумала, что это существо не заслуживает носить имя, я вообще никак его не называла. И он меня пугает. Думаю, Вы всё сами поймёте, Намджун. Мне кажется, что он в плену дьявола, Боже! Он напугал даже Святого Отца, который прогнал меня с порога церкви. Я ни разу не слышала его плача, только еле различимое сопение. Он даже не улыбается. Пожалуйста, позаботьтесь о нем, об этом Божьем выродке. И прошу, не сдавайте его в приют, особенно в приют у реки Вей, ближайший к Вашему дому, где читает молитвы Святой Отец. Спасибо Вам, что избавили меня от этого сущего кошмара.» Леви устало закрыл глаза. Подумать только. Кто это? Вероятно, её можно опознать. Она знает, где мы живём. Знает о Джине. Умеет писать и, соответственно, читать. Она или кто-то из её окружения приближён к Намджуну. Церковная служащая? Не уверен, но… — Извините… — чужой голос вырвал его из мыслей. — М-могу ли я посмотреть у Вас, какой чай мне м-можно купить?.. Дрожащая, насквозь промокшая девушка, с распухшими, полными слёз, глазами пыталась твёрдо удержаться на ногах. — Прошу прощения, — Леви натянул фальшивую полуулыбку, пытаясь казаться учтивым. — Мы уже закрыты. — На меня… немного злится отец, — её голос сильно дрожал и срывался. — Сегодня он был со мной ещё более жестоким, чем обычно. Её запястья были в красных следах, как и горло. Леви встал с места, осторожно оглядев её с ног до головы. — За такое его голова может полететь с плеч. — Это все-таки мой отец… Извините, я знала, что вы закрыты, — она попыталась искренне широко улыбнуться и отчаянно обнажила белые зубы, — но все равно захотела попытать удачу и зашла! Он очень любит лавандовый чай, а я где-то слышала, что у Вас такой продаётся… — её улыбка превратилась в измученную, губы задрожали, и она, наконец, громко заплакала, позволив голове упасть на чужое плечо. Леви посадил её рядом с ребёнком, закрыл чайную лавку, сел с ней за стол и разговаривал ночь напролет. Элли предложила назвать мальчика Тэхёном. И Леви с удовольствием поддержал её идею.flashback
Леви накинул тёмный капюшон, выходя из чайной лавки. Он дёрнул дверь на себя, заперев её на замок. Ещё один изнурительный день наконец-то подошёл к концу. Парень неторопливо зашагал по перекрёстку. Домой. От этого слова в груди становилось приятно и по-настоящему тепло. Несмотря на огромные проблемы с финансами, тяжёлой жизнью с Элли и чужим ребёнком, он чувствовал необъяснимое счастье и, спрятав довольную улыбку за воротом плаща, прибавил шаг. Зеленоглазый парень взобрался по склону, обогнув несколько узких поворотов. Он дошёл до дорожки, которая вела прямиком к дому, хлюпая ногами по холодным лужам. Приятные воспоминания часто накрывали парня, когда тот вспоминал моменты с живым отцом, который скончался быстро и без страданий, никого не обременяя. Леви вывез его подальше от деревни, скромно похоронив. Джин, не перенеся болезненную утрату, уехал на другой конец империи, по истечении полугода тоже скончавшись. Размышлять насчёт его смерти можно было долго, но одно Леви понимал чётко — смерть Намджуна действительно на него повлияла. По приезде в родной дом, Джин почти сразу слёг с сильной горячкой, долго, разумеется, не протянув. Парень долго не колебался. Спасти Элли было, как он считал, долгом чести, а маленького ребёнка выбросить он не мог. В то время, эмоции Тэхёна медленно, но верно начали проявляться. Глаза мальчика оживились, зверский и жадный аппетит поубавился, и сдержанная, но искренняя улыбка иногда трогала его губы. Она не всегда была доброжелательной, иногда издевательской, впрочем, никто не фокусировал на этом внимания. — Леви! Это ты? Голос пожилой дамы, на редкость неприятный и режущий слух, донёсся до зеленоглазого парня. Он повернулся и, увидев знакомую бабушку, вежливо улыбнулся. — Розалия? Я давно Вас не видел. Леви перехватил тяжёлую сумку из дрожащих рук пожилой женщины. — Спасибо. Я была в больнице у церкви, — пожилая дама закурила толстую сигару. — Вы курите со своим больным сердцем? Не стоит. Та глубоко втянулась, закашляв, то ли от сигары, то ли от смеха. — Кхе… просто отвратительный табак… Мне немного осталось, так какой смысл остатка жизни без сигар… даже таких, дерьмовых… — Не говорите глупостей, — Леви нахмурился. — Ещё детей Тэхёна понянчите. Розалия улыбнулась до мелких морщинок вокруг глаз. — Тэхён… хороший мальчик. Как он? — Всё хорошо. Элли пока тяжело с ним справляться, да и молока у неё нет, — Леви секундно задумался. — Но у нас всё хорошо. Они незаметно добрались до каменистого склона. Леви отдал сумку бабушке Розалии. — Хорошего Вам вечера. — Передавай родным привет от меня. Леви помахал тонким светлым запястьем и пошёл к дому. Он толкнул старую тяжёлую дверь, просовывая голову в проём. — Я дома. По комнате были разбросаны игрушки и мебель. Детские каракули на листах бумаги были порваны в клочья. Вокруг стоял адский бардак. Старые стулья отлетели от спинок и были раздроблены в щепки, циферблат старых настенных часов был разбит, стрелка криво показывала время. На часах было семь часов вечера. Прошло полтора часа с момента, как разбили часы. — Элли? Тэхён! Вы дома? Невозможно… — Элли! Адард? Не может быть! Безумие! Он сбежал из эскорта! — Где вы?! Леви вбежал в подвал. Элли сидела на коленях, перепачкав в крови подол синего платья. Парень испуганно бросил взгляд на сына и с облегчением понял, что мальчик в полном порядке. Элли даже не дёрнулась. Она продолжала сидеть на ледяной поверхности пола, с дрожащими и кровоточащими коленками и руками. Мелкие, едва заметные красные следы виднелись на стене. Она ударяла по стене? — Я… я… — её голос дрожал, срывался, дыхание сбивчиво и неразборчиво пыталось связать слова. — Элли… — Леви присел на корточки, потянув руки к выбившимся из причёски прядкам волос. — Я зде… — Не трогай. Отойди, — её гневный тон заставил Леви отпрянуть. — Я ухожу… не связывайся со мной. И, — она со злобой глянула на маленького ребёнка. — Убери это чудовище подальше от людей. Элли вытерла горячие слёзы, что водопадом текли из голубых глаз. Она поднялась по холодным ступеням и выбежала на улицу. Куда? Леви не знал. Её дальнейшая судьба сложилась плохо. Неудачный и несчастливый брак, рождение мёртвого ребёнка и ранняя смерть. Последние месяцы своей жизни она провела в храме, молясь днём и ночью. Шепча одно и то же имя… « — Леви…»end of flashback
Тэхён стоял посреди лесной поляны. Чистейший воздух, пропитанный хвоей и лесом заставлял дышать чаще. Или это из-за Чонгука? Парень посмотрел вправо. Чонгук оставил лошадь у деревьев и сел на мягкую траву. Он вскинул голову и прикрыл глаза, наслаждаясь приятной эйфорией. Тэхён скользнул взглядом по скуле, по милым носу и губам, под которыми красовалась маленькая родинка. Тэ посмотрел на тёмные как смола волосы, протянув к ним руку. Он дёрнулся, моргнул и одёрнул ладонь от мягких густых волос. Чонгук приоткрыл один глаз, из-за век которого показался янтарный огненный зрачок. — Эй, — парень засмеялся, зачёсывая идеальную укладку рукой. — Домогаешься до спящих? — Нет! — получилось слишком взволнованно, отчего Чонгук улыбнулся ещё шире. — Ну смотри, — тот поднялся с зелёного ковра травы, протягивая Тэхёну тёплую ладонь. — В следующий раз не отделаешься. Тэхён замешкался, медленно потянув руку. Его ледяные ладони столкнулись с чужим приятным теплом, отчего уголок рта случайно вздёрнулся. Чонгук отвернулся, словно ничего не заметив. — И куда мы? — Тэхён вскинул брови, сдерживая любопытную улыбку. Чонгук проигнорировал вопрос. Они шли сквозь деревья огромной высоты, бабочки кучковались и летали парами. — Подумать только, — Чонгук невольно опустил ехидный оскал. — Примерный, добрый на первый взгляд парень. Очень внимательный к чувствам и эмоциям других, старающийся помочь и поддержать. Понимающий, не задающий лишних вопросов. Никому не навязывающийся человек… на деле, — Чонгук остановился и повернулся. — Оказался грязным извращенцем, хищно осматривающим других людей, когда они отвлечены. В воздухе повисла глухая тишина. Тэхён стыдливо прикрыл румянец и опустил глаза. Чонгук залился смехом, выдохнув. — Тэхён… Господи… я же шучу… — У тебя ужасные шутки и чувство юмора, Бладхайф Леонхард. — Тэхён усмехнулся. — Я тоже пошутил. Чонгук насупился, нахмурив брови. — У меня отличные шутки, подобающие аристократии. Просто кое-кто их не понимает… — Я же сказал, что пошутил. Не понимаешь шуток простолюдина? Предательская улыбка заиграла на лице Чонгука. Он быстро спрятал её за лицом безразличия и обиды, слабо придерживая чужую руку. Тэхён перехватил чужую ладонь, сильно её сжав. — Мне вообще-то больно. — Потерпишь. Так куда мы идём? Чонгук приподнял завесу из веток деревьев. — Эта поляна самая светлая в лесу. Я проскакивал мимо и подумал, — Чонгук слегка зардел. — Подумал, что тебе тут понравится. — Да, — Тэхён закивал. — Здесь очень красиво, мы с Чимином всегда читаем здесь книги. Чонгук покраснел ещё больше. «Идиот, Боже, конечно же он здесь уже был». В голову Тэхёна врезалось неприятное осознание. «Я дурак… он расстроился? Похоже, он и правда расстроился». Неловкость зависла в воздухе. Тэхён замялся. — Пошли. — Чонгук повёл Тэхёна за собой, выводя его в самое сердце светлой поляны. — Тебе тут нравится? — Да. — Тогда это будет нашим с тобой местом. — Чонгук улыбнулся, взяв обе холодные ладошки в свои. — Ты не против? — Хорошо. Я не против. Чимин спрятался за дерево, сжав рубашку в районе сердца, прошептав: — Это наше с тобой место…
