Луна под потолком

      В темноте гостиной она сидела одна. Было ужасно некомфортно – не так, как в прошлый раз. Кажется, сама комната поддалась ее настроению: расписной небосвод на потолке полностью затянулся тяжелыми тучами.       Невыносимо хотелось сбежать.       Здесь появилась кое-какая мебель. Не сказать, что Гермиона сильно разглядывала окружение, но могла прийти к этому умозаключению, просто сидя на диване. Потрепанная, шероховатая обивка слегка царапала холодную кожу. Девушка нервно метала взгляд с предмета на предмет, чтобы чем-то занять мысли. Некоторые коробки все еще не распакованы. У камина валялись куски веревки. Бумага. Старый радиоприемник. Бутылка. Смятая пачка сигарет.       Да, закурить сейчас не мешало бы.       Тишина давила на мозг. Она не смогла выносить этого ни секундой больше.       Джордж слегка вздрогнул, услышав шаркающие шаги за спиной. Гермиона, будто бы находясь в непробиваемом трансе, тихо села на столешницу рядом с ним, пока он ставил чайник на плиту. Парень лишь слегка покосился на подругу, чтобы оценить ситуацию. Она, не мигая, смотрела в одну точку и иногда нервно посапывала. Холодок прошелся по его позвоночнику: Джордж вдруг вспомнил, что на ней не было ничего теплее рубашки, когда он обнаружил ее на продуваемой лестничной площадке. Мерлин знает, сколько Гермионе пришлось просидеть там на ледяном полу.       Верхний левый ящик, старая коробка из-под печенья - набор первой необходимости.       Гермиона не заметила, как приняла из чужих рук стакан с разбавленным раствором красного коруза, но зато заметила, что на вкус эта дрянь не слаще полыни. Закашлявшись от невыносимой горечи, оставшейся на языке, девушка наконец подняла более или менее осмысленный взгляд на человека напротив. Голубые глаза щурились и внимательно следили за ее лицом.       - Не тыквенный сок, да? – коронная фраза мадам Помфри, сказанная почти шепотом, на долю секунды разбавила тяжелое молчание, заполнившее крохотное пространство кухни.       Было трудно держать зрительный контакт. Уставший взгляд Гермионы упал на стакан, который она вертела заледеневшими пальцами. Ей было стыдно пользоваться терпением Джорджа, особенно, после пяти лет обоюдного молчания. Нельзя было сказать, что теперь они могли остаться друзьями. Но глубоко в душе Гермиона отчаянно цеплялась за надежду, что он ее не прогонит.       Боже, какая же она эгоистка.       Здесь было тепло. Даже слишком тепло, как ей вдруг показалось. Чья-то ладонь гладила ее непослушные волосы. Физический мир был куда быстрее внутреннего. Она не могла вспомнить, как очутилась в его руках, как глаза вспомнили, что такое слезы, а теплое дыхание согрело ее растрепанную макушку. Затихающее эхо угрызений совести было отброшено на периферию сознания. Сейчас ей смертельно хотелось побыть эгоисткой. Зарывшись зудящим от слез лицом в мягкую шерстяную ткань, она обхватила руками спину Джорджа. Он дернулся, но сопротивляться не стал. Ей было почти совестно, когда она смутно уловила учащенное сердцебиение. Гермиона отказалась обрабатывать эту информацию, выбрав забвение в этом всепоглощающем тепле.       То чувство защищенности, которое она испытывала, просто находясь рядом с ним, всегда вводило ее в глубокое замешательство. Она любила его, это не было для нее секретом. Однако эта привязанность была ближе к той, что связывала ее и Гарри: нечто сродни отношениям брата и сестры. Здесь не было места для замираний сердца, волнения и дрожи в коленях. Их общение было концентрацией спокойствия. С Роном все было совершенно иначе.       Теплая ладонь убаюкивающе порхала по спине, уводя Гермиону из мира боли и бесконечной скорби куда-то далеко. Туда, где мягко потрескивал огонь в камине, а яркие блики отражались в старинных зеркалах выручай-комнаты.       - Нашел, – Гермиона попыталась незаметно вытереть слезы рукавом мантии, хоть и знала, что с Джорджем этот трюк не пройдет.       Он бесшумно сел на каменный пол рядом с ней. Отблески пламени заиграли в его волосах так ярко, что девушка, наконец, подняла свой хмурый взгляд на друга. Она никак не могла взять в толк, почему Джордж так отличался от других ее знакомых. Вся школа была наслышана о ее дурном характере, так что никто, включая Гарри и Рона, даже не пробовал заговорить с ней, если у Гермионы было плохое настроение. Не говоря уже о грани истерики, на которой с легкой подачи старухи Амбридж оказалась сейчас лучшая ученица факультета.       - Уходи, - хрипло прошептала она, пытаясь изо всех сил удержать всю злость и досаду внутри.       Джордж даже не шелохнулся, лишь с необычайным любопытством рассматривал горящие поленья. Не проронив ни слова, он просто сидел рядом, составляя ей компанию в этой огромной, пустой комнате. Он почти что улыбнулся, заметив, как неподалеку из воздуха появилась маленькая стопка салфеток, так щедро предоставленная зачарованной комнатой. Вовремя, как и всегда.       Ее скованное от раздражения тело содрогнулось под прикосновением его руки к напряженному плечу. Такой простой, дружеский жест участия – у нее не было и шанса. Слезы сами покатились по щекам, когда рухнула последняя защитная стена, отделяющая ее от внешнего мира. Гермиона пыталась вернуть себе самообладание, стереть влагу с лица, но все старания были тщетны. Джордж почти неощутимо переместил ладонь к развязавшимся на затылке волосам. Мгновение – и ее голова была аккуратно уложена у него на плече.       Глупые мысли о том, что Гермиона разрыдалась как сопливая первокурсница, причем при постороннем человеке, быстро выветрились из ее головы, когда она почувствовала мягкое прикосновение горячих губ на своей макушке. Последний всхлип был утерян где-то глубоко в легких. Еще не хватало раскраснеться от такого невинного знака сочувствия со стороны брата ее лучшего друга.       - Ты не зазнайка, – тихо прозвучал глубокий, но хрипловатый от долгого молчания голос, пока рука Джорджа проделала свой путь к ее ладони. На тыльной стороне были аккуратным почерком выведены кровавые слова, часть которых теперь уже была знакома почти всему Хогвартсу. - Эта карга просто завидует, что ты знаешь больше, чем ее крошечная голова может уместить в себя, вот и все. - Длинные пальцы, на которых даже в полумраке можно было различить звездные скопления веснушек, невесомо поглаживали ее запястье. От этого нежного прикосновения Гермиона невольно вздрогнула. - Больно?       Она дернула головой в отрицательном жесте и плотнее прижалась лицом к теплому плечу. Ей не нужно было смотреть в зеркало, чтобы знать, какого яркого цвета сейчас было ее лицо. Руку она так и не одернула. Под своими мягкими подушечками пальцев Гермиона смутно ощущала округлые буквы почти зажившего шрама на его широкой ладони.       Брат и сестра. Ну да, конечно.       Так ведь было всегда. Гермиона предпочитала пребывать в надуманном неведении, ведь это все значительно упрощало. Куда сложнее сталкиваться с правдой, чем просто ее игнорировать, верно? Грязный прием. Как только он пустил ее на порог собственного дома после всех этих нелепых, детских игр с его чувствами?       - Я больше не знаю, что мне делать, - прошептал ее севший, но уже успокоившийся голос. Она едва слышно всхлипнула. – Я ни в чем не вижу смысла.       Джордж долго не отвечал, явно погруженный в собственные мысли. Девушка отстранилась, чтобы сконфуженно потереть глаза негнущимися пальцами. На ладонях остались темные разводы. Черт, должно быть у нее сейчас тот еще видок.       - Ты не обязана тащить весь этот груз в одиночку, – наконец, произнес Джордж, внимательно посмотрев в глаза девушки. - В Норе тебя любят и всегда поддержат.       - Боже, - возмущенный вздох вырвался из ее груди. - Вы с Рональдом даже говорите одинаково! – он растерянно отскочил, когда Гермиона резко рванула в сторону коридора.       “Уж кто бы говорил!” – сверкали в голове мысли, будто молнии, ударяя разрядами в ноющее сердце. – “Сам не возвращается, потому что знает, как это трудно, а меня отсылать – так пожалуйста”.       - Гермиона! – послышался запоздалый крик из кухни. Джордж застал девушку в прихожей, яростно сражающуюся с полуобутым ботинком. - Я просто хочу сказать, что я знаю это чувство. И оно ужасно, оно опустошает! Я знаю, зачем ты включаешь свет во всей квартире, проснувшись в три часа ночи. – Та глубокая тревога, которая так внезапно овладела Джорджем в этот момент, заставила Гермиону остановиться. - Я знаю, почему включаешь радио, когда остаешься одна. Знаю, что такое не доверять самому себе. Что такое стоять на мосту и думать о…       Последние слова поглотила тишина. Гермиона подняла на него взволнованный взгляд и поняла, что парень задыхается. Его глаза метались по стенам, избегая того места, где сидела девушка. Они панически блестели в вечернем полумраке. От этого зрелища по коже пробежались холодные мурашки.       Чуть пошатнувшись, она встала и, наполовину босиком, медленно подошла к Джорджу. Его сгорбленная фигура кричала об усталости. Ладонь сама потянулась к его волосам, чтобы смахнуть упавшие на лоб пряди, в успокаивающем движении провести по ним пальцами и, затем, приклонить его голову к своему плечу. Джордж наблюдал за ней, но не осознавал происходящего. Едва его болезненно-бледный лоб коснулся ее плеча, Гермиона почувствовала резкий выдох на своей коже. Вдруг, неожиданно, его руки привлекли девушку ближе и совершенно отчаянно заключили ее в крепкие объятия.       Гермиона его не останавливала.       - Я хочу вернуться домой, – выдохнул, наконец, он. В его дрожащем голосе чувствовалось отчаяние. - Но я не знаю, как. Я боюсь, что… - она ощутила, как напряженная спина бьется мелкой дрожью под ее прикосновениями, как сильно сжались длинные пальцы на ее рубашке, как ужасно он скучал по человеческому теплу. Пришел ее черед быть спасительным кругом.       - Они не ненавидят тебя, Джордж. Они все очень скучают по тебе, - Гермиона с трудом проглотила болезненный комок в горле, к глазам снова подступали слезы. В какой-то момент она перестала понимать, где заканчивается его тело и начинается ее собственное. Чьи-то пальцы блуждали в чьих-то волосах, разделяя их на неровные проборы. Чье-то дыхание обжигало чью-то шею. Сердца бились в одном ритме. - Давай вернемся туда вместе?       Гермиона не сразу поняла, что слова принадлежали именно ей. Она растерялась, не зная, хочет ли слышать ответ на этот вопрос, не важно, свой ли, или Джорджа. Плечо дрогнуло. Голова, покоившаяся на нем, еле заметно кивнула.       - Мы со всем разберемся, – тихо шептала она, неосознанно вырисовывая пальцами фигуры на его спине. - Нам просто нужно отдохнуть.       - Гермиона, - Джордж сделал глубокий вдох и слегка отстранился. Она подняла голову и вдруг заметила, насколько парень был выше ее самой. Его беспокойные глаза рассеянно блуждали по ее лицу, губы были искусаны, а из правого уголка даже шла кровь. Гермиона поймала себя на мысли, что от этого вида у нее будто землю вышибло из-под ног. Его губы разжались и произнесли почти бесшумно: - Спасибо.       Девушка чувствовала, что в этом слове заключается куда больше, чем оно могло выразить. Ее ладони, покоившиеся на груди Джорджа, прямо над самым сердцем, непроизвольно потянулись к покрасневшему от влаги лицу, покрытому тысячами ярких созвездий. Светлые ресницы дрогнули от прикосновения, взгляд голубых глаз вырвал из нее тихий вздох. Она могла утонуть в этом глубоком цвете океана, и, самое важное, была готова прямо здесь и сейчас навсегда отдать свое дыхание взамен на возможность отражаться в нем.       Гермиона мягко притянула Джорджа ближе, и оставила невесомый поцелуй на лбу. Сдавленный звук сорвался с его губ.       - Я приду в пятницу. Можно? – она нехотя сделала шаг назад. Печальный взгляд преследовал каждое ее движение.       Джордж кивнул.       Когда двери за Гермионой закрылись, он прислонился горячим лбом к металлической поверхности. Глаза его были плотно зажмурены в немыслимом напряжении, а тело электрическим разрядом прошибла нервная судорога. Один резкий вдох – и голова затрещала от боли: удар о железную дверь был не лучшей идеей.       Ночь прокралась в квартиру незаметно. Джордж лежал на своем старом диване, разглядывая клубящиеся тучи, умелой рукой художника выписанные на потолке. Редко ему удавалось застать хоть кусочек чистого небосвода, а луну – и подавно. Он тосковал по чарующему виду, открывшемуся им двоим в первый день переезда. Гермиона действительно могла привнести в его жизнь краски, просто находясь рядом. И ведь так было всегда, еще со школьной поры, но, увы, похоже, ей об этом не было известно. Хотя…       Известно. Конечно, известно, черт его дери. Просто, скорее всего, в иной интерпретации. Тревожные мысли сами вернулись к тому вечеру, который он отчаянно пытался забыть все эти годы.       В теплой гостиной царила атмосфера праздника: с потолка сыпал волшебный снег, мгновенно исчезающий, едва касаясь пола, длинная череда ярких носков, вывешенная над камином, ожидала, когда ее наполнят подарками, а пышная ель, стоящая в углу комнаты, весело потрескивала под тяжестью старинных елочных игрушек. В воздухе витал сладкий аромат карамели и чего-то пряного, а уши наполнял веселый смех, так созвучно перекликающийся со звоном колокольчиков.       Гарри, Джинни и Джордж покатывались со смеху на диване, пока Рон, отмахиваясь от подтруниваний Фреда, сидел в кресле и весьма артистично рассказывал о своих любовных приключениях. Лаванда действительно была темпераментной штучкой, этого у нее не отнять. Очевидно, что быть вовлеченным в столь близкие отношения с ней - довольно сложное испытание, не говоря уже о той тяжелой доле, упавшей на плечи несчастных сокурсниц, запертых с ней в стенах общей спальни на все время обучения в Хогвартсе.       Эта мысль заставила Джорджа оглядеться в поисках Гермионы, которая некоторое время назад ушла за чаем и куда-то пропала. Увлеченные новой байкой, ребята не обратили внимания, как один из них исчез в стенах кухни.       Здесь было пусто. Задумчиво почесав затылок, Джордж нахмурился. Похоже, Гермиона покривила душой, говоря, что ей плевать на личную жизнь малыша Рональда. В груди неприятно саднило. Нужно найти ее.       Нора была местом большим, сопоставимым с количеством ее обитателей, но для поисков благовоспитанной девушки, ценившей тайну частной жизни, годилась только пара-тройка мест. Ванная была оккупирована мамой, усердно хлопочущей над залитой вином скатертью. Комната Джинни оказалась пуста. Оставался только чердак, но это место казалось настолько неочевидным, что Джордж почти отказался подниматься туда по лестнице, но…       Дверь скрипнула, заставив вздрогнуть Гермиону, отряхивавшую растрепавшиеся волосы от снега.       - Что ты здесь делаешь? – удивленно воскликнул Джордж, дрогнув от холодного сквозняка, который продувал насквозь пролет между верхними этажами.       - А?       - Я говорю, - парень подошел ближе, чтобы ветер прекратил уносить его слова в пустоту. – Что ты делаешь на этом собачьем холоде? – он попытался разглядеть ее лицо, чтобы понять, насколько она расстроена, но был поражен, увидев вместо покрасневших глаз веселую улыбку.       “О, Мерлин, вы только взгляните, как у нее мило раскраснелись щечки! Это просто незаконно”, – подумал Джордж, больно прикусив губу.       - Посмотри,– она бодро дернула головой в сторону. Гермиона восторженно разглядывала нетронутое снежное одеяло, мягко обволакивающее далекие холмы и внутренний дворик Норы. Огромные хлопья густо сыпали с неба, аккуратно укладываясь на плечах счастливой девушки, ее очаровательно взъерошенных волосах и длинных ресницах. - Как красиво!       - Да, - прошептал Джордж, ни на секунду не сводя растерянного взгляда с Гермионы. – Очень красиво.       Когда он невольно дернулся под очередным ударом ледяного ветра, девушка, наконец, обратила на него внимание.       - Ты с ума сошел! – вдруг воскликнула она, стягивая с себя шерстяной шарф. - Ты вообще в курсе, что красный коруз теперь стоит целое состояние? Не смей так обкрадывать своих родителей. – Джордж не сопротивлялся, когда ее миниатюрные ручки наматывали на его шею теплую материю. В конце концов, Гермиона не забыла прихватить с собой пальто и перчатки, она не так уж и много теряет.       “Твою мать”, - парень сделал глубокий, судорожный вдох. – “Он пахнет ее чертовым шампунем”.       Гермиона стояла всего в шаге от него, лицо излучало бесконечный восторг, а от запаха шарфа просто срывало крышу.       - Я уже сам зарабатываю, знаешь ли, – Джордж вдруг понял, что у него почти пропал голос. Он попытался прочистить горло.       Она смеялась так весело и беззаботно. Ее глаза и улыбка, и эти чертовы алые от мороза щечки. Парень почувствовал, что внутри него что-то оборвалось.       Гермиона успокоилась, какая-то смутная тревога блеснула в ее глазах.       - Джордж, что-то слу… - она не успела закончить свой вопрос.       Следующее, что он осознал – это ее горячие губы и застывшее в легких дыхание. Больше ничего в этом мире не имело смысла, лишь только то, какая до безумия нежная у нее кожа. Как сильно он хотел донести до нее свои чувства. Как давно он мечтал вот так прикоснуться к ней, увидеть себя в отражении ее глаз, его, Джорджа, а не этого маленького засранца, прямо сейчас, в этот самый чудесный момент строящего из себя Дон Жуана на первом этаже. И этот момент стоил ему всего.       Она не отвечает ему.       Холодный пот прошиб его. Мороз и ветер уже давно забыты. Она не отвечает. Она… застыла. Ужас происходящего пронзил его своим отравленным клинком.       Больше всего на свете он не хотел открывать глаза. Если он это сделает, его мир рухнет в одночасье. Жить, мечтая о ком-то, – вещь, с которой можно существовать. Но вот жить, и знать, что тот, кого любишь, ненавидит тебя – совершенно другое дело. Дело невыносимое и болезненное.       Он не хотел этого. Но веки предательски разомкнулись.       Ее карие глаза, такие огромные и выразительные, не отражали его. Они отражали панику. Последняя надежда разбилась об окаменевшее выражение испуга, застывшего на ее лице. Гермиона сделала пару неловких шагов назад. Сердце Джорджа остановилось.       - П… прости, я, - он резко шарахнулся в противоположную сторону, яростно растирая лоб заледеневшими пальцами, пытаясь скрыть свое лицо от всего мира. - Забудь об этом, я не хотел… пугать. Я…       Ветер нещадно проглатывал слова в своем нестерпимом вое. Она уже была далеко, чтобы услышать. Гораздо дальше, чем можно было представить. Джордж исчез за деревянной дверью, лишь бы не видеть больше это прекрасное лицо, искривленное страхом, причиной которого стал он сам.       Чего он вообще ожидал? Что она резко разлюбит Рона и с радостью бросится в объятия его старшего брата? Наверняка, она подумала, что он, как последний мерзавец, решил воспользоваться ее разбитым сердцем, просто ради развлечения, очередной шутки. Ведь это то, чего от них можно ожидать, верно? Шутки и розыгрыши. Они с Фредом проделывали самые разные выходки, многие из которых, кстати, без преувеличения можно было назвать весьма жестокими. И кому, как не Гермионе Грейнджер, старосте Гриффиндора, знать об этом.       Удивительно, что она вообще перешагнула порог его дома после этого.       Джордж нервно перевернулся набок и уперся взглядом в старый радиоприемник. “Мы вернемся домой вместе”, - вдруг скользнуло в его мыслях. Он не верил ни одному слову в этой фразе, но ему так хотелось.       Закрыв глаза, он вспомнил ее нежную, мокрую от слез щеку, прижавшуюся на мгновение к его шее. Она сменила шампунь, но что-то еле уловимое в запахе ее восхитительно растрепанных волос тонкой иглой кольнуло его сердце. Мерлин, он и представить не мог, как сильно соскучился по ней, пока она не оказалась у него в руках, совершенно потерянная и беспомощная.       Если бы только Гермиона знала, как сильно билось его сердце, что за хаос наполнил его мысли, когда ее губы…       Она бы сбежала, точно сбежала бы, и на этот раз навсегда. Джордж не мог позволить, чтобы она разочаровалась в нем окончательно, когда он едва обрел ее снова. Уж лучше быть друзьями и выслушивать ее жалобы насчет Рона, тая в душе смутную, злую радость, чем снова оказаться по ту сторону стены.       Измученный бессонницей, Джордж заснул ближе к четырем утра, все еще ощущая призрачные прикосновения пальцев, вырисовывавших фигуры на его спине.