Луна под потолком

Мелодия обволакивала ее сознание, заставляя все кругом погрузиться в призрачную дымку воспоминаний. Гермиона уже давно не слышала этой старой как мир песни. Голос Леонарда Коэна почему-то всегда необъяснимым образом завораживал ее своей глубиной и неторопливостью, будто бы он завладевал ритмом сердца и тем самым успокаивал ее. На губах застыло "Hallelujah". Покрасневшие от часовой сортировки цветов пальцы застыли, крепко вцепившись в тесьму. Девушка тяжко вздохнула, зажмурив глаза и слегка наклонив голову в сторону старого приемника. Эту радиостанцию часто включали ее родители в машине, отправляясь за покупками, сидя в пробках, в поездках к бабушке или просто отвозя ее в детский сад. Гермиона точно помнила номер, так что даже с закрытыми глазами могла найти правильную частоту. Наверное, именно поэтому, когда на площади Гриммо становилось совсем невозможно находиться, она, в качестве лазейки из вездесущей безнадёжности забирала зачарованный приемник мистера Уизли и привычным жестом находила избавление. - Это ты что, танцуешь, Грейнджер? – Гермиона подскочила от неожиданности, едва не выронив чашку из намыленных рук. За спиной оказалось двое, в общем, как и всегда. Рыжий парень с огромной буквой “Д” на свитере, вертевший в руках радио с таким интересом, будто в первый раз его видел, облокотился о шкаф напротив подруги и бодро подмигнул ей. Фред оперся о кухонный стол, совершенно беспардонно нарушая личное пространство своим местоположением, а душевное спокойствие - наглейшей улыбкой. - Чего это ты задумал? – руки чесались треснуть эту рыжую макушку, но что-то не давало покоя после взгляда в эти уж слишком веселые глаза. - Миона, - нарочито беспокойно произнес старший из близнецов, наклонившись ближе. – Еще чуть-чуть, и ты начнешь хромать и материться, как старый шотландец, честное слово. - Да иди ты! – усмехнулась девушка, брызнув пеной в быстро ретировавшегося Фреда, который, тем не менее, ловким движением руки успел нахлобучить на ее непослушную копну волос самую нелепую на свете шапку ярко-зеленого цвета. Секунда – и Гермиона почувствовала, как на подбородке появляется что-то мягкое и теплое. Девушка резко повернулась к кастрюле, которую неподалеку драила волшебная щетка, и в ужасе осознала, что у нее выросла борода. - АХ ТЫ, КАНАЛЬЯ! – воскликнула она, сорвавшись с места судорожно пытаясь вспомнить какое-нибудь наиболее мерзкое заклинание, которому только могла ее научить Джинни. Но она просто не могла бороться с кем-то, кто трансгрессировал раз по десять за четверть минуты, так что уже скоро оперлась о буфет, пытаясь отдышаться. Но это было лишь хитрое стратегическое отступление, чтобы подпустить врага поближе, а потом в самый ответственный момент… - Ну это просто не честно! – стенал Фред, лежа на полу и держась за подбитую ногу, пока Гермиона, натягивала на него злополучную шапку. - Нечестно – термин весьма относительный в текущей ситуации, – она с видом победителя вернулась к своему прежнему месту у мойки, попутно проводя пальцами по вновь гладкой коже лица. - А теперь исчезните, мне еще кучу всего делать надо. - Нет, – почесал затылок Джордж. - Ни в коем случае, - почесал свою новую бороду Фред. - Мама велела подчистить то болото, которое ты тут развела, – задорно переглянувшись в унисон произнесли близнецы. - Ну не все же так плохо… - еле слышно пробурчала Гермиона, окидывая взглядом плоды своих попыток использовать хозяйственные чары. - Прости, дорогая, – послышался шепот уж слишком близко к уху, пока плечо заметно потяжелело от широкой ладони Фреда. - Но в твоем исполнении это определенно имело бы смысл включить в раздел непростительных заклятий. “Близнецы когда-нибудь научатся придерживаться хоть какой-то межличностной дистанции?” – крутилось в голове, пока девушка стряхивала с себя чужую руку, будто это была склизкая жирная жаба, но озвучила она лишь: “Да иди ты к черту”. - Смотри и учись, зубрила, – Джордж растрепал ее волосы и, тайно наслаждаясь недовольной реакцией, достал из кармана свою волшебную палочку. Его брат сделал то же самое, и уже через мгновение то, что выливалось, начало устаканиваться, а то, что не чистилось, внезапно стало натираться до блеска. Гермиона, скрепя сердце, отступила, приняв помощь друзей. Ей было сложно осознавать свои слабые места, но уже через полчаса Молли должна была приступить к готовке ужина, так что возмущение пришлось прятать на задворках своего сознания. - Я никогда не слышал этой песни. Это что-то маггловское? – Джордж, отвечавший за чистку котла и сковородок, повернулся и с улыбкой бросил тряпку в сторону Гермионы, призывая помочь хотя бы с обтиранием помытой утвари. - Эм… Да, это… - девушка нервно сглотнула, впившись ногтями в тряпку. – Это любимая группа моей мамы. Он кивнул и больше не произнес ни слова. Гермиона села на стол рядом с чистым котлом и принялась его натирать со всей досадой, что только накопилась в ней. После Рождества общаться с Джорджем стало в разы сложнее, и она попросту не знала, как себя вести. Девушка завидовала его стальным нервам. Возможно, ко всем этим мыслям можно было относиться раз в десять серьезней, если бы не чудовищно фальшивящий голос Фреда, затянувшего воплем охрипшей сирены припев песни, слов которой он не знал (но, в общем-то, его это вовсе не смущало, так как пел он несусветную чушь). Фред всегда чувствовал настроение - это был его врожденный талант, его призвание. Казалось, не было вещей, из которых он не мог бы сделать шутки, заставив улыбки расцветать на лицах, подобно одуванчикам в рассветный час. Его юмор был совершенно неуместным, но будто именно в этом и заключался весь смысл. Фред был неуместным для этого мира. Но он был. Он пришивал куски своей души яркими нитями к сердцам людей, а когда его не стало – швы резким движением разошлись, оставив после себя зияющие, рваные дыры. Как же ей не хватало этой неуместности в жизни. Чтобы забыть о насущных проблемах, забыть о том, что она совершенно опустошена, что не знает, как жить. И, в конце-то концов, расплакаться не от оглушительной боли в сердце, а от смеха. Джордж, по иронии судьбы, никогда не был похож на своего брата-близнеца. В шумном тандеме этого, по большей части, никто не замечал, но, даже несмотря на это, лидера вычислить не составляло труда. Если Фред был ярким фейерверком, незабываемым и блистательным, то Джордж – фитилем, благодаря которому все задумки претворялись в жизнь. Он был логикой и голосом разума, насколько это можно было бы представить в отношении близнецов, но, лишившись брата, он лишился и искры. Мир больше не увидит умопомрачительных залпов и тех ярких огней, которыми знаменитый дуэт озарял всех вокруг. И от осознания этого становилось тошно. Гермиона часто думала о погибших, а после встречи с Джорджем, все только усугубилось. Возможно, имеет смысл отгородиться и от него, снова вернувшись к маггловской жизни, как, в общем-то, она и жила последние четыре года. - Гермиона, тут тебя спрашивают, – раздался сухой голос менеджера, вырвав ее из воспоминаний. Высокая женщина, нарочито громко клацая каблуками, подошла к ее стойке и, наклонившись к уху девушки, тихо фыркнула. – Для свиданий есть установленное нерабочее время, Грейнджер. - Прошу прощения, Оливия. – Гермионе не нравился тот командный тон которым вечно изъяснялась начальница. Мысль, что скорее всего это из-за воспоминаний о себе в годы карьеры старосты факультета, она упорно старалась игнорировать. У входа стоял рыжий парень, которого, честно говоря, Гермионе совершенно не хотелось видеть. Плечи Рона были напряжены, пока он не вполне осознанными движениями зачем-то ломал искусственную ветку в руках. - Не думаю, что ты собираешься за это платить. – она спокойно вытянула предмет из рук Уизли. Держать себя в руках было трудно, но устраивать публичную казнь ей не хотелось. Рон неуверенно повернулся к ней. Гермионе в какой-то момент стало даже жаль его: под глазами бессонница оставила свой печальный след, а во взгляде читалась та же усталость, что и в ней самой. Звучит странно, но это вселяло надежду. Он молчал. Это начинало действовать на нервы. - Если это все, что ты хотел сказать, то я, пожалуй, пойду работать. - Я хочу вернуться домой, к нам. Мама в Норе из меня уже всю душу выела, – не имея больше ничего, чем можно было бы занять руки, Рон наконец поднял тяжелый взгляд на свою девушку, пытаясь говорить непринужденно и отчаянно проваливаясь в попытках. - Соболезную, – Гермиона слабо улыбнулась. Ей на долю секунды показалось, что перед ней стоит все тот же растрепанный мальчуган с перепачканными в шоколаде щеками, который с утра до вечера бегает за старшими братьями и ужасно боится разгневать свою мать. - Я просто… - он встормошил свои волосы, что часто делал, когда пытался подобрать правильные слова. - Гермиона, я не знаю, что сказать. Я хочу извиниться, но не понимаю, за что извиняюсь. - Наверное, за то, что наорал на меня прямо на кануне Рождества? – она правда хотела все свернуть к шутке, но вздорные нотки в тоне Рона заставляли ее напрячься. - Но я же, правда, хотел как лучше! Тебе нужно развеяться, пообщаться с друзьями, а то заперлась на своей работе и перекладываешь цветочки. Так и свихнуться можно! - Рональд. Ух… - Гермиона вскипала. - Я не собираюсь ссориться снова. Сейчас я не хочу ни с кем видеться. Ты знаешь, это завершится тем, что я снова испорчу всем настроение, а я этого не хочу. – она устало потерла переносицу, сосредоточив взгляд где-то по центру полки, висевшей за спиной своего парня. - Так а когда закончится это “сейчас”? Гермиона, уже пять лет прошло, пора двигаться впер… - Если ты закончишь эту фразу, я засуну вон тот веник тебе в задницу, – господи, как же ей не хочется вести одни и те же диалоги снова и снова по кругу. Гермиона поправила свой рабочий фартук и посмотрела на часы, давая ясно понять, что сейчас не время и не место для очередного назревающего спора. - Ты что, правда хочешь всю жизнь проторчать в этой здоровенной пластиковой коробке? – на этих словах она не выдержала, обернулась и уже было собралась уйти в каморку, но Рон схватил ее за руку. - Да пойми же ты, я помочь пытаюсь! - А кто сказал, что меня нужно спасать? – зашипела Гермиона, изогнувшись, подобно кошке, загнанной в угол. - Я не о том! – голос Рона уже давно перешел с шепота на крик, что приковывало взгляды покупателей к перепалке пары. – Во имя Мерлина, Гермиона, ты слышишь только то, что хочешь услышать! Я говорю о том, что… - Что мне нужно переступить через все, что произошло, и радоваться жизни. - Именно! - Забыть о всех, кто отдал за нас жизни, плюнуть на смерти… - Гермиона, раздери тебя дементор, хватит! – взмолился парень, возводя взгляд к потолку и тщетно пытаясь этим вернуть себе самообладание. - Слышишь? Прекрати убиваться по тому, чего не изменить, этого никто не оценит. Думаешь, если ты будешь каждый день вместо воды глотать слезы, это порадует Люпина? Тонкс? Может, Фреда? – этого было достаточно, чтобы заставить ее глаза наполниться непрошенными слезами, которые Гермиона старалась сморгнуть. Он знал ее болевые точки, и от этого становилось во сто крат больнее. - Твоих страданий никто не оценит, так что просто вернись к нам. Джинни скучает по тебе, Гарри тоже беспокоится. Ты нужна мне. - Тебе нужна не я, Рон, – она все же смогла завладеть своей рукой, которой тут же принялась яростно протирать глаза. - Тебе нужна та Гермиона, что зубрила уроки и будила вас с Гарри по утрам, чтобы вы не опоздали на завтрак. Но так уж вышло, что она погибла много лет назад. - Знаешь что? – вдруг громко воскликнул Рон, лишившись последней капли терпения. - Делай, что хочешь! Я устал от этого! - От чего? Что твоих страданий никто не оценит? – сарказм был ее природным щитом, но сейчас было не время им воспользоваться. Эта мысль ей пришла только тогда, когда спина Рона скрылась за захлопнувшимися дверьми. Слезы предательски катились по щекам. Любопытные взгляды зевак резали не хуже ножа. Хотелось куда-то спрятаться от людей, от мыслей, от себя самой. Вместо гордости остались лишь ее ошметки, истоптанные в грязи случайными прохожими. Гермиона злилась. Нет, не так. Она была в ярости. Но не на Рона, а на себя. Если была вещь, которую она ненавидела больше трусости, так это слабость, и видит небо, сейчас она была слаба. - Грейнджер. – послышался спокойный, змеиный голос за спиной, пока стук каблуков отдавался пульсом в ее висках. - Положи свой пропуск на стол и уходи. Ты здесь больше не работаешь. Гермиона резко развернулась и посмотрела на менеджера. Нет. Нет, нет, нет, нет! Она не могла потерять эту работу! Возможно, в волшебном мире ее влияние и имело значение, но здесь девушке без внятного маггловского образования и красивого диплома в рамке надеяться на приличную профессию не приходилось. Все, чего ей хотелось – иметь спокойное место и брикет масла в холодильнике, неужели этого так много? Мир смеялся ей в лицо. Женщина, невозмутимо взявшая нужную папку из-под прилавка, вернулась к остолбеневшей на месте Гермионе. От громкого звука ударов каблуков о кафель взрывался мозг, и менеджер это точно знала. Ее изящная кисть пренебрежительно-нежно дотронулась до мокрой щеки девушки: “Только давай без этих слезливых сцен: нашим покупателям уже хватило того спектакля, что вы тут развели”. - Аккуратно, - прошипела Гермиона, почти безэмоционально взглянув через плечо на удаляющуюся фигуру. - А то каблук ненароком треснет. Швырнув пластиковую карту и фартук на стол, она с неожиданным садистским наслаждением услышала грохот за спиной. Гермиона в жизни не хотела ничего так, как сейчас оказаться на полу под нарисованной на потолке луной. Оказаться с тем, кто поймет и не осудит. Зайдя за угол, она аппарировала.