What's in a name?

— Куда мы едем? Почему пешком? — Не пешком, а на пригородном поезде, Энтони. — М. Ясно. А зачем? — Так интереснее. — И часто ты этим…занимаешься? — Чем? Езжу с малознакомыми мне людьми на пригородных поездах? — Ну… да? — К сожалению, не так часто как хотелось бы, — Азирафаэль на мгновение дольше нужного задержал взгляд на лице Энтони, и совершенно невинно улыбнулся. Путь занял не больше получаса, после чего они одни сошли на небольшой станции. Это был маленький городок с неприметным названием, словно срисованный с чьей-то детской мечты. Стояла осень, и именно там она была совершенно невообразимой — нереальной, полностью сотканной из цветов, запахов и звуков. Это было так непохоже на богатый курорт или загородный клуб, с идеально ровным синтетическим покрытием и услужливым персоналом. Здесь были мокрые кривые дорожки, усыпанные мелкими цветными камешками, дикая и разросшаяся золотистая трава, прозрачные лужицы, в которых плавали красные и желтые листья, похожие на дремлющих бабочек. Кроули растерянно осматривался вокруг, пытаясь осознать происходящее. Пахло дымом и дождем, и рядом был этот невозможный ангел. От того, с какой силой мурашки побежали по коже, Энтони едва смог сдержать судорожный вздох. В этом было что-то из забытого и очень счастливого — то ли детства — но его, кажется, не было, то ли еще чего-то — даже как будто не из этой жизни. Какой-то давно потерянный уголок его души. Он почувствовал фантомную боль в груди, словно сердце работало не в том режиме, в каком привыкло. И это было так странно и так сильно, что очень захотелось развернуться и уйти. Кроули показалось, что если он пойдет с ангелом дальше, то не вернется больше. Это выглядело как смерть — как слишком счастливая смерть. У него возникло ощущение, что сейчас его накроет волной и он захлебнется, схлопнется как звезда, от слишком сильных эмоций. Азирафаэль заметил его смятение и подошел ближе, чуть сведя брови: — Ты в порядке? Энтони несколько мгновений боролся с желанием соврать что-то про то, что ему нужно срочно возвращаться по делу обратно, но наткнулся на серые глаза — и перестал метаться. Глаза перед ним подсветились мягкой улыбкой и боль в груди ушла. Кроули будто сделал этот единственный шаг через невидимый порог, и оказалось, что там не страшно. Там было мягко, тепло и очень спокойно. Он не удержался и широко улыбнулся в ответ, глубоко вдохнув и качнув головой: — В полном. Здесь просто прекрасно. Людей на улицах было мало и город весь будто был для них одних. Они бродили по дорожкам, пинали друг другу камешки, шуршали листьями и болтали. Непринужденно и легко, посмеиваясь и бросая друг на друга тягучие взгляды исподтишка. По дороге нашли небольшой ручей и надолго задержались возле него: Энтони сосредоточенно гонял прутиком сонных мелких рыбешек, а Азирафаэль, тем временем, строил плотину из камней и веток. Когда день стал близиться к вечеру, они дошли до небольшого леса. Азирафаэль уверенно нырнул на маленькую тропинку, теряющуюся в густых ветвях. Кроули последовал за ним, и через некоторое время они оказались на большой поляне. Энтони огляделся и присвистнул, задрав голову: перед ними высилась каменная громада старой полузаброшенной церкви. Это место было почти неестественно красивым и, казалось, было наполнено до краев спящей древней магией. Высокие узкие окна с фрагментами витражей, резные мокрые камни, заросшие мхом, едва слышное эхо от падающих капель. — От них веет бесконечностью, — ангел переступил через порог, ласково касаясь пальцами потемневших от сырости стен. Казалось, он очень любил это место и все здесь было ему знакомым, — Это то немногое, что у нас есть здесь, в Англии. Это мое личное Возрождение, за неимением другого, — он смущенно улыбнулся. Кроули оглядывал церковь, приоткрыв рот. Они переходили из одного крыла в другое, из одного придела в другой, и невозможно было не проникнуться этим волшебством. Под ногами хрустели осколки стекла и крошились камни, сквозь фрагменты витражей на пол падали цветные тени пасмурных сумерек. Кроули поднял глаза на ангела: от влажности его волосы стали виться еще сильнее, и в этом полуразрушенном святилище он смотрелся совершенно потусторонне. И абсолютно прекрасно. А еще, он смотрел. О, он смотрел вовсе не на церковь. Энтони все время ловил на себе его взгляд, и, поймав, не отпускал. А Азирафаэль не пытался сделать вид, что не смотрит. Он отвечал ему каждый раз короткой улыбкой одними уголками губ, и каждый раз Энтони чувствовал взволнованные удары под солнечным сплетением. На улице быстро темнело, и здесь, под сводами, уже было совсем сумрачно. Азирафаэль как-то незаметно оказался рядом, продолжая аккуратно ворошить ногой резные осколки камней, подсвечивая их фонариком в телефоне. Вдруг он споткнулся обо что-то, и Кроули пришлось подхватить его за локти, удерживая на ногах. Азирафаэль неловко хихикнул, тихо извинился, поднял на Энтони глаза — и они оба замерли. Кроули краешком сознания отметил, что сердце сейчас перекроет дыхательные пути, но ничего не предпринимал. В том, как они стояли вдвоем под сводами этой старой церкви, было что-то сакральное, похожее на какое-то мистическое таинство — и дышать было уже совершенно не обязательно. «Не ведьма ли он, часом», — мелькнуло в голове Кроули при виде почерневших глаз напротив. Губы Азирафаэля приоткрылись, он едва заметно качнулся в сторону Кроули, опуская ресницы. Энтони сглотнул и порывисто дернулся ему навстречу, крепче вцепившись в его плечо — и вдруг снаружи, из-за кустов, раздался резкий скрипучий голос, а по стенам забегал луч от карманного фонаря: — Эй, кто там! А ну-ка вылезайте, мерзавцы! Я вас всех переловлю и сдам в участок. Это памятник культуры, и он находится под охраной! Немедленно вылезайте, я вам говорю! — Бежим! — весело шепнул Азирафаэль Энтони почти в самые губы, и, схватив его за руку, рванул через обломки камней в направлении, противоположном звуку голоса. Они бежали в сторону огней деревни, держась за руки и задыхаясь от смеха. Дороги нигде не было видно, они прыгали прямо по траве, и Кроули чувствовал, что ботинкам конец, да и джинсы уже намокли почти по колено — но, черт возьми, пожалуйста, пусть это не заканчивается никогда. Пусть его собьет машина или что-то еще, но пусть это будет его последним воспоминанием в этой чертовой жизни, потому что он просто не сможет больше прожить без этого ни секунды. Минут через пять они оказались на площади возле почты. Только тогда отпустили руки друг друга и остановились, смеясь и пытаясь отдышаться. Азирафаэль виновато посмотрел на Кроули исподлобья: — Извини, пожалуйста, что заставил тебя бежать. Надеялся, что обойдется. — Ты знал, что туда нельзя? Ангел закусил губу и счастливо кивнул. Энтони хохотнул и покачал головой: — Ты такой сумасшедший. Азирафаэль улыбнулся и пожал плечами: — Мне просто очень нравится это место. Извини за брюки и ботинки, — он вдруг нахмурился, оглядев Кроули, — Боюсь, они испортятся. — К черту, — Кроули смотрел в его лицо горящими глазами, не отрываясь. Хотелось стиснуть его в объятиях и прижать к себе. Но здесь, в свете загорающихся фонарей, уже было как-то неловко. Ангелу, видимо, тоже, потому что он старался не задерживать ни на чем взгляд и крепко сцепил пальцы в замок. — Я предлагаю на этом закончить баловаться и вызвать такси, — он поднял на Кроули глаза, и в них была какая-то чрезмерная серьезность, граничащая с тревогой. — Не-е-ет, — протянул Энтони, — Давай уж до конца. Доедем на поезде. — У тебя ноги замерзнут, — ангел хмуро кивнул на ботинки Кроули. — Не замерзнут. Возьмем с собой что-нибудь согревающее? — Энтони хитро осклабился и Азирафаэль снова развеселился и заулыбался ему. — Ну, только если так. Они зашли в маленький магазинчик рядом с остановкой, и взяли с собой маленькую бутылку джина и два шоколадных батончика, внезапно вспомнив, что не ели ничего с самого завтрака. Усевшись рядом в мягкие кресла пригородного поезда, они по очереди приложились к бутылке с обжигающим джином — уставшие, мокрые и совершенно счастливые. Кроули смотрел за окно на мелькающие огоньки домов и слушал. Слушал трепет в своей груди. Катал на языке не случившийся поцелуй. Кайфовал от обезумевших мурашек, волнами пробегающих по коже, при мысли об их сцепленных руках. И не мог перестать улыбаться сам себе, иногда ловя в отражении в стекле взгляд блестящих глаз Азирафаэля. Они добрались до вокзала молча и, все-таки, обнявшись на прощание, поймали такси и разъехались в разные концы города. Сидя в машине, Энтони продолжал пребывать в сладком мареве. Никакая чертова наркота никогда не могла бы с этим сравниться. Ему хотелось бегать по улице и кричать, размахивать руками, прыгать, громко хохотать. Эта оглушающая музыка внутри него разрывала барабанные перепонки, и он продолжал беззвучно вопить от восторга сам с собой, и ему всерьез казалось, будто он прыгает под горячим летним дождем. Будто не было ничего плохого и никогда не будет, а есть только это обжигающее воздушное ощущение в груди, и сладкие слезы под веками, и ангел — самый лучший на свете. Самый прекрасный. Утром у Энтони был самолет в Цюрих. Войд планировал подключить его к открытию их филиала и хотел ввести его в курс дела на месте. Сам Люцифер, правда, не собирался лететь, поэтому с Кроули отправлялся Хастур. Встретить их на месте должен был Азазель. Кроули терпеть не мог этого циничного ублюдка. Азазель был не просто жестким бизнесменом, который никогда не имел ни одного морально-этического стопора — но и, попросту, убийцей. Насколько было известно Энтони, раньше тот сам убивал людей. Сейчас, вероятно, у него уже был достаточно большой штат сотрудников, чтобы не пачкать свои идеальные рубашки брызгами от мозгов. От этой затеи веяло чем-то нехорошим, но Кроули сейчас не мог думать ни о чем, кроме их поездки за город и этого оглушающего ощущения внутри. Он сидел в своей гостиной, глядя на экран телефона: нужно было что-то написать ангелу. «Люблю тебя» — вдруг само собой появилось из-под пальцев. Он зашипел, как от боли, и, чертыхнувшись, быстро стер текст. «Хочу увидеть тебя поскорее» — он снова болезненно свёл брови и застонал. Писать это было гораздо страшнее, чем думать. Черт! «Кроули, соберись! Ты сидишь за столом с криминальными авторитетами и у тебя даже аппетит не портится, а тут надо всего лишь написать сообщение.» Ангелу. Он сжал мобильный в руке и прижался к нему лбом. Почему это так сложно? Сердце стучало на этот раз в ушах и мешало сосредоточиться. «Я завтра улетаю в Цюрих. Вернусь через неделю. До встречи, ангел. Спасибо за поездку, было очень весело!» Он отложил телефон и выдохнул. Вдруг подскочил как ужаленный. — Твою мать! — взревел он и принялся нарезать круги по гостиной. Энтони старался не давать никаких определений тому, что чувствовал. Они виделись всего пять раз. Иногда разговаривали по телефону. Переписывались. Но ангел заполнил его изнутри до краев и плескался там, как сладкое шампанское. Неужели в нем было столько места? И столько пустоты. «Если бы ты не появился, я бы уже умер от тоски. Можно забыть что угодно, но только не прикосновение твоих нежных пальцев.» Его образ был словно вырезан на сетчатке глаз, и Кроули не мог перестать о нем думать ни на секунду. Спокойный и мягкий, как теплый утренний свет. Озорной и искренний. Такой удивительный. Такой красивый. Невозможный. — Чеееееерт! — Кроули провез кулаком по холодной бетонной стене. Сжал руками лицо, закрыл глаза. Хотелось прямо сейчас взять такси, приехать к ангелу и стоять перед ним на коленях, целуя его пальцы и повторяя, какой он прекрасный. Кроули в жизни не чувствовал себя таким уязвимым. И таким сильным. Никогда он не стоял ни перед кем на коленях и никогда не хотел. А теперь вот. «Вот что ты сделал?» Раздался звук входящего сообщения. «Хорошей поездки, Энтони. Спасибо за чудесную прогулку. Буду ждать.)» Сердце совершило радостный кувырок в воздухе и нырнуло в бассейн из горячей крови. Как он тут оказался. Как из этого теперь вылезать? Особенно, если он совсем этого не хочет.

***

Вернувшись из холодного неприветливого Цюриха, Кроули захотелось сразу же позвонить Азирафаэлю. На самом деле, ему хотелось приехать к нему, сгрести его в объятия и больше не отпускать. Но сначала нужно было явиться к Люциферу и отчитаться о поездке. Все становилось гораздо серьезнее и реальнее, чем раньше — Кроули явно чувствовал, как вокруг шеи затягивается узел. Конечно, филиал в Цюрихе предполагал, в первую очередь, комплектацию и продажу игровых автоматов и симуляторов, но он, также, предполагал и их маленькое тайное увлечение. И Энтони казалось, что он уже чувствует в воздухе прогорклый запах несвежей крови. Люцифер был доволен. Его мальчик, наконец, начал принимать активное участие в делах компании и вызывал этим приливы неконтролируемой отцовской гордости. Но Энтони чувствовал, что в атмосфере происходит какое-то нехорошее шевеление. Мрачные и смутные предчувствия жужжащей тучей роились над его головой. Кроули очень ясно понимал, что из таких дел не выходят сухими. И чистыми. — Тебе нужно будет переехать туда на какое-то время. Думаю, полгода будет достаточно, чтобы запустить и отладить процесс. Кроули едва заметно дернул щекой, но промолчал. Он предполагал, что одними командировками там дело не кончится. Тут же перед глазами возник ангел и его нежная улыбка. Видимо, взгляд Энтони затуманился, потому что Войд резко спросил: — Ты слушаешь, вообще? — Конечно же, слушаю, — огрызнулся Кроули, указав пальцами на уши, и впился злобным взглядом в глаза Люцифера. — Мне иногда кажется, что ты слишком отстранен. Тебе нужно сфокусироваться и действовать жестче. Я никогда в тебе не сомневался, и будь добр, позаботься, чтобы так было и впредь. Кроули с тихим шипением выдохнул сквозь зубы, но, все же, кивнул: — Я все сделаю так, как нужно. — Славно. Тогда подготовь все, заканчивай здесь дела, и через две недели, я думаю, можешь уже отправляться. Энтони мрачно кивнул, не спуская с него горящих глаз. Выходя из кабинета, он поймал на себе цепкий взгляд Вельз, который те, кто знал ее получше, могли бы оценить как «сочувственный». Кроули замедлил шаг и остановился возле ее стола, оперевшись на него руками и оглядывая разложенные по столу стопки с документами. — Ну, что у тебя тут? Она пожала плечами и закатила глаза: — Как всегда — шелуха со шкварками… Говорят, ты уезжаешь? — Угум. Будешь скучать? — Пфф. Сдался ты мне, — привычно фыркнула она, однако было что-то незнакомое в ее глазах. Какое-то глубоко запрятанное сожаление, будто даже неосознанное, — Красивый город, много церквей… — вдруг глухо пробормотала она, с новой силой взявшись перекладывать папки с места на место. — Ага. Зайду непременно, — хмуро ответил Энтони и, махнув рукой, пошел к выходу. — Зайди-зайди… — тихо ответила Вельз сама себе, прекратив перекладывать предметы и глядя перед собой застывшим взглядом.

***

Даже думать о том, чтобы уехать от Азирафаэля, было ужасно. Особенно теперь, когда они стояли на такой тонкой и волнующей грани неопределенности в их отношениях. Кроули думал о том, как он выдержит вдалеке от него так долго — и со всей обреченностью осознавал, что не выдержит. Ну ничего. Всего-то полгода, да и всегда под рукой есть таблетки, всегда есть… «добавки». Он горько усмехнулся. Всегда есть окно, в конце концов. После беседы с отцом, Кроули сразу же позвонил Азирафаэлю. Тот, услышав новости о его отъезде, поначалу стал немного заикаться в процессе разговора, но затем сделал вид, что им обоим показалось, и что он ничуть не встревожен и не огорчен. Все люди взрослые, у всех работа — понятное дело. За подготовкой к поездке две недели пролетели мгновенно, и Кроули обнаружил, что ему уезжать всего через пару дней. Но требовалось что-то сделать до отъезда, еще какой-то шаг навстречу Азирафаэлю. Нужно было поговорить с ним откровенно. Рассказать все честно, как есть, и дать ему самому решать, хочет ли он… Хочет ли он вообще чего-то от него. Поэтому Кроули позвонил ему и пригласил на ужин перед самым своим отъездом. Пока Энтони, сидя за столиком, с напускной небрежностью рассказывал про свои новые обязанности в качестве руководителя отделением в Цюрихе, в атмосфере между ними собиралась какая-то основательно заряженная туча. Воздух стал напряженным и густым, Кроули чувствовал, что ему становится все труднее дышать. В глазах ангела явно читалось сожаление, растерянность и страх. И не просто страх, а какое-то подозрение. В том, как он внимательно следил за лицом Энтони, чуть прищуриваясь, мелькало недоверие, и от этого становилось тошно. Кроули вдруг резко прервал свой складный рассказ про игровые автоматы, будто у него, наконец, кончился воздух в легких. Азирафаэль смотрел на него с тревогой, не притронувшись к еде. — Красивый город, — онемевшими губами сказал Фэлл, — много… всего. И Кроули не выдержал. Он поерзал в кресле и принял неестественно-расслабленную позу, повернувшись к ангелу боком. Постучал пальцами по скатерти, огляделся по сторонам. Куснул себя за губу и, наконец, посмотрел прямо на Азирафаэля: — Знаешь. Я тут подумал, что смалодушничал, — Азирафаэль напрягся еще сильнее, зрачки его были широкими и черными, глаза распахнуты, — Ты, наверное, и так все это знаешь, но лучше было бы мне самому рассказать, да?.. — Кроули снова отвел взгляд и принялся царапать ногтями тканевую салфетку на столе, — Я тебе, как бы…ну… — он напряженно замолчал и попытался сглотнуть ком в горле. — Не все сказал? — вдруг тихо подсказал Азирафаэль. Энтони поднял на него острый внимательный взгляд. Пару секунд смотрел на него, затем смиренно покачал головой: — Не все. Фэлл помолчал немного и едва слышно спросил, чуть наморщив лоб: — Не «пищевые» добавки? Кроули задержал дыхание, глядя на него широко раскрытыми глазами, затем сдался и тихо вздохнул: — Не пищевые. Азирафаэль поджал губы и понимающе кивнул. Как ни странно, его лицо вдруг немного расслабилось, как если бы он испытал заметное облегчение. — Мне рассказывали об этом, но я как-то не осознавал до конца. Впрочем, твой отец и его окружение — очень сложные и неоднозначные люди, пойми меня правильно, — он выставил руку перед собой в защитном жесте. Помолчал немного, кусая губы, собираясь с силами: — Но с другой стороны, знаешь…- он вдруг посмотрел на Кроули с теплотой, — Ты не очень-то на них похож. Энтони невесело усмехнулся, тоскливо водя пальцами по скатерти. — Ты правда хочешь этим заниматься? — тихо и нежно спросил Азирафаэль. Он уже задавал этот вопрос однажды, но в этот раз он содержал в себе гораздо больше, чем в прошлый. Пальцы Кроули застыли. Он молчал, продолжая смотреть куда-то вниз неподвижным взглядом. Это было необъяснимо, это был не вопрос на «да-нет», не вопрос желания или нежелания. Нужно было всего лишь сменить планету, заменить кислород, выпустить и очистить всю кровь. Об этом трудно было сказать, и Энтони надеялся, что ангел сам все поймет, как и во многих случаях до этого. И он, кажется, понял. Азирафаэль болезненно свел брови и, наклонившись вперед, осторожно дотронулся до его рукава: — Как бы там ни было, ты справишься, я уверен, — он мягко и подбадривающе улыбнулся, — Вернешься — и поедем с тобой куда-нибудь за город, на пикник. Кроули прикрыл глаза. Он будто только сейчас понял, что именно было не так с ними. Именно это. Вот эта вот пропасть, через которую они тянулись друг к другу. — Ангел, — Энтони поднял на него усталый взгляд, — Давай сходим куда-нибудь развеяться? Азирафаэль выпрямился в своем кресле и с тревогой посмотрел в ответ. — Что ты ещё любишь, кроме книг и музеев? — Кроули не смог удержаться от горькой ласковой усмешки. Азирафаэль задумался ненадолго и вдруг глаза его вспыхнули совсем не-ангельским, темным огнем: — Танцы, — тихо ответил он и улыбнулся. Кроули смотрел на его озорную улыбку и не мог отвести взгляд. Он несколько раз медленно моргнул и ухмыльнулся: — Отлично. «Окно так окно.» Кроули выбрал непопулярный и не пафосный клуб — такой, в котором они точно не должны были встретить никого из своих, больше сошедший бы за среднюю городскую дискотеку. Им нужно было безымянное место, где бы они могли просто забыться и немного оторваться напоследок. Ангел, видимо, впал в отчаяние, потому что соглашался абсолютно на все предложения из барной карты, с удовольствием закидывался горячими шотами, неестественно громко смеялся и рассказывал неприличные истории. Кроули смотрел на него с ужасом и восторгом, и старался не отставать. Когда Азирафаэль выбрался, наконец, на танцпол, Кроули с удивлением обнаружил, что до этого не предполагал в нем такую текучесть и грациозность. Под расслабляющим действием алкоголя, Азирафаэль двигался максимально свободно, прекрасно чувствуя ритм, и это было так интригующе и завораживающе, что Энтони ощутил, как внутри зашевелились совсем непрошенные и неуместные в данной ситуации желания. Он предпочитал не танцевать, а смотреть, но Фэлла это, кажется, вполне устраивало. — Знаешь, я так люблю танцевать, что иногда мне даже все равно, какая музыка звучит! — прокричал Азирафаэль, наклонившись к его уху. Кроули улыбнулся в ответ и они встретились глазами. Энтони сидел на высоком стуле и смотрел на Азирафаэля снизу вверх, а тот высился над ним — румяный, чуть взмокший от танцев, с кудрями, собравшимися в завитые пряди, с лихорадочной улыбкой и абсолютно черными дикими глазами. Как тогда, в старой церкви, только еще страшнее. Что-то щелкнуло, наверное, или нет, но Фэлл, повинуясь порыву, быстрым движением наклонился к лицу Кроули и, аккуратно придерживая его за шею, прижался губами к его губам. «Вот и все», — подумал Энтони, прежде чем окунуться в свои ощущения и ответить ему со всем жаром, на который только был способен. Положение было не очень удобное, но Кроули схватил ангела обеими руками за шею и не отпускал, наслаждаясь этим их жгучим и сладким отчаянием, прошивающим насквозь, обжигающим все нервы, вырывающим из груди болезненные стоны. Азирафаэль впивался в него так, как будто точно знал, что это последний раз. Господи, да хоть бы первый у них был! И они целовались и целовались, так что было почти больно. Фэлл навалился на Кроули всем весом, воздух заканчивался, дышать было невозможно от такой тесноты и близости, но казалось, остановишься — и умрешь. Через несколько минут они с трудом оторвались друг от друга, хватая воздух влажными губами, отнимая его друг у друга, но не отстраняясь ни на дюйм. — Ангел… — восторженно выдохнул Кроули, жадно оглядывая его лицо. Азирафаэль все еще стоял, неудобно согнувшись, пытаясь отдышаться, и держал его за шею, чуть поглаживая пальцами. Глаза его блестели и он был ужасающе трезв для того количества алкоголя, что они употребили. Азирафаэль с сожалением скользнул взглядом по лицу Энтони, отпустил его шею и выпрямился. Одернул пиджак, поправил рукава, как если бы ничего особенного не произошло. Кроули все еще сидел, съежившись, будто его по-прежнему кто-то прижимал к столу, и заторможенно наблюдал за его движениями. Громкая танцевальная музыка сменилась какой-то спокойной лирической композицией, и Энтони почувствовал, что его начинает тошнить. Поверх потока фальшивой лирики раздался тихий ровный голос: — Час ночи — тебе уже пора. Если ты не против, я не буду провожать тебя в аэропорт? Кроули болезненно дернулся и вскинул взгляд на Азирафаэля. Тот смотрел на него серьезно, немного сведя брови. Ничего не помогло. Алкоголь как будто весь вылился в этот поцелуй и снова оставил все провода голыми и все царапины открытыми. Энтони приоткрыл рот, шаря глазами вокруг, будто ища опору. Снова поднял взгляд на Фэлла, огромным усилием воли вернул себе самообладание — кивнул, и тоже поднялся на ноги. Получилось очень близко и Азирафаэль, не выдержав, отвел взгляд. — Я вернусь и… — начал было Энтони и умолк. — Поедем на пикник, да, — не глядя на него ответил Фэлл. Вдруг усмехнулся горько. Кроули сглотнул и почувствовал, что горло сжало спазмом. Он потянул Азирафаэля за рукав, глядя на него исподлобья: — До встречи, ангел. Время быстро пролетит, — Кроули увидел, как при слове «ангел» задрожали ресницы Азирафаэля. Но тот тоже взял себя в руки, посмотрел на него мельком и попытался улыбнуться как можно более бодро: — До встречи. Демон. Удачи тебе там. Кроули бы наверное, плакал, он бы, наверное, выл. Но внутри было пусто. Будто кто-то открыл пробку и все вылилось. Через дыру в боку. Только теперь, сидя в самолете в удобном мягком кресле бизнес-класса, он со всей серьезностью осознал, куда вляпался и почему это была «травма, несовместимая с жизнью». Несмотря на то, что Азирафаэль продемонстрировал ему свое максимальное принятие, вывод напрашивался неутешительный: чтобы быть с ангелом, Энтони нужно было стать кем-то другим. Вот и все дела. Вот так просто. Кроули усмехнулся мрачно и злобно сам себе и позвал стюардессу. Джин сейчас был бы очень кстати. Лучше побольше.

***

Азирафаэль вышел из клуба, чувствуя себя равнодушным и лишь самую малость дрожащим. Ехал домой в такси, чувствуя себя неправдоподобно спокойным. Поднялся в квартиру, чувствуя себя неожиданно пустым. Закрыл дверь. Уставился в темноту. Чувствуя себя разбившимся вдребезги.