Истлевшее сердце

      — Началась война, — без вступления сказал Поттер. — Министерство признало возвращение Воландеморта — тем более после того, как мы разнесли весь Отдел Тайн. Было поймано и посажено в Азкабан несколько Пожирателей смерти. А я перевелся на шестой курс и конечно же у нас появился новый преподаватель от темных искусств, — Гарри оскалился неприятной злой улыбкой и повернул голову на Снейпа, — один из моих самых любимых преподавателей. Не могу сказать, что этот учебный год стал для меня кошмаром — если только не его конец. Оказывается, до этого я не знал, что можно так кого-то ненавидеть и желать смерти, буквально проклинать. Даже Сириуса я ненавидел меньше, когда думал, что он виновен в смерти моих родителей.       — Я уточню, — подал голос Чинаски, — Северус был твоим преподавателем от Защиты по искусствам? На должности, с которой каждый год кто-то выпиливался?       — Тем самым, — хмыкнул Поттер. — Но начнем мы с другого. Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор — директор Хогвартса. Человек, который оттачивал меня как оружие. Человек, который был и добр, и в то же время игнорировал меня, когда так была нужна его поддержка. Человек, который лгал мне в глаза. Человек, который пожертвовал собой. Сейчас я не знаю, что испытываю к нему. Спроси меня год назад, я бы сказал, что отдам за него жизнь. Но сейчас, я ненавижу его, потому что он бросил меня на произвол судьбы, дав крохи информации о том, как победить самого сильного темного волшебника, Воландеморта. Он до конца играл мной и проверял, даже после смерти, он будто сделал ставку, что я выберу: власть и силу — бузинную палочку, или все же усмирю гордыню и предпочту справедливость — крестраж, чтобы убить Воландеморта.       Поттер замолчал и снова повернулся к Снейпу, который сидел, сложив ногу на ногу, разве что коленкой не болтал на весу. Северус слушал и ценой страшного напряжения казался расслабленным.       — Я видел его, — сказал Гарри, смотря на точеный профиль Снейпа. — Я видел его там, за гранью. Мы встретились на вокзале Кингс-Кросс. И он с распростёртыми объятьями сказал: «Ты чудный мальчик! Ты храбрый мужчина!» — я так обрадовался ему тогда, а сейчас думаю, надо было сделать, как с Амбридж, расцарапать и плюнуть ему в лицо. «О, мой милый мальчик!» — мерзко протянул Поттер и медленно выдохнул. — Он попросил прощение только за Дары смерти, за то, что подверг меня такому, мать его, искушению. Он не просил прощения, не извинялся за то, что подставил. Он объяснил мне свой план, когда я уже был мертв! Ненавижу его. Он все знал, знал, что я был обреченным. Знал с самого первого курса, когда я пытался защитить философский камень. Он позже сказал, что не хотел мне открывать правду, потому что я был слишком юн и мал. Что он тебе тогда сказал? — Гарри снова посмотрел на неподвижного Снейпа. — «Дать время, чтобы он опробовал свои силы». Спасибо, блять.       После этих слов в зале наступила гробовая тишина, полная невысказанных вопросов.       — Я верил ему абсолютно. Я всегда оправдывал его глупые выходки и поступки. Но сейчас… я действительно понимаю, что он просто стоял в сторонке и наблюдал. На первом курсе я, по его словам, великолепно ответил на брошенный вызов и столкнулся лицом к лицу с Воландемортом. И снова выжил. Вот он, наверное, удивлялся! Снова… мать его! Да, я отстрочил возвращение Тёмного мага всех времен в одиннадцать лет, убив… или не убив Квиррелла. Ни один взрослый не способен был сделать то, что сделал я. Ну да, — цокнул языком Поттер, — мало найдется идиотов. Он мной гордился — так он сказал. Наверное, у себя в кабинете пустил скупую слезу.       Снейп сжал губы, чтобы не улыбнуться.       — Почему он не воспротивился моему участию в Турнире? Почему он хотя бы мне не помогал, раз ему было так любопытно узнать, почему мое имя выплюнул кубок? Другие директора школ помогали своим ученикам, хотя это было запрещено правилами. Но… мне, кто бы мог подумать, помогал приспешник Воландеморта, который больше всех хотел, чтобы я взял чертов кубок! Почему он не защитил от Амбридж, а только целый год избегал, буквально убегая от меня по коридорам. Тогда он сказал, что не хотел провоцировать крестраж внутри меня. Ха.ха.ха! — невесело сказал Гарри. — Это он решил меня отдать Дурслям, сделав мое детство безоблачно счастливым. И какое тупое оправдание он выдумал? Если бы я воспитывался в семье волшебников, то слава испортила бы меня и все бы носились со мной как с золотой урной, пылинки сдували. Но а так, я не был изнеженным маленьким принцем, как он сказал, а был самым обычным мальчишкой. Ох, если в его понимании «обычный мальчишка» жил в чулане, никогда не получал подарки на день рождения, порой голодал, носил одежду кузена, и когда ему случайно купили фруктовый лед, был на седьмом небе от счастья, то Дамблдор явно что-то путал. Неблагодарный выродок, чья мать сука — вот, кем я был в семье Дурслей. Как же он тогда сказал, — Гарри потер бровь, — «вы должны были позаботиться о нем, как о своём родном ребёнке. Но он не видел ничего, кроме пренебрежения и жестокости»… Дамблдор все знал. Единственное оправдание, что родственная кровь защищала меня все эти годы. От кого?! Если все Пожиратели сидели в Азкабане, а Воландеморт блуждал по Европе жалкой тенью, от кого меня защищали? Стоило только скрыть мое имя и никто бы меня не узнал.* Один ребенок среди тысячи таких же. Я очень часто думал, что детский дом лучше, чем жизнь с Дурслями. Я не могу простить, что мне пришлось жить в постоянном страхе все детство, ожидая, что дядя Вернон треснет меня чем-нибудь. И слышать любимое тётушкино: мальчишка, сколько я должна ждать?       — А можно им все-таки отомстить? — спросил Чинаски. — Не знаю там, разбить машину, поджечь дом? Нанять костоломов, чтобы твоему дядюшке ноги сломали? Вариантов вообще много.       — Невозможно изменить тех, кому и так все нормально. Они даже не поймут, за что я мщу. Для них поганое отношение ко мне — норма. Даже если я буду бить себя в грудь и вспоминать все их прегрешения передо мной, они только презрительно скривятся. И скажут: ты сам виноват. Я просто больше никогда не хочу их видеть в своей жизни. В тот день мы распрощались навсегда, установив между нами равновесие пренебрежения. Я не знаю, где они. Они не знают, жив ли я.       — Ну как-то все же жаль, — тяжело вздохнул Чинаски.       — Дурсли всего лишь жалкие тени боли и обиды по сравнению с претензиями, которые я имею к Альбусу Дамблдору. Я хотел бы назвать его человеком, который мог бы заменить мне отца. Но… будто мне он показывал одно лицо — милый старичок со своими закидонами, а на самом деле был другим — холодный интриган импотент. Когда мы были в Министерстве… после смерти Сириуса, я дрался с Беллатрисой, а потом появился Воландеморт… я смотрел ему в глаза, уже в который раз… пророчество разбилось, и Том был расстроен: «Ты мешал мне слишком часто»… Он нацелил на меня палочку и произнес смертельное заклинание. Будто я его действительно достал, и он уже просто хотел от меня избавиться, — Гарри закрыл глаза и тонкие острые ресницы задрожали от напряжения в веках. — Я замер, в голове было пусто, я даже не мог понять, что все сейчас закончится. И тут снова появился Дамблдор. Только тогда я почувствовал, какой колоссальной силой он обладал. Мощь магии буквально вжимала меня в стену. Они сцепились в магической дуэли. Наверное, именно тогда стоило понять, что я — глупый школьник, который только и может, что палочку держать. Как они дрались! — восхищено выдохнул Поттер. — Никогда такого не видел. Наверное, это и была высшая магия. Они не орали каждое заклинание, только умелые пассы палочкой. Огонь, вода, трансфигурация заклинаний, магические щиты… А потом снова пришла боль. Воландеморт решил завладеть мной. Я не знал, где кончалось мое тело и начиналось тело этой твари — мы слились воедино, и ничего кроме боли я уже не мог чувствовать и понимать. Он открыл мой рот и сказал: Убей меня, Дамблдор… Дамблдор всегда говорил, что есть вещи страшнее смерти. И Том решил его испытать. Неплохо. Испытать Дамблдора тем, что он больше всего берег — мной. Но директор не убил бы меня, он всегда считал, что смерть — это слишком легко, — Гарри покачал головой. — Круцио, которое мне выписал Воландеморт тогда на кладбище, показалась щекоткой. Я уже сам был готов молить о смерти, лишь бы он решился, потому что смерть — одна секунда по сравнению с болью, которой не было конца. Но шутка в том, что Воландеморт не понимает любви и дружбы. И стоило мне подумать о Сириусе, что я снова его увижу — как меня отпустило. Сириус, который даже после смерти спас меня. И я никогда не прощу Дамблдору смерть Сириуса! То, как ему было плевать на это! Будто, все люди для него разменная монета. Одним меньше, какая разница! Используй то, что есть, и, если надо, этим можно пожертвовать!       Слова, что произносил Поттер резонировали в сердце Снейпа. Он сам так думал, но странно было слышать это от мальчишки, который буквально в рот Альбусу заглядывал.       — Когда… Сириуса убили… я… я… просто не знал… что делать. Вот только он стоял рядом, я говорил с ним — а следующую секунду его уже больше нет. Ни тела, ни могилы. Будто никогда и не было. Я стоял оглушенный. Дамблдор, что-то мне говорил, о том, что никто не пострадал. А я все не мог понять, как это? Как никто не пострадал? Меня выворачивало наизнанку от собственной вины, это ведь я всех потащил на верную гибель. Если бы я не был таким дураком, кто при любом случае жопу рвет. А потом он сказал, что понимает мои чувства, — Поттер очень медленно выдохнул. — Я все же думаю, что нет. Мы говорили о разных вещах. О его потере я узнал позже, но все же… разве можно сравнивать одну боль с другой. Или достаточно сказать: я тоже когда-то потерял любимого человека — и тебе как будто должно стать от этого легче? Нет, — Гарри покачал головой. — Он меня не понимал. Самое мерзкое, что он специально выводил меня на истерику. «И чего же я не знаю? Гарри, боль — это доказательство, что ты человек и это твоя величайшая сила. Не стыдись своих чувств». Он спокойно смотрел, как я бился в припадке, как долбился об дверь, желая выбежать из кабинета, пока другие директора с любопытством и презрением разглядывали меня. Я чувствовал себя таким ничтожным и слабым. Я даже не мог выйти, чтобы пойти и сброситься с Астрономической башни. Дамблдор не отпускал, и я как никогда ощущал себя запертым внутри собственной головы и тела, никогда так сильно не хотел стать кем-нибудь другим, кем угодно… Но не быть Гарри Поттером.       — «Тогда я не хочу быть человеком!» Я помню, как закричал ему в лицо, такое бесстрастное и отрешенное, будто ему некомфортно, что кто-то наступил на любимый ботинок, но приходится терпеть. И что он ответил? «Это пройдет». Когда пройдет? Через пять лет? Десять?! Разве может зарасти эта дыра в груди?! Когда перед глазами перестанет стоять лицо Сириуса, его последние секунды перед смертью? Когда в каждой черной собаке я перестану видеть анимага? Ничего не проходит. Ничего! Все остается в тебе. А он так легко сказал — все пройдет, пока я громил его кабинет, швырял вещи. Но больше всего мне хотелось подойти к нему и сделать так же больно, как больно было мне, чтобы стереть наконец с его лица это вежливо-терпеливое выражение. «Ты потерял мать, отца, а теперь ещё и того, кто почти заменил тебе отца» — я до сих пор помню эти его слова. Жестокие слова. Я не могу понять, как у него язык повернулся сказать мне такое прямо в лицо. Ему было сто двенадцать лет, а мне пятнадцать — и это все утешения, которые он мог мне сказать? «Громи мой кабинет, сколько угодно, но ты не выйдешь отсюда, пока меня не выслушаешь». И это милый добрый волшебник? Мне пришлось его выслушать. Хотя лучше бы я сбросился с Астрономической башни. Если он знал, что я обречен, как только увидел мой шрам, тогда почему не сделал мою жизнь чуточку легче? Чтобы я не стал избалованным принцем, который, когда придет время, смог легко умереть. Воистину гениальный план. Человек, которому нечего терять, легко расстанется с жизнью — так?       Северус очень медленно выдохнул. И вздохнул. Разжал кулак и посмотрел на кровавые лунки от ногтей на ладони. Физическая боль больше не могла его отвлечь.       — Он начал говорить о том, как мной восхищался, как гордился, когда я победил на первом курсе Квиррелла, на втором Василиска, на третьем… не помню… и так далее. А я не понимал, какого черта? И тут… среди всей этой воды я услышал странное. После стольких лет, я до сих пор не могу понять, что он имел ввиду: «твоё счастье важнее, чем знание правды, а твоя жизнь — ценнее тех жизней, которыми пришлось бы расплатиться. Какое мне было дело до безымянных, безликих людей и прочих созданий, которые могли погибнуть в туманном будущем, если здесь и сейчас ты был жив, здоров и весел? Я никогда не мечтал о том, что у меня на руках окажется такое чудо», — Гарри обхватил себя руками, поежился, будто ему стало холодно. — Я будто был его любимой игрушкой, ради которой он с легкостью мог пожертвовать другими. Может, ему было любопытно узнать, кто я и что могу против Воландеморта? Ведь было пророчество, в котором говорилось, один из них должен погибнуть от руки другого, ни один не может жить, пока жив другой. И Дамблдор прямо сказал, что я — избранный. Как бы! — бросил Поттер шпильку в Снейпа. — Избранный, который победит Воландеморта. И я должен победить силой, которой нет у сами-поняли-кого. Я спросил, какую силу он имел ввиду? Силой любви. Любви, мать ее! — Поттер повернулся к Снейпу, который сам не заметил, как уперся локтями в колени и низко опустил голову. — Я обладаю силой любви?! Я? Который с детства слышал только угрозы и пренебрежения. Я? У которого на глазах убили любимого человека? Я?! А верно говорили, у Дамблдора отменное чувство юмора, — желчно выплюнул Поттер. — Моя жизнь была предрешена еще до моего рождения. Мне бы подошла НЕНАВИСТЬ. Ее у меня было достаточно. Так в пятнадцать лет я узнал, что должен убить самого сильного темного волшебника. Я не знаю, что было хуже — моя жизнь до этой информации или после? И он пустил слезу. У меня на глазах, показывая, как он сожалеет. То есть все это время, он присматривал за мной, давал мне полную свободу действий, чтобы узнать, как далеко я могу зайти. Из опыта, могу сказать, что очень далеко. Но разве можно оправдать, что он сохранял мне жизнь, которая больше была похожа на тот Лабиринт из Турнира, где я блуждал в темноте среди опасных чудовищ, чтобы выйти в итоге к самому страшному своему кошмару.       — И когда Дамблдор умер, появилось слишком много вопросов. И первый из них: а я точно знал этого человека? Кто такой Альбус Дамблдор? Вышла книга Скитер, той самой журналистки, которая поливала меня грязью. И из этой книги, я многое узнал… но больше ответов дал мне Аберфорт, брата Альбуса, он сказал: «Думаешь, ты знал Альбуса лучше, чем я? Он действительно объяснил тебе всё, он был честен с тобой? Утайки и ложь, к этому у Альбуса был природный талант. Большинство из тех, кого мой брат очень любил, кончили хуже, чем если бы ему вовсе не было до них дела». Да, Аберфорт хорошо знал своего брата, а Дамблдор любил меня, как часто повторяла Гермиона. Поэтому мне больше всех досталось от его «любви». Аберфорт рассказал, как умерла их сестра Ариана, это была случайность, но никто не понял, кто ее убил: Альбус, Грин-де-Вальд или Аберфорт. Возможно, она сделала это сама, не вынеся разлад между братьями. Я простодушно не хотел этого знать — хотел, чтобы Дамблдор оставался для меня сильнейшим магом всех времен, таким, которого боялся даже Воландеморт. Но в тоже время мне было обидно, что он не поделился со мной своим прошлым, что это не стало ниточкой нашей связи. На первом курсе, когда я нашел Зеркало желаний, я спросил у Дамблдора, что он видит в нем. Знаете, что он ответил? — Поттер тяжело вздохнул. — «Я вижу пару хороших носков». Действительно, ни капли правды — только ложь и утайки. Видел ли он живую счастливую Ариану, такую как на портрете у Аберфорта?       — Когда мы с ним отправились в пещеру за крестражем, он взял с меня клятву, исполнять любой его приказ. Мне пришлось насильно поить его проклятым зельем, что затуманивало разум и причиняло боль. Сначала он сам выпил пару бокалов, а потом… уже не мог держать кубок, — глаза Гарри покрылись дымкой воспоминаний. Он снова оказался в той пещере, напуганный и беспомощный. — «Я не хочу… не заставляй меня… не могу…» Я ненавидел себя и то, что мне приходилось вливать зелье в рот слабому дрожащему от боли старику. Я умолял его продолжать пить, говорил, что сейчас все закончится, только сделай еще один глоток. Осталось немного, только надо выпить еще один бокал. И все закончится. Вот-вот закончится. Но чаша пустела медленно… четвёртый, пятый, шестой бокал… будто не было дна. Дамблдор заплакал, за дрожащими от боли веками он видел свои кошмары и умолял уже не меня сжалиться над ним. «Это я виноват! Прошу тебя, прекрати. Я был не прав.» У меня так дрожали руки, что зелье едва не выплёскивалось, а я повторял как заведённый, что все прекратится, только надо выпить еще один бокал. Он сидел у меня в ногах, как маленький ребенок, руками прикрыв голову, и дрожал всем телом. «Я виноват, мучай лучше меня…». В глубине души, я надеялся, что он больше не откроет рот, выбьет кубок или применит ко мне магию. Но стоило мне поднести кубок к его губам, как он послушно открывал их и пил. «Я хочу умереть! Прекрати, я хочу умереть!» Кубок наконец оцарапал дно чаши, осталось немного. И я продолжал поить зельем. Я уже не мог остановиться, даже когда он закричал: «УБЕЙ МЕНЯ!», влил в его рот последний глоток.       Эти воспоминания забрали из Поттера саму жизнь. Он сидел бледной, выцветшей копией самого себя, безжизненный отпечаток человека. Плечи опустились так, будто чужие руки давили на них сверху. Гарри медленно повернул голову и встретил широко распахнутые, полные ужаса глаза Снейпа. Северус больше не мог притворяться. Он не знал… Он не знал… Усталые глаза Гарри были сухие и полные боли. Время между ними застыло, и в большом зале не было больше никого. И свою историю Гарри рассказывал именно Северусу.       — Выпив последний бокал, Дамблдор захрипел и упал лицом вниз, — продолжил Поттер, разлепляя потрескавшиеся губы. Лицо было неподвижно, и будто кто-то другой заставлял его открывать и закрывать рот. Потому что Снейп с трудом верил в слова, что произносил хриплый надломленный голос. — Я думал, он умер. Бросился рядом на колени и перевернул на спину. Очки съехали набок, рот разинут, глаза закрыты. Очередная страшная секунда в моей жизни. Я попытался привести его в чувства заклинанием. Он вздохнул и попросил воды, — судорожный сухой всхлип вдруг вырвался из горла Гарри. — Я наколдовал ее в чашу, но не мог зачерпнуть. Дамблдор все просил воды. Казалось, что, если я срочно не дам ему хоть глоток — он умрет. В отчаянии я бросился к озеру… — он замолчал и посмотрел на левую руку. — Я набрал кубок и едва успел поднести его Дамблдору, как вода в озере вскипела, и в абсолютной тишине из него начали выбираться мертвецы. Я швырял в них заклинания, но все было без толку. Одни падали, другие перешагивали и шли на меня. Я даже применил твое заклинание — Сектумсемпра. Оно рассекло мертвую плоть, не причинив никакого вреда. Мужчины, женщины, даже дети, с бледной серой кожей, худые до костей, с мутными поблекшими глазами, они тянули ко мне свои руки, — Поттера сильно передёрнуло на стуле. — Я почувствовал, как меня обхватили сзади холодные ладони смерти. Потянули и потащили в озеро. Иногда я вижу их в кошмарах. Инфери, мертвецы, тащат меня на дно озера. Черная вода смыкается над головой, я захлебываюсь, умираю и становлюсь одним из них, чтоб так же охранять пещеру… Я столько раз был на краю смерти. Столько раз думал, что вот все. Это конец. Смерть. Даже в Министерстве магии, когда мы сцепились в Пожирателями, мне не было так страшно. И если бы Дамблдор не пришел в себя, меня бы все же утащили на дно озера. Он использовал огонь. Он сказал мне, что мертвецы боятся огня. Но от парализующего ужаса я просто об этом забыл. Забыл… Я болтался рядом с Дамблдором как беспомощный котенок. Но все же немного помог, вытащил его из той пещеры и перенес обратно в Хогвартс, без конца повторяя, что все будет хорошо. Все будет хорошо, — его голос надломился и в нем отчетливо прозвучало: хорошо уже никогда не будет. — Забавно, Дамблдор тогда ответил мне, что не тревожится, потому что я рядом.       Поттер замолчал. А Северус закрыл глаза, в тайне наслаждаясь передышкой, потому что он знал, что будет дальше.       — Он звал тебя, — хриплый голос Поттера казалось царапал душу Снейпа. — Он все повторял, «позови мне Северуса. Мне нужен Северус». Я так не хотел этого делать, думал: лучше себе руку отрежу, чем тебя позову. А потом мы увидели Черную метку… — Бледное лицо побелело еще сильнее. Поттер вздрагивал и едва дышал, словно воздух мог окончательно его убить. — Он, наверное, хотел меня спасти и поэтому наложил парализующее заклинание. Я застыл мраморной статуей под мантией-невидимкой. И мог только смотреть. Я все видел… все… очередную смерть.       Гарри замолчал. В зале никто не дышал, не шевелился, даже не жужжала заблудшая муха. Напряжение звенело в воздухе, отдаваясь мурашками по коже, от которых дыбом встали волосы на ногах. Кто-то поерзал задницей на стуле, тихий шорох показался оглушительным протяжным скрипом ногтей по стеклу. За окном с визгом тормозов проехала машина, но все в комнате сидели тихо, обратившись в слух.       Северус не знал. Очень многое не знал. Что видели глаза этого… мальчика? Что он испытывал? Его страх? Боль? Ужас? Отчаяние?       Гарри Поттер ему ничего не должен.       Он почувствовал, как легкие готовы сжаться в два тугих комка, и тихо медленно выдохнул, сжимая зубы до боли в желваках. Лицо перекосило судорогой.       Дыши.       На нервах он дернул головой и глаза напоролись на внимательный взгляд доктора Реймса. Ты ведь этого хотел, чтобы я послушал его историю. Я слушаю. Видишь, слушаю.       — Малфой, — продолжил Поттер, собравшись с силами. — Ему поручили убить Альбуса Дамблдора. Это было изощренное наказание от Воландеморта за то, что Люциус, отец Драко, не справился с заданием в Министерстве. Не знаю, кто в здравом уме думал, что Драко сможет убить? — Поттер улыбнулся перекошенными бледными губами. — Драко из нас двоих был тем самым избалованным принцем. Но его любили, и он любил свою семью. Но он не убийца, в отличии от меня. Он пытался, правда так, что по ходу чуть не убил не тех людей. Я начал подозревать его. Но кто, блять, мне верит? Я же псих. Я целый год с него глаз не спускал, и он это чувствовал. Напряжение между нами так накалилось, что мы сцепились в магической дуэли. Он плакал. Думаю, я последний человек, который должен был увидеть его слезы. Он ненавидел меня. И именно тогда он ненавидел меня по-настоящему. Я достал его. Все же у меня больше опыта. Я достал его Сектумсемпрой… это выдало меня… но… крови было так много, она растекалась по мокрому полу. Красная, красная кровь… Закричала Миртл: убийство! А кровь все текла и текла… Я ненавидел Малфоя, но не хотел его смерти. Я не знал… не знал, что слова «от врагов» означают их убийство. Для кого ты готовил это заклинание? — Поттер обернулся к Снейпу. Но Северус только медленно, как во сне, покачал головой, смотря прямо перед собой. — Думаю, ты тогда изрядно удивился, — продолжал Поттер. — Где я и где твое заклинание? Если бы ты не спас Малфоя — он бы умер, а я стал убийцей уже по-настоящему. Вот какая была бы ирония…        Северус не сдержался и мельком глянул на Поттера и ужаснулся. Гарри был не в себе: губы искусаны, ногти с силой впиты в кожу предплечья. Но доктор Реймс в этот раз не останавливал его. И Северус мог понять почему — стоит прикоснуться к Поттеру, как он рассыплется на куски. Собственная боль удерживала его на грани.        — Малфой стоял, направив на Дамблдора палочку дрожащей рукой. Бледный… он был таким бледным и, казалось, вот-вот закричит от ужаса. Хотел бы я увидеть его в той пещере в окружении мертвецов. Маленький принц, который мог делать только глупые пакости, не знал, что такое смерть. Дамблдор его пожалел. Да и я понимал, что Драко не сможет… А ты смог. Это было легко для тебя? — спросил Поттер, но не повернул голову на Снейпа, а продолжал сидеть уставившись перед собой невидящим взглядом, ушедшим вглубь памяти. — Это было твое первое убийство? Или нет? Что ты чувствовал, когда человек, по чьей эгоистичной воле ты был жив, умирает от твоей руки? Ответь.       И Поттер замолчал. Ожидая.       — Ты же знаешь, что это было оговорено, — хрипло сказал Северус.       — Тогда не знал, — резко отрезал Поттер. — Говори! Что ты чувствовал?!       — Освобождение, — на грани слышимости ответил Снейп. — И боль.       — Ха-ааа. Честно, — устало выдохнул Поттер и, отмерев, вернулся обратно из своей страны кошмаров. Посмотрел на пальцы, на подушечках которых алела кровь от расцарапанных ран на руках, и прикоснулся ими к губам, пробуя на вкус. — Дамблдор тянул время, пока не пришли Пожиратели смерти. Они подначивали Малфоя, который сам уже понял, что не сможет. А потом… пришел Северус Снейп. Я все видел. Видел. Дамблдор сказал твое имя, я подумал, что он просил о помощи! Но ты поднял палочку и зеленый луч смертельного заклинания ударил Дамблдора в грудь. Я закричал. Я видел это и закричал! Но меня никто не услышал. Я стоял обездвиженный, беспомощный и напуганный. И мог только беззвучно кричать открытым ртом. На моих глазах Дамблдора подбросило в воздух, а потом он, как тряпичная кукла, перевалился через стену башни и исчез. Опять за какую-то чертову секунду! И его больше нет. И кажется, что та пещера с инфери была в прошлой жизни, и то, как я вливал ему в глотку отравленное зелье, как он кричал «убей меня»! Все промелькнуло перед глазами и исчезло, перевалилось через стену Астрономической башни и исчезло. И пришла лютая ярость, которая сжигала меня изнутри! Я помню дальнейшее обрывками. Я дрался, кого-то ранил, и как пульс в голове билось: я должен поймать Снейпа и Малфоя, и найти Дамблдора. Дамблдлор не мог умереть. Ха-ха-ха! — Гарри надрывно рассмеялся, хриплым надломленным смехом. — Седрик не мог умереть! Сириус не мог умереть! Дамблдор не мог умереть! Долго же до меня доходит, что смерть — это очень просто. Одна секунда. Ничего… потом я лично понял это, на собственном опыте… Я помню рубины на каменном полу, крики детей, помню, как горела хижина Хагрида, скулеж Клыка, запертого внутри. Ничего не могло меня остановить, ни брошенное в спину заклинание, ни Хагрид, которого атаковали Пожиратели. Я просто пробежал мимо, я видел только Снейпа и Малфоя. Только их.       Снейп выдохнул, казалось, самое страшное миновало.       Но он ошибся.       — Тебе было весело, отбивать мои заклинания? — спросил Поттер. — Смотреть в мое перекошенное злобой лицо? Рад, что осуществил давнюю мечту, увидеть Поттера, валяющегося у себя в ногах, — желчь буквально лилась из горла Поттера и, как смола прилипала к коже Снейпа. — Мои жалкие потуги забавляли тебя: «Никаких непростительных заклятий, Поттер! Тебе не хватит ни храбрости, ни умения»… Ну, да, что я могу, сопляк, против тебя, мастера темных искусств, у которого даже обычные заклинания несут смерть!!! — голос Гарри сорвался на крик, сухие страшные всхлипы вырывались из глотки, мешаясь со словами. — Думаешь, я не валялся в ногах у Воландеморта, думаешь, я не понял собственную ничтожность и беспомощность, когда не смог спасти ни Седрика, ни Сириуса, ни Дамблдора? Думаешь, я не понимал, что просто мальчишка против тебя?! Но я не мог так просто отпустить, не мог, смотреть, как вы спокойно уходите. Я даже не думал, что могу сделать, чтобы остановить вас? Тебя. Меня несла вперед одна ненависть, я ненавидел тебя так же, как Воландеморта. Даже сильнее. Даже брошенное кем-то мне в спину заклинание Боли не могло уже унять этот огонь. А ты отбивал мои заклинания снова и снова, как мух отгонял. Я бы полз за тобой, даже если бы мне переломали ноги. Любой ценой. Уже было так плевать, что ты был Принцем-полукровкой, чей учебник научил меня больше, чем его бывший обладатель. «Мои же заклинания — против меня же! Как твой папаша!» — протянул Поттер мерзким голосом, парадируя Снейпа. Его уже несло, и затаённый гнев выплескивался наружу, как из кипящего котла. — Что б ты знал, я тебя тогда не боялся. Все бы отдал, чтобы только убить тебя. Тебя я БЫЛ ГОТОВ убить. Я прицепился как репей, мешая позорно убежать. Что тебя разозлило? Почему слова о трусости так задели, что ты ударил меня по лицу хлыстом, желая заткнуть? И мне интересно, ты бы ударил снова, если бы тебе не помешали? М?       Но Снейп молчал.       — Знаешь, — вдруг тихо сказал Поттер, — тогда на какую-то долю секунды, я увидел, как тебе больно. Огонь от горящей хижины осветил твое безумное перекошенное лицо. «Не смей называть меня трусом!» — так ты кричал мне, лежащему на земле без палочки. Наверное, ты все же его уважал, хоть и по-своему, и был предан ему. Боль и освобождение. Прокручивал ли ты в голове, как это будет? Легко? Или трудно? Но меня ты не жалел. Я мешал. Снова путался под ногами. Будь твоя воля, тогда бы ты просто забил меня, выплескивая злобу. Ты видишь во мне только моего отца. Как и Сириус… когда-то. Что я тебе сделал? Лично я? Просто родился, у женщины, которую ты любил, — голос Поттера звучал все тиши и тише, как замолкающее эхо.       Снейп сидел неподвижно, но его тело дрожало, он не мог это контролировать. Что-то внутри него извивалось, как клубок разозленных змей.       — Потом были похороны Дамблдора, — продолжил Поттер. — В те дни я разрывался между наполняющей меня пустотой от потерли и кипящей яростью. Крестраж, который мы с Дамблдором добыли такой страшной ценой, оказался подделкой. Настоящий крестраж украли. Дамблдор пил то зелье зря. На похороны пришло много людей, со дна озера выплыли русалки, кентавры вышли к кромке, и я наконец осознал, что Дамблдора больше нет. Я остался один, без того, кто мог бы направить меня. Дамблдор оставил слишком мало информации, чтобы найти разгадку тайны Воландеморта, который наконец развернулся во всей своей силе.       — Как я уже сказал, я был обречен с самого рождения. Мою избранность определил сам Воландеморт, пометив меня как равного себе. Ох, если бы все этим только ограничилось… — Гарри выдохнул очень тяжело и устало. Ненависть в нем перекипела и осталось одна только опустошенность. — Я не просто должен был покончить с Воландемортом, я должен был умереть сам. «Он не должен знать, до самого последнего момента, иначе как у него хватит сил сделать то, что он должен?»       Поттер посмотрел на Снейпа:       — Мне интересно, как ты вообще мне хотел об этом рассказать? Письмо совой бы прислал? Или лично решил бы встретиться поговорить? Я бы тебя на месте убил, посмей ты только рот раскрыть. — Поттер не ждал ответа, поэтому продолжил дальше: — Крестражи, за которыми мы охотились с Дамблдором в пещере, а потом и я с Роном и Гермионой, нужны были, чтобы убить Воландеморта, это осколки его души. И один из таких осколков был во мне, поэтому я мог видеть его глазами, чувствовать его эмоции. Как и он мои. Он наслал на меня видение, что Сириуса схватили. Мы были связаны не только душами, но и кровью, которую он взял у меня, чтобы возродиться. И поэтому один не может жить пока жив другой… значит, что оба должны умереть…       — Я всю жизнь боролся, а вокруг умирали люди, которые жертвовали собой, я столько раз видел палочку Воландеморта, направленную на меня, чтобы убить. Я поклялся, что не успокоюсь, пока не уничтожу его. Пока не сотру эту тварь с лица земли! — голос Поттера снова сорвался на крик. Его опять страшно затрясло, и он обхватил себя руками. — И в итоге, я должен умереть?! Так просто?! Выйти к нему с распростёртыми руками и подождать, пока он прицелится?! До последнего момента я не должен знать, а то иначе я что? Струшу? Убегу? Это Дамблдор меня не знал… раз приказал тебе, сказать о смерти в последний момент. В глубине души, я всегда знал, что умру. Я должен умереть! И только тогда все прекратится.       — Воландеморт поставил второй ультиматум, и отведённый час уже истекал. Он обвинял меня в трусости, раз я не вышел навстречу к нему и позволил моим друзьям умереть. Если я не приду к нему во второй раз, он выйдет на поле сам и начнет убивать любого, кто встанет на его пути, пока не найдет меня. Дело не в трусости, мы еще не убили змею… времени было катастрофически мало… и у меня его совсем не осталось. Я даже не попрощался с Роном и Гермионой, не мог сказать им, что должен сделать и сделать в одиночестве. Я шел по пустому замку, скрытый мантией-невидимкой и казался сам себе уже мертвым. Но… не это было страшно… — губы Гарри задрожали. — Римус Люпин, Нимфадора Тонкс, Фред Уизли и… Колин Криви — маленький чертов фотограф, который преследовал меня со второго курса со своей камерой. «Я твой фанат, Гарри!» как же он меня бесил… ему было всего шестнадцать… он хотел сражаться за меня, со мной. Его убили. Как Римуса и Тонкс — они поженились, и Тонкс родила мальчика, которого назвали Тедди, сейчас ему где-то пять месяцев… у него тоже нет родителей… Фред, брат Рона, его смерть — трагедия всей семьи, после которой уже никто не оправится, тем более Джордж. Но их было много… много тех, кто умер тогда в Битве за Хогвартс… Сейчас думаю, если бы я узнал не в последнюю секунду, что должен умереть, скажи, возможно было избежать всех этих напрасных смертей? Если бы я вышел к нему раньше, до битвы? Они все остались бы живы?       — Я благодарен Дамблдору только за одну вещь. Когда я дошёл до опушки леса, то увидел там дементоров. Я не смог бы пройти мимо них незамеченным, не в моем состоянии, — они меня точно учуют даже под мантией-невидимкой. А вызвать патронуса у меня не было сил. Мне было страшно. Мне всего семнадцать, и я не хотел так просто умирать. Как минимум хотелось утащить Тома и Беллу за собой в Ад… Дамблдор завещал мне одну из вещей — снитч, который я поймал на первом курсе, а внутри него был спрятан Воскрешающий камень. В моем последнем путешествии меня сопровождали призраки. Они улыбались мне. Отец такой же, как и я, в очках и со всклоченными волосами — совсем молодой. Он больше походил на моего старшего брата. Сириус, высокий и красивый, мечта любой девчонки. Люпин, скинувший с себя бремя оборотня. И… — губы Гарри задрожали. Тонкие дорожки слез потекли по щекам. — Мама… я столько раз представлял ее. Видел на фотографии… но все же это было не то…. А теперь она стояла передо мной, чуть плотнее, чем призрак, и улыбалась. Какая же она молодая… но я почувствовал себя совсем ребенком рядом с ней. Я так хотел ее обнять… но не посмел. Единственное, что я мог спросить у них: больно ли умирать? Мне ответили: легче, чем засыпать. Я вышел к Воландеморту… — слезы теперь текли не переставая. — Это действительно было быстро. Одна секунда. И я умер.       Гарри заплакал. Как плачет ребенок, громко, навзрыд, вытирая ладонями не перестающие течь потоком слезы. Его тело сотрясалось от рыданий и всхлипов.       Доктор Реймс встал со стула, подошел к Гарри и присел перед ним на колени. Осторожно взяв его руки в свои, заглянул в заплаканное лицо.       — Ты самый храбрый мальчик, Гарри Поттер, — мягко сказал он. — Ты такой молодец. Ты справился. Ты сделал все, что от тебя требовалось и даже больше.       Он прикоснулся ладонью к щеке Поттера, стирая слезы. Его синие глаза сверкали поверх очков от непролитых слез.       — Ты молодец. Молодец, — повторял он, сжимая руку Гарри. — Теперь все хорошо. Все уже хорошо, — он осторожно обнял его за плечи, привлекая к себе в объятья. Поттер вздрагивал и плакал у него на груди. — Ты справился. Все закончилось. Закончилось.