Истлевшее сердце

      Северус как никогда был рад дождю, который наконец после стольких солнечных дней ливнем обрушился на город. Он сидел в игровой комнате и тупо смотрел в окно. Раскаты грома урчали под облаками, а тонкие ломаные молнии сверкали от одного края неба до другого. Снейп даже не думал, как соскучился по такой спокойной погоде.       — Кто-нибудь видел мои очки? — спросила Леди, оглядывая зал.       — Вы же их только что держали в руке, — заметила Софи.       Из-за дождя почти все пациенты находились в игровой комнате: кто смотрел телевизор, кто играл в настольные игры, кто тупо наматывал круги по залу. Нескольких перевозбудившихся от молний, вколов успокоительное, увели в палаты.       — Куда же я их все-таки дела? — вопрошала Леди, заглядывая под подушку на кресле. — Я без них ничего не могу прочитать.       Поттер, рисовавший на полу, прислушался, потом поднялся и, подойдя к креслу, возле которого стояла Леди, наклонился и ловко вытащил из-под него очки.       — Ох, милый мальчик! — всплеснула руками Леди. — Спасибо большое. Может, ты составишь мне компанию?       И не дожидаясь реакции Поттера, потащила его за собой. Северус только покачал головой и удовлетворенно выдохнул, пускай с Гарри повозится кто-нибудь другой. Он и сегодня утром проснулся не один. Под боком мило посапывал Поттер, придавив Снейпа к стене, не дернуться, не вздохнуть.       — Вот повырезай для меня эти цветочки, только не поранься, — Леди сунула Гарри в руки безопасные ножницы и журнал. — Я хочу сделать альбом.       Поттер повертел головой и опустился на пол, будто не признавая никаких иных поверхностей, куда можно усесться. Сделав сосредоточенную мордашку, он принялся осторожно вырезать красную розу.       — Можно? — кивнул Моррис на свободное кресло напротив.       Снейп даже вздрогнул, насколько тихо к нему подошли.       — Прошу, — милостиво махнул он рукой, испытывая удивление от такого внимания.       — Я бы хотел… извиниться, — тихо начал Питер, — за вчерашнее. Я думал, все уже спят.       — А у вас тут нормальная практика трахаться в туалете? — почти заинтересованно спросил Снейп.       — Думаю, произошло небольшое недопонимание. Это не совсем то, чем кажется… трудно объяснить, не рассказав всего.       — По-моему, там все было более чем очевидно даже на второй взгляд, — пристально глядя в глаза Питеру, заметил Северус и, удовлетворенно отметив красные пятна стыда на щеках, уже отстранено бросил: — Мне, если честно, плевать, лишь бы этот ублюдок не трогал Поттера.       — Почему вы здесь? — спросил Моррис.       — В палате особо нечего разглядывать, — ответил Снейп.       — Я не об этом, — покачал головой Питер.       — Долгая история, — ответил Снейп.       — Но правда, что вы из тюрьмы?       — Да, правда. И что я преподаватель и убийца — все правда, — нетерпеливо ответил Северус.       — Я тоже преподаватель, значит мы с вами коллеги по несчастью, — заметил Питер.        Северус на такое заявление посмотрел на Морриса более внимательно. Перед ним сидел молодой мужчина с тонкими правильными чертами и черными печальными глазами, только небольшая седина в висках придавала красивому лицу зрелость, а чуть крупноватый нос делал внешность запоминающейся.       — Я скорее преподаватель по неволе, — заметил Северус. — Выбора особо не было…       — Выбор… — устало вздохнул Моррис, — это иллюзия. Тебе только кажется, что у тебя есть выбор, на самом деле тебе просто его не оставляют. — Глубокие тени играли на его лице, искажая черты до гротескной маски. Будто не живой человек сидел рядом, а труп. — Я дошел до такого состояния, что ненавидел даже собственное отражение в зеркале. Я сам себя загнал в яму.       — В чем трагедия? — искренне не понял Северус.       — Трагедия, — тихо выдохнул Моррис, — в том, что я слабый человек. Я думал, что не хуже всех. Даже лучше, умнее, талантливее… Гениальнее. Собственная самоуверенность меня и погубила. Хорошо считать себя самым умным, когда вокруг одни идиоты. Я хотел вырваться из трясины безнадежности, где мне было обещано только посредственное существование. Видите ли, я не из богатой семьи, скажем проще, из очень бедной. Родители умерли, когда мне исполнилось восемнадцать, родственников нет, связей нет, денег нет. Рассчитывать приходилось только на себя. И на других… кому я был бы полезен.       — И каков результат?       — Печальный, — он развел руки, — как вы сами видите. Можно бросить себя под ноги сильных мира сего, и они с удовольствием на тебе наступят, потоптаются и пойдут дальше. Что им до слабой букашки?       Северус по-другому взглянул на Морриса, на этого тихого мужчину, слова которого что-то задели в душе Снейпа.       — Но я устал притворяться. Иногда просто хочется, чтобы тебя оставили в покое. Я больше ни к чему не стремлюсь. Мы все равно все умрем — и любое усилие обречено, так зачем себя мучить пустыми иллюзиями. Наверное, каждый доходит до предела боли, которую он может вынести, — Питер подтянул к себе ноги и обхватил колени руками. — Вы понимаете, что я имею в виду?       — Думаю, да.       — Всё придет к этому рано или поздно — от себя не убежишь. Выбора, по сути, и нет, — выдохнул Питер. — Другое развитие событий возможно — будь вы другим человеком. И только. Ты никогда не оправдаешь ожиданий других, чтобы не сделал, в их глазах ты всегда будешь предателем…       — Когда-то я тоже думал, что быть нормальным для меня возможно, — невесело усмехнулся Снейп, — но я сделал промах в выборе, за что расплачиваюсь всю жизнь.       — Скажите, если бы был выбор, вы бы сделали все по-другому?       Северус не знал, что ответить, в таком ключе он никогда не рассуждал. Тогда он не думал, что может поступить иначе, чем принять темную метку. Он хотел этого. Сам желал всей душой. Быть нужным. Значимым… Но спустя столько лет… пустые разочарования.       Если бы кто-то другой был на месте Снейпа — кто-то другой на месте Поттера, то тогда все случилось бы иначе? Выбора изначально не было. Ни у кого. Вот почему Дамблдор был уверен, что Поттер пойдет на смерть, потому что Гарри был именно таким. Одиноким мальчиком, который стремился помогать всем. Северус всегда считал это заносчивостью и самоуверенностью, когда на деле же Альбус постоянно твердил о любви и жертве.       — Вы хотите сказать, что выбор человека определяет только его личность и заложенные качества? — уточнил Северус. — И от этого можно просчитать его поступки и решения?       — Что такое личность? И как много вы решили? Родители решают, в какую школу нам идти. В школе нас ставят перед авторитетом учителя, а если вы не вписываетесь в нормы или как-то отличаетесь от толпы — вас уничтожают одноклассники. С работой так же: условия, правила, нормы, мораль, обязанности — все это обступает вас со всех сторон, как лес, создавая одну единственную тропку в чащобе...       Северус вспомнил свой сон о Лили. Если бы они были другими, если бы вместе учились на Гриффиндоре и не было никакого Лорда… Да, только в таком случае была возможна другая жизнь.       — Я понял ваши мысли и все же хочу с ними не согласиться, — заметил Снейп, вспоминая слова Винсента, который сказал о нем самом: рычишь, как псина, которой наступили на хвост. Питер Моррис его начал как-то бесить. Покорностью. Подчинением. Фатализмом. «Что раздражает в других то, есть в нас самих» — где-то он это слышал.       — Как вам будет угодно, — вежливо ответил Моррис и, подняв глаза на Снейпа, спросил: — Скажите, вы… всегда были таким?       Северус приподнял бровь, намекая, что вопрос слишком общий.       — Ну… — Моррис, казалось, не знал, как подобрать слова, и Северус начал опасаться вопроса. — Геем?       Северус аж зашелся в кашле.       — Интересно, что меня выдало?       — Ну… — мягким и глубоким голосом заметил Питер, — вы и Гарри…       — Стоп, — Северус даже руку поднял, предостерегая, — а вот это мы с вами обсуждать не будем. Лучше считайте меня убийцей — так безопаснее.       Моррис кивнул головой.       Да, общаясь с людьми, много нового о себе почерпнешь. Это, конечно, не оголтелые подростки, орущие и бегающие по коридорам, будто их Гиппогриф в жопу укусил, но они хотя бы не лезли в душу со своими проблемами. А тут каждый с тараканами и каждый норовил задать вопросы, на которые Северусу совсем не хотелось отвечать. Что они пытались в нем разгадать, что пытались в нем, как в зеркале, увидеть? Отражение собственных пороков? Общее безумие? Презренную слабость? Они смирились с тем, что все в их жизни кончено. Деньги не важны, амбиции не важны, мечты не важны — борьба окончена.       Северус вздрогнул от этой мысли. Ведь он сам сказал об этом Сесилу. Его борьба окончена. И что, теперь ему остаётся только смирится? Есть, спать, смотреть телевизор до конца своих дней здесь, в психушке? Может, стоило поймать Сесила на слабо и пусть бы открыл ему дверь. А там будь что будет.       Но.       Выбора нет. Он просто не может оставить Поттера. Потому что он так делал всегда — может в этом была его ошибка. Он слишком прирос в своей ненависти к Поттеру. Думал, как задеть, как снять баллы, как наказать, как… и не заметил, как мысли о нем стали частью его жизни. Как уберечь от других Пожирателей, как передать меч, где этого чертова Поттера носит, как… сказать ему… Поттер-Поттер-Поттер — как заевшая пластинка. Одно имя. И столько эмоций от дикой кипящей ненависти до страха… Он бы не смог ответить Винсенту иначе…        «Откажись от него. Прошлое неважно. Так ты только загнешься с ним здесь… в психушке. Я же вижу, что ты уже сдаешься и теряешь себя. Пока еще не поздно… пойдем… я открою тебе двери…»       Как давно он потерял себя в Поттере? Потерялся в своих мыслях о нем? И забыл, кто такой Северус Снейп? И что вообще он хотел от жизни? Отказаться от прошлого — потому что оно больше неважно, и выбрать себя. Значит ли это, что нужно отпустить Поттера…       Северус помассировал виски и перевел дыхание — он запутался. Блядский Винсент! Лезет, куда его не просят!       — Фрэнсис, — в зал заглянул объект размышлений Снейпа, — к тебе пришли.       Фрэнсис оторвался от своего альбома и непонимающе посмотрел на Винсента.       — Отец, — добавил Сесил.       Вся краска тут же сошла с лица Фрэнка. Руки задрожали, и он неловко попытался сложить карандаши в пенал, но только рассыпал их по столу.       — Не тяни время… будет только хуже…       Фрэнсис поднялся и медленно вышел вслед за Сесилом как на расстрел.       — Ну как, ну как, — сказал Чинаски и поднялся следом за ними.       Снейп нашел его в их палате возле окна. Дождь из ливня перешел в мелкую пакость, хотя небо, висевшее тяжелыми тучами над крышами, явно обещало еще один сеанс потопа.       — Знаешь, что я слышал о нем, — сказал Чинаски и махнул рукой, подзывая к себе Северуса. — Что его отец чертовски богатый тип, какой-то там аристократ с замками.       Северус не разбирался в машинах, но черный припаркованный авто размером с маленький дом внушал уважение. Рядом с парадной лестницей стоял высокий мужчина в черном костюме, и, судя по всему, в больницу он заходить не собирался даже несмотря на дождь. Дверь открылась, и на лестницу вышел Фрэнсис. Казалось, он пытался сделаться максимально маленьким, голова втянута в плечи, руки обхватили грудь. Мужчина сказал что-то резкое, от чего Фрэнсис вздрогнул и еще ниже опустил голову.       — Даже здесь ты доставляешь мне проблемы! — донеслось до Северуса.       Фрэнсис что-то тихо ответил.       — Мне до смерти надоело с тобой возиться.       Снова тихий ответ. Но мужчина вдруг замахнулся и резко ударил Фрэнка по щеке.       — Ах ты сука, — выдохнул Чинаски потрясенно.       Северус усмехнулся про себя, вспомнив, как в детстве получал от отца за то, что глаза мозолил.       — Не заставляй меня принимать более жесткие меры, — бросил мужчина и направился к машине. Из переднего сидения вылез водитель и открыл перед ним заднюю дверь. Машина рванула и быстро скрылась из виду, а Фрэнсис все стоял на лестнице, пока за ним не вышел Сесил.       — Ну ясно-понятно, — протянул Чинаски. — Не сахар жизнь у паренька, неудивительно, что психом станешь с такой-то родней, — и вышел, оставив Северуса одного у окна.        Пару минут спустя в палату зашел Фрэнсис, который сразу лег на кровать и укрылся одеялом с головой. Снейп успел оценить затравленное и обреченное выражение на его лице. Отсутствие выбора — это когда все за тебя решают другие. Он хотел учиться в Слизерине, потому что там училась мама. Это тоже можно считать навязанным решением? Что, если бы он выбрал Когтевран? Северус потер лоб, от таких мыслей у него начала болеть голова. Слишком много переменных. Слишком много нюансов. Если бы он не любил так сильно свою мать, он бы выбрал другой факультет, а так — выбора не было. Потому что он сын своей матери. Бесполезно думать, как могло получиться, сделай он другой выбор. Ведь самое удивительно то, что он еще жив.       Под тихие всхлипы, доносившиеся с кровати Фрэнсиса, Северус задремал. Ему снилось, что кто-то нежно гладил его лицо, убирал пряди волос со лба. Скользил указательным пальцем по носу, надавливал на губы, пробуя их сопротивление. Пальцы спускались ниже по шее, очертили ребра ключиц, а потом нерешительно замерли на груди, перед первой пуговицей на рубашке. А потом, все же осмелев, ловко подцепили пуговицу и расстегнули ее, затем вторую и следующую. Обнаженную кожу коснулся влажный воздух дождя и теплые пальцы, что скользнули на ребра. Ладони поднялись вверх и замерли на груди, возле сосков. Чуть их сжали, совсем слабо, будто не смея желать большего, и тут же протяжно всей ладонью опустились вниз, скользя по впалому животу до самого паха. Северус не выдержал и тихо вздохнул. И тут мягкие губы прижались к шраму на шее, выжигая горячий огненный поцелуй.       Снейп дернулся и проснулся, испугано прижимая ладонь к шее. Сон показался настолько реальный, что кожа еще ощущала чужие касания.       — Все меня ненавидят…. Я только мешаю… никчёмный… ты ничего не умеешь… зачем ты живешь…       Северус с удивление обернулся на Фрэнсиса, который шептал себе под нос и, раскачиваясь на постели, невидящим взглядом смотрел перед собой. Поттер сидел рядом и гладил его по плечу, как ребенок гладит собаку, осторожно и неумело. Удивительная черта, даже в беспамятстве Поттер будет всех спасать. Будто чужие слезы его трогали сильнее чем насилие над собой.       — Ненавижу… ненавижу… ненавижу… — шептал Фрэнсис, стискивая руками волосы.        Видно, встреча с отцом оказала сильное влияние на его эмоциональное состояние. Снейп вспомнил Азкабан и его обитателей, чей разум подточили дементоры. Но здесь что-то другое. Фрэнсис начал раскачиваться сильнее и бессвязно всхлипывать.        Северус уже хотел сказать что-то резкое и едкое, как кровать Чинаски сама собой поехала в сторону, срывая петли с ножек, которыми она была прикреплена к полу. Решётка на окне задрожала. Даже сам воздух, казалось, уплотнился, и стало тяжело дышать.       Магический выброс, понял Северус.       — А-а-а-а, — стонал Фрэнк, уже откровенно пытаясь вырвать из головы волосы.       — М-м-м? — подал голос Поттер и посмотрел на Снейпа.       — И ты туда же, — вздохнул Северус. — Давайте тогда все вместе помычим и поорем.       — М! — Поттер настойчиво свел брови. По интонации это восклицание походило на возмущение.       — Ты хочешь, чтобы я ему помог? — приподнял бровь Северус. — И каким же образом? Погладил его по голове и сказал, что все будет хорошо?       — М-м-м! — А эта интонация так и говорила: не выпендривайся и сделай уже что-нибудь!       Северус еще раз вздохнул и взглядом проследил, как прикроватная тумбочка Чинаски завибрировала и медленно стала подниматься вверх, отчего распахнулась дверца и вывалился рулон туалетной бумаги. Устало вздохнув, он поднялся и подошел к кровати Фрэнсиса. Вблизи магия ощущалась отчетливее, как гудящий улей с пикси.       Он присел рядом с Фрэнсисом и осторожно взял его за руки, что стискивали волосы, и постарался отвести их в стороны. Фрэнка страшно трясло, губы дрожали, а черный зрачок закрыл всю радужку глаза. Подняв голову за подбородок, Северус заглянул в глаза, устанавливая зрительный контакт. Не было никаких ментальных щитов, и он вошел в чужое сознание, как нож в воду.       — Твоя мать всю кровь мне выпила! Сучья ведьма! — кричит мужчина на маленького мальчика. — И ты туда же! — Шлепок ладонью валит ребенка на пол…       Огромный дом кажется пустым и покинутым, он бродит из одной комнаты в другую, волоча за лапу мишку Тедди. Родители уехали, оставив его одного. Даже слуги куда-то ушли. Он открывает двери белого массивного шкафа и забирается внутрь, чтобы спрятаться между платьями матери. Они мягко шуршат и пахнут знакомыми духами. Он находит белую блузку с рюшами и надевает на себя, и кажется, что мама обнимает его. Подтянув дверь шкафа, он закрывается, прячась от света. Темнота смыкается, но больше не так страшно.       — Тебе нужны только мои деньги! Где ты шлялась вчера ночью?! Ведешь себя как… — отец снова кричит. Но мама шепчет… Империо… и отец тут же замолкает…       Иногда кажется, что у него есть семья: мама, которая любит наряжаться в красивые платья, мурлыкать себе под нос песенки, примерять украшения перед зеркалом, и отец, что смотрит на красивую маму влюблено-обожающим взглядом. Он целует ей руки, плечи, шею, а она смеется, откидывая голову назад.       А потом мама начинает смеяться не переставая, и отец больше не смотрит на нее влюбленным взглядом, только сжимает кулаки.        Его опять наказали, заперев в темноте. Но здесь на него никто не кричит, не бьет, не обвиняет маму… Здесь не воняет алкоголем, затхлостью и нищетой. Никто не смеётся над ним.       — Ну же, иди, — подталкивает его в спину воспитательница. Согласно правилам: на период летних каникул проживающие обязаны покинуть школу. Он ненавидит каникулы… И хмурый отец, что ждет его у ступеней лестницы, не предвещает ничего хорошего.       По белой ванне растекаются красные потеки крови. Уже не так больно резать кожу, когда кровь выходит — становиться легче. Главное не оставлять следов. Главное пережить эти недели, пока он дома. Не сорваться. Ничего не сломать. Не двигать мебель. Не говорить, что видишь всякое. Не поднимать глаза…       Бутылка с виски разбивается прямо у него над головой, обдавая осколками.       — Твоя мать… она меня обманула… ведьма! — в который раз кричит отец. Он не особо пьян, скорее зол и ему нужно выпустить пар. Пар он любит выпускать на сына. — И ты такой же как она… ненормальный…       Он сидит на полу возле стены, куда успел забиться, и пытается думать о том, как мама баловала его шоколадными лягушками, как показывала фокусы, как под ее руками распускались цветы… Он пытается вспомнить ее лицо, молодое и красивое, еще не искаженное болезнью…       — Заткнись, — собственный голос кажется чужим, — заткнись… ненавижу… ненавижу… тебя…       Что-то заполняло его изнутри, дрожало, как натянутая струна…       Снейп понял, что нужно срочно вытаскивать Фрэнка из этого состояния, одной кроватью и тумбочкой все может не ограничиться. Он попытался вспомнить что-нибудь успокаивающее. Попытался… но на ум не приходило абсолютно ничего. Мерлин, ну хоть что-нибудь… Где-то на периферии сознания замычал Поттер, и Северус ухватился за это имя, как за тонкую ниточку, которая, размотавшись, привела его совершенно не к тому воспоминанию, на которое он рассчитывал.       Поттер на метле кружил над огромной Венгерской хвосторогой, которая от злости, что не может поймать такую назойливую муху, дыхнула на него горячем пламенем. Поттер увернулся и взлетел выше, сверкая довольно улыбкой. Такой смелый… Сделав еще один кульбит на метле, подлетел ближе и тут же взмыл вверх, дразня хвосторогу. Он казался таким маленьким на фоне огромного усыпанного шипами и извергающего пламя дракона, но Гарри так улыбался, будто ему не было страшно.       В отличии от Северуса.       Решётки перестали дребезжать на одной ноте, и давление магии погасло, будто выключили телевизор. Северус отпустил голову Фрэнка и помассировал свои глаза, которые, кажется, еще не отошли после легилименции с Поттером. Тошнило. Мало ему своих воспоминаний, так еще и это.       — Что ты сделал? — спросил Винсент. И только тут Снейп заметил, что все это время Сесил сидел перед кроватью на корточках и в упор следил за ними.       — Ничего, просто успокоил, — ответил Северус и поднялся, стараясь не шататься.       — А что случилось с моей кроватью? — спросил Чинаски, пододвигая ее обратно на прежнее место.       — Ты как? — обратился Сесил к Фрэнсису.       — Лучше, — тихо ответил тот. — Не надо уколов. Мне правда лучше.       — Больше не будешь двигать мебель? — тихо спросил Сесил.       Фрэнсис покачал головой.       Северус с удивлением слушал их разговор, будто в мире маглов срывающееся с петель кровати совершенно нормальное явление? Или же Винсент не так прост…       Поттер же лучился счастьем и даже хлопнул два раза в ладоши от восторга.       — Рад, что тебе весело, — отозвался Северус, с печалью смотря на такого Поттера.       — Что вообще за херня тут произошла? — спросил Чинаски, заматывая туалетную бумагу обратно в рулон. — Этот и есть твой срыв?       — Не совсем, — качнул головой Фрэнсис. — Иногда… еще и стены покрываются трещинами и предметы летают по комнате кругами.       — Экзорциста не пытались вызывать? — пошутил Чинаски.       — М-м-м… — протянул Фрэнк, — пытались, не помогло…       — Ебушки-воробушки, — выдохнул потрясенно Чинаски. — Бедный ты ребенок Розмари…       — Вы теперь тоже меня боитесь? — тихо спросил Фрэнк.       — Еще чего, — искренне удивился Чинаски. — Ты даже не представляешь, чего я в жизни только не повидал.       Фрэнсис ощутимо расслабился и даже улыбнулся.       — А что вы сделали? Это был Гарри? А тот дракон? Он такой красивый. Это будто воспоминание… Я видел это так реально, как вижу вас сейчас…       Как-то Снейп запамятовал, что Фрэнсис любит позадавать вопросы.       — Да, — кивнул он. — Это воспоминание.       Все равно ему никто не поверит.       — Какой еще дракон? — подозрительно спросил Чинаски, но Северус его проигнорировал.       После ужина погода снова испортилась: дождь полил стеной, поднялся ветер, и Леди с Софи начали опасаться за цветы.       — Они все сломаются из-за ветра, — качала головой Леди, выглядывая в окно и пытаясь рассмотреть из-за завесы дождя клумбу. — Надо было их накрыть.       — Сейчас уже все равно ничего невозможно сделать, так что успокойтесь, — советовала Софи.       Раскат грома, как звук тугого барабана, прокатился совсем рядом. А порыв ветра швырнул в окно оторвавшуюся ветку с дерева. Сверкнула молния, и электричество отрубилось. Телевизор, по которому крутили очередное мыльное шоу, мигнул и погас.       — Здание старое, скорей всего, выбило пробки, — предположил кто-то.       — М-м-м? — замычал Поттер, обеспокоенно, и стал озираться по сторонам.       — Идем-идем, — Северус только покачал головой и, найдя в темноте руку Поттера, потянул его за собой из игровой.       Как понял Северус, в выходные в больнице оставалось совсем мало персонала. Только Сесил мелькал то тут, то там, кого-то пичкая таблетками, кому-то ставя успокоительный укол. Утром он видел Джейн, но, кажется, уже в обед она ушла домой. Несмотря на дождь и сумрак атмосфера в больнице царила спокойная. Казалось, что он дома, а за окном осенний дождливый день. Суббота. И никуда не надо выходить.       Северус прошел в конец коридора до окна, что выходило на проезжую часть. С этой стороны виднелся старый английский паб с залитыми теплым светом окошками. Подгибаясь под порывами ветра и каплями дождя, в двери вбегали молодые парни и старые работяги, офисные клерки и девушки в коротких юбках.       Сегодня все будто не так, будто он еще спит или не проснулся после ночного разговора с Винсентом, более нереального, чем парящие тумбочки. А в добавок слова Питера Морриса, которые, как камень, брошенный в озеро, подняли со дна муть переживаний и сомнений. Выбора нет. Он ведь думал об этом: что все в его жизни привело к Азкабану. И только решение Грейнджер вмешаться и в первую очередь помочь Поттеру изменило судьбу Снейпа. Тут у него тоже никто не спрашивал, может быть, он хотел остаться в Азкабане…        И еще эти воспоминания Фрэнсиса… Это не его жизнь, не его прошлое… но почему оно так похоже? Так много боли и одиночества. Потеря и печаль. Прошлое накладывалось на прошлое, вскрывая старые раны, царапая старые шрамы. И все же он не такой как Фрэнк. Северус всегда был злым и непримиримым, не терпел нападок на себя. Даже не осознанно. Не зря он тогда чуть не зашиб Петунью веткой дерева… не хотел специально, но все же… так ей и надо.       Теплые пальцы коснулись его руки, и Снейп поднял голову на Поттера, который обеспокоенно заглядывал ему в лицо.       — Чего ты так волнуешься? — хриплым голосом спросил Снейп. — Ведь ты меня ненавидишь, я знаю.       Но Гарри потянулся к нему и потерся носом о щеку Северуса. Теперь глупое выражение на лице Гарри больше не бесило, а казалось милым и трогательным. А сам он — мягким и податливым, буквально кричащим: делай со мной все что хочешь. Это было опасное сочетание. Потому что хотелось, внезапно для себя осознал Северус. Потому что, когда об тебя ластятся и трутся разными частями тела, это вызывает определённые реакции.       — И все же я не могу понять, — Северус подцепил пальцем подбородок Гарри, — не игра ли все это? Я ведь знаю, что ты можешь. Знаю, на что способен, когда захочешь. Но только Я тебе зачем? Это уж слишком изощренная пытка. Даже для нас обоих. И все же ты будто испытываешь меня… Что будет для тебя подходящим ответом: если я поддамся или если я тебя отвергну?       Не то чтобы он всегда был геем… просто как-то с женщинами не сложилось… а потом стало все равно. Как будто кто-то мог на него польститься. Северус не строил иллюзий на счет себя, ему хорошо растолковали, где его место. Есть только потребности тела, которые надо бы иногда удовлетворять… Северус тяжело выдохнул и чуть сжал обтянутые пижамой ягодицы Гарри… Чертов Сесил с его ночным минетом… не стоило открывать эту дверь, не стоило заглядывать за нее, не стоило думать о том, о чем он, собственно, думал, когда кончал в чужой рот…       Его смущали глаза Поттера. Они не улыбались, даже если все лицо светилось довольной улыбкой. Будто на дне этих глаз застыло что-то темное и пугающе-жестокое, что-то что обещало боль.       Северус наклонился и коснулся губами сначала одного глаза, затем другого, будто желая стереть этот отпечаток тьмы. Поттер чуть наклонил голову на бок, опять к чему-то прислушиваясь. Может, к своим внутренним демонам, что нашептывали ему как поступить?       Да уж, посоветовали. Поттер потянулся к нему, Северус дернулся назад, стукаясь затылком об стенку, и едва успел закрыть глаза, как мягкие губы повторили его же жест. Древний как мир принцип: я тебе — ты мне. Не делай зла — не получишь зла.       — А как оказывается с тобой просто, — шепнул Северус, когда Гарри отстранился. — Но я считаю, этот мир так не работает.        «Они верят тебе, смотрят так проникновенно, как на Бога…» — слова Винсента очень кстати всплыли в голове. Как на Бога… Может, сейчас Северусу доставало смелости признаться себе, что ему нравилась власть над детьми, нравилось, как они его боялись, как склоняли головы над котлами, когда он приходил мимо, как сжимали губы, чтобы не ответить на колкое замечание. Особенно ему нравилось держать Поттера за горло. Сладкая месть за годы унижений от его папаши. И теперь, когда Поттер ему доверял абсолютно, что его останавливало? Да, ненависть к нему давно въелась в кровь, и не значит ли это, что он имел право на Гарри Поттера.       Гарри стоял так близко, что Северус чувствовал его дыхание у себя на щеке. И Снейп чуть наклонил голову, будто отдаваясь невысказанной просьбе. Губы Поттера оказались мягкими и сладкими после какао. Они легко поддались и раскрылись, когда язык Северуса скользнул между ними. Можно ли целовать безумие? Можно ли целовать невинность? Но рука будто сама собой скользнула на затылок Гарри, зарываясь пальцами в чистые мягкие волосы. Это точно его выбор, потому что не было никаких предпосылок, никаких скрытых умыслов и навязанных желаний. Потому что только сумасшедший Снейп захочет поцеловать Поттера. Эта другая жизнь, и он в этой жизни — другой.       Поттер не отвечал на поцелуй, просто стоял, приоткрыв губы. А Северус не знал, злится ему на это безразличие или радоваться, что Гарри не понимал, что он с ним делал. Ведь нормальный Поттер никогда такого не позволил. Снейп ощутимо прикусил нижнюю губу и оттянул, желая добиться хоть какой-то ответной реакции, и отстранился, чтобы посмотреть в лицо Поттеру. Тот стоял, прикрыв глаза и тяжело дышал. Северус прикоснулся ладонью к его щеке и нежно погладил мягкую пылающую кожу.       — А ты не так бесчувственен, каким хочешь казаться, — прошептал он.       Они стояли в конце темного коридора, едва видимые в свете грозового неба. Шум дождя и раскаты грома скрывали их голоса от посторонних ушей, как сумерки — от взглядов. Гарри медленно, словно нехотя открыл глаза и улыбнулся, потеревшись щекой о ладонь.       — Ты действительно похож на кота, — усмехнулся Северус. — Наверное, я бы такого завел себе. Приходил после работы, кормил, гладил, играл… — Он наклонился и губами поймал ушную раковину, заставив Поттера вздрогнуть и хихикнуть.       — Что, нравится? — усмехнулся Северус. — Все-таки тело не обманешь.       Поттер дернул головой, уходя от щекочущего дуновения шепота, и вжался всем телом в тело Северуса. Руками обнял за шею и, уткнувшись подбородком в плечо, замер неподвижно, словно к чему-то прислушиваясь. Северус медленно перевел дыхание и обнял Поттера в ответ, но в этот раз без скрытого намека, просто объятия человеческого тепла.       — Ну что мне с тобой делать? — спросил он, не надеясь на ответ. — И что делать с собой? Куда бежать? Ни дома, ни семьи, ни друзей, а в магическом мире я преступник номер один. Чем больше об этом думаю, тем все кажется безнадежнее. Оказывается, кто-то специально прячется в дурдоме, скрываясь от внешнего мира и своих проблем. Сейчас я думаю, что у меня проблем вообще никаких не осталось, — он погладил худую спину Поттера. — Все мои проблемы уже на том свете. Меня только забыли захватить. Когда самоубийца прыгает с моста, он думает, что все его проблемы решены, кроме одной: он уже летит с моста. Я так же себя чувствую: я лечу с моста и никак не могу остановить это падение.       Северус потерся носом о макушку Поттера и сморщился, когда волосы защекотали кожу.       — Может, это твой способ самоубийства. Просто исчезнуть из этого мира. Я… тоже когда-то пытался это сделать, но… у меня не хватило смелости. А еще Альбус… Тяжело жить, когда не хочешь. Тяжело, когда часть твоей души мертва.       Казалось, Поттер внимательно слушал его, что Северус испугался. Он повернул голову и посмотрел в лицо Гарри. Но глаза были закрыты, а дыхание ровным и спокойным.       — Так расслабился рядом со мной? — он усмехнулся и снова провел рукой вдоль позвоночника. — А когда-то ты палочку поднимал, чтобы пустить в меня заклинание. Идем в палату, Гарри.