Луна под потолком

      - Давай-давай, не жадничай! – плутовски крякнул Джордж, лениво помахивая рукой. – Ауч!       - Двигайся, каменная голова, – Гермиона почти сердито тряхнула затекшей ногой, заставив парня практически слететь с дивана. Когда тот чуть не ударился о кофейный столик, заваленный банками маггловского пива и растерзанными пачками чипсов всевозможных форм и размеров, она очень несолидно хрюкнула, подавившись смехом.       - Вообще-то больно, - Джордж драматично повис вниз головой, неловко зацепившись ногой за спинку старого диванчика. - Бессовестная ты садистка, Гермиона. Я ведь честно выиграл, а ты…       - Забирай свои грязные деньги, – буркнула она в ответ, наконец, подавив хохот и прилепив ко лбу своего друга золотой галлеон. – Но это все равно нечестно. Все улики показывали на профессора искусств.       - В том-то и проблема, что ты ищешь логику, - Джордж с большим усилием попытался вскарабкаться по подушке, но, в конце концов, просто свалился на пол. – Угх! А в этих твоих детективах ее просто нет. Здесь работает чистая интуиция, – пробормотал голос в весьма назидательном тоне уже из-под дивана.       - Но, тем не менее, этот галлеон, как и пара других, ходит по кругу уже второй день, – Гермиона пыталась не прыснуть пивом, которое отпивала из своей банки, пока Джордж, с целеустремленностью скалолаза, залезал обратно на свое место. – У нас закончилась выпивка. Пойду, возьму еще.       - Так и быть, давай, я научу тебя одному древнему и очень сложному заклинанию, - парень с небывалой серьезностью посмотрел в ее засверкавшие интригой глаза. – Повторяй за мной: “Акцио”.       - Да иди ты, – фыркнула Гермиона, треснув его по макушке, и, избежав ответного щелбана, скрылась в коридоре. – У меня холодильник новый, а выплачивать мне его целый год. Не хватало еще поцарапать в первую же неделю!       - Ты просто заложница материального мира, – усмехнулся Джордж, не ожидая ответа, но вдруг услышал, как босые ноги бегут по паркету. Через мгновение из-за двери показалась рука, обвинительно указывающая пальцем в его сторону.       - Коммунист!       - Эй! Не выражайся!       - Джордж… - ее голос внезапно зазвучал почти что виновато.       - Что?       - Наш винный погреб пуст, - Гермиона лукаво отвела взгляд, почесав висок. – И еды, кстати, тоже нет.       - Это серьезно. Кажется, пора выбираться в мир, а? – легкая улыбка расцвела на лице Джорджа, когда он увидел ее неуверенный кивок.       Может, ей действительно нравится проводить с ним выходные? Что касается его самого, он, наконец-то впервые за все эти пять долгих лет мог с уверенностью сказать, что чувствовал радость, а возможно даже и счастье. Ему было спокойно и уютно проводить вот такие нелепые вечера рядом с этой волшебницей, совершенно одержимой Агатой Кристи, эмоциональной и такой настоящей, что челюсть сводило.       Несомненно, глубоко внутри его коробило, что Рон все же смог помириться с Гермионой, хоть и не восстановил полных прав на свою прежнюю роль хранителя сердца. Но все же.       Сейчас, пока Джордж стоял и наблюдал за мечущейся по коридору в поисках теплой одежды Гермионой, его одолевали тревожные мысли.       Возможно, эти отношения и нельзя назвать здоровыми, правильными… Но кто, черт подери, примется его судить? После всего, через что ему, как и Гермионе, пришлось пройти, их самих нельзя было назвать здоровыми или правильными. Сломленными – да, но точно не здоровыми. Так, какого дьявола, ему нельзя в коем-то веке расслабиться и просто плыть по течению?       Кто ему запретит? Пока Гермиона позволит ему быть рядом, пока она не выгонит его со скандалом из своей жизни, он будет цепляться за эту дружбу.       Девушка натягивала свой застиранный, но горячо любимый свитер, когда вдруг мысль пришла в ее медленно трезвеющую голову.       - Ты ведь тоже получил приглашение на пасхальный ужин? – Джордж больно прикусил щеку.       - Получил.       Гермиона подошла к нему и, совсем немного пошатнувшись, схватилась за борта его пальто, будто бы проверяя, хорошо ли оно сидит.       - Идем?       Ее взгляд петлял между пуговицами, отказываясь сталкиваться с ясно-голубыми глазами, которые внимательно рассматривали нежное, слегка тронутое румянцем, лицо. Призрачное чувство почти невесомого прикосновения этих мягких губ ко лбу очень не вовремя посетило его затуманенный разум. Он вдруг вспомнил, каково это чувствовать теплое дыхание, застывшее в отросших волосах, и от этой мысли в животе скрутило тугим узлом.       Нет.       Можно смотреть, но даже не смей касаться.       - Идем, - тихо выдохнул Джордж, чувствуя, как ослабла ее хватка на лацканах. Гермиона рассеянно пригладила их, расправляя невидимые складки, прежде чем кивнуть и, окончательно расслабившись, улыбнуться собственным мыслям.       - Вот и чудесно.

***

      Как же она скучала по этому! Гермиона вдохнула полные легкие воздуха, насыщенного ароматом пряностей и запеченного мяса.       Пару минут назад она покинула крепкие объятия Молли, которая переключила все свое внимание на блудного сына. Сейчас, пока остальные гости еще не прибыли, можно просто расслабиться в любимом кресле у буфета. Апрельский вечер был наполнен светом и теплом, несмотря на две предыдущие недели бесконечных слякоти и запоздавших морозов. Тени, постепенно заползающие в столовую, весело играли с последними солнечными лучиками. Гермиона неторопливо сделала пару движений палочкой, наблюдая, как несколько старых светильников вспорхнули со стола под потолок, наполняя комнату игривым сиянием танцующих огоньков.       Повернув голову, она заметила, как между еще готовящимися праздничными блюдами, так плотно занявшими все кухонные тумбы, что-то подозрительно маячит. Через пару мгновений Гермиона чуть не засмеялась от увиденного: это были две заколдованные картонные фигурки, теперь уже снующие по обеденному столу. Первая, так отчаянно пытающаяся скрыться между вазами и мисками, изображала собой католического священника, а вторая – почему-то кровожадного и очень нервного пасхального кролика. Когда они пересекли всю комнату и скрылись в коридоре, девушка устало закрыла глаза, отдаваясь теплой, уютной полудреме. Волнение и нервы, наполнившие весь предыдущий вечер и утро, сейчас со всем своим рвением спешили напомнить о себе.       Их приняли. Молли не злилась из-за той мучительной для Рона, да и самой Гермионы, ситуации, провисевшей опасным лезвием над их головами вот уже несколько лет. Это было приятно, правда. Но, тем не менее, все равно подозрительно. Джорджа уволокли куда-то вглубь дома и, похоже, до сих пор душили в слезливых материнских объятиях. Когда они только входили в дом, вдруг вспомнилось ей, Гермиона заметила пару мужских курток, висевших на крючке. Одна из них принадлежала Рону, она это точно знала, но решила эту мысль отложить на потом.       Сейчас хотелось только спокойствия. И Нора его с удовольствием предоставляла. Уже почти забывшись в мягком и таком удобном кресле, Гермиона вдруг почувствовала чье-то присутствие и сдавленный смешок. Открыв один глаз, она подозрительно оглядела того, кто стоял прямо над ней и уж очень беззастенчиво веселился.       - Я уж думала, тебя заперли в комнате и велели там сидеть до конца веков, - тихо пробормотала Гермиона, сонно потирая глаза. Что-то мягкое и довольно тяжелое опустилось ей на макушку, от чего девушка невольно вздрогнула.       Приподняв голову и взглянув наверх, она, наконец, поняла, что происходит. Джордж каким-то непостижимым образом вырвал из глубин небытия эту отвратительную зеленую шляпу и нахлобучил на нее. Гермиону неожиданно стукнуло дежавю. Она, было, потянулась к лицу, но остановилась на полпути, услышав очередную усмешку.       - Боюсь, чары уже выдохлись, - Джордж едва ощутимо провел пальцем по подбородку девушки, не осознавая, что этим самым заставил ее дыхание замереть где-то в глубине легких. – Видишь? Ничего.       Его сверкающие в свете заколдованных ламп глаза излучали простое, человеческое счастье. Гермиона не была уверена, что хоть когда-то видела это выражение на его лице. Мягкая, почти ребяческая улыбка мерцала на его губах, пока он сидел на корточках перед ее креслом и играл с краями этой дурацкой шляпы.       Это значило лишь одно: он, наконец, вернулся в семью.       Тихую идиллию разорвал девичий крик, раздавшийся у самых дверей.       - О, МЕРЛИН, ЭТО И ВПРАВДУ ТЫ! – Джинни, забыв о своей куртке, лежащей теперь уже на полу, со всей дури накинулась на брата, окончательно сбив его с ног. – Идиотина, ты хоть знал, как я волновалась? – послышались ее слова между громкими всхлипами и еще более громкими ударами маленьких кулачков по его спине. – Ненавижу тебя, придурок! Заперся в своем проклятом магазине, ни зайти, ни выйти. Идио… угх, как же я ненавижу тебя! – последней фразы было уже не разобрать за ее рыданиями.       Джордж крепко прижал ее к груди, пока та практически душила его в своих объятиях. На памяти Гермионы, на такие беспощадные жесты проявления любви были способны только члены семьи Уизли. Так эти двое и лежали на полу посреди столовой, пока Гарри, пытавшийся в это время снять с неугомонного малыша Тедди шапку, и Гермиона, смущенно застывшая в кресле, неловко обменялись приветственными кивками.       - Не смей больше так делать, навоза ты кусок, - через какое-то время Джинни все же удалось отлепиться от брата, хоть и без ощутимого желания. Глаза обоих сильно покраснели, слезы поблескивали в уголках.       - Не буду, - тихо прохрипел он в ответ.       - Так, ребята… - из кухни вышел Артур, и, неуверенно пожимая руками, окинул всех присутствующих взглядом из-под своих тяжелых очков. Было очевидно, что он слышал все, что происходило здесь минуты назад, но пытался придать себе как можно более спокойный вид, - Привет всем, кого не видел, да… Ах, точно, маме нужна помощь с посудой.       Джинни с Джорджем удалились в гостиную, чтобы “дождаться Чарли и остальных”, как сказала миссис Уизли, чье сердце не могло больше выдержать всхлипов дочери. Гарри и Гермиона, которая уже успела к этому времени спрятать шляпу так далеко, насколько это только было возможно, расставляли столовые приборы. Когда на кухне появился Рон, девушка, к своему удивлению, не почувствовала ожидаемой неловкости. Она была рада снова увидеть в нем старого друга, а не до скрежета в зубах упрямого оппонента.       - Собрала наш пазл, да? – тихо прошептал он, с излишней тщательностью проверяя количество тарелок. На ее вопросительный взгляд он лишь приветливо улыбнулся и кивнул в сторону гостиной. – Джин там болото развела.       - Да, - Гермиона усмехнулась, представив себе эту сцену, – хорошо вышло.       - Спасибо, - она заметила, что его голос звучал взволнованно, даже радостно, несмотря на все попытки сделать его безэмоциональным. Конечно, он тоже скучал по брату. Быть Уизли – значит заботиться друг о друге. Гермиона с самого первого дня знакомства с семьей была до глубины души тронута этой чертой.       - Кто сегодня будет? – спросила Гермиона, передавая Рону тарелку с нарезанным свежеиспеченным хлебом.       - Так, дай-ка подумать, - пробормотал он, пытаясь найти место на постепенно наполняющемся едой столе. Задачу усложняли снующие туда-сюда картонные игрушки, которые он пытался унять своей палочкой, – Билл не сможет, потому что Флер вот уже пару дней лежит в родильном отделении. Хм… Чарли, вроде как, обещал явиться, но ты его знаешь. О! - ему, наконец, удалось обездвижить зачарованного кролика, который теперь беспомощно завис в воздухе, слегка подергивая задними лапками. Торжествующе поставив тарелку на освободившееся место, он смог повернуться к собеседнице лицом. – Перси опоздает, но точно придет. – Рон нахмурился и слегка наклонился, чтобы никто, кроме Гермионы, не смог услышать его слова. – Все еще маму боится рассердить.       Перси после окончания войны сильно изменился. Нельзя сказать, что смерть Фреда имела хоть какие-то положительные моменты, но того факта, что она повлияла на всех – не изменить. Парню по-прежнему было невыносимо стыдно находиться рядом с остальными Уизли, но причины этого изменились. Он больше не мог выносить мысли, что подвел семью, встав на сторону слепого и беспомощного в своем страхе правительства.       Вскоре столовая наполнилась стуком вилок и веселыми разговорами. От аромата запеченной свинины – коронного блюда Молли – у всех присутствующих голодным блеском засверкали глаза. Чарли так и не смог вырваться с работы, отправив с совой в Нору небольшую записку, а Перси действительно появился, хотя и пропустил большую часть застолья. Гермиона с изумлением заметила, как скован он был, сидя в дальнем углу, пытаясь занимать как можно меньше места. Да, несомненно, он и на всех прошлых праздниках не хотел привлекать лишнего внимания к своей персоне, но теперь, по иронии, это было сильно заметно.       - Что с Перси? – шепнула Гермиона Рону, по старой привычке соседствующему с ней за столом.       - Не уверен, но думаю, это из-за Джорджа, - ответил он ей, слегка склонив голову. – Ну, знаешь, он все еще…       - Винит себя? – закончила она, слегка нахмурившись. Рон молча кивнул.       Гермиона прикусила губу. Перси уже давно искупил свои грехи, какие только мог совершить. Высокомерие? Целых три месяца после войны он готовил, убирал и ухаживал за родителями, пока те не встали на ноги. Самовлюбленность? Перси помог организовать похороны почти всех погибших членов ордена, причем взял на себя и бумажную волокиту, связанную с последней волей усопших. Что бы он там себе не надумал, Молли и Артур любили его и переживали, что тот так и не смог справиться со своим душевным потрясением. Но хуже всего ему давалось понимание, что он никак не мог бы помочь брату, когда посреди битвы прогремел взрыв, не сумел бы предвидеть эту трагедию и, тем более, предотвратить ее.       В глазах неприятно защипало. Девушка окинула задумчивым взглядом присутствующих и вдруг заметила, что Джордж все это время наблюдал за ее с Роном разговором. Среди своих рыжеволосых родственников он, до сих пор испытывающий ненависть к своему отражению, сильно выделялся. Джордж, казавшийся каким-то отрешенным, витавшим в собственных мыслях, вдруг дернулся и переключил все свое внимание на кусок картофеля, одиноко покоившийся на уже опустевшей тарелке. Гермиона почувствовала, как кровь постепенно пробирается по шее к лицу. Она была уверенна, что Джордж чисто физически не мог услышать то, о чем они шептались. Так почему выглядел так обеспокоенно?       - Куда это ты собрался, мой дорогой? – ее мысли вдруг оборвал обеспокоенный голос миссис Уизли.       - Мам, - улыбнулся Рон, уже успевший встать из-за стола, - Я объелся, пощади.       - Чтобы ты и объелся? Да в жизни ничего глупее не слышала! – Молли засмеялась, когда сын крепко обнял ее за плечи и шутливо расцеловал раскрасневшееся от вина лицо. – Все, хватит, хватит, говорю! Ну что ж, - обратилась она уже ко всем, - даю вам полчаса на передышку, пока пироги допекутся. И не смейте разбегаться!       Чтобы Джинни, наконец, взяла себя в руки, Джорджу пришлось подговорить Гарри, который, взамен на это успешно выторговал бесплатный ремонт зачарованной плиты.       - Знаешь, - заговорщицки сказал он, усаживая восторженного Тедди на своих плечах, пока тот цеплялся руками за перекладину на потолке, - если бы не Рон, то я лишился бы этой чудесной сделки, – он весело улыбнулся и подмигнул Джорджу, пока тот, не совсем улавливая нить разговора, вопросительно изогнул бровь. – Не уходи до пирога.       - Мне начинать переживать? – рассеянно озираясь, шутливо спросил парень, на что Гарри только повел плечами и таинственно ухмыльнулся. – Гермиону не видел?       - А, - Гарри пытливо прищурился и, обернувшись, кивнул в сторону кухни, - Она с Роном. Помогают твоей маме с грязной посудой.       Джордж почувствовал, как неприятно скрежетнула челюсть.       Он сам на это согласился, верно?       Смотреть, но не трогать.       Наблюдать, но не вмешиваться.       Отчаянно хотелось вдохнуть свежего воздуха. Пока Гарри искал Джинни, Джордж, раздраженно сдернув пальто с вешалки, потянул на себя входную дверь. Досада, скопившаяся внутри, внезапно смешалась с удивлением, когда за ней он увидел остолбеневшего и почему-то ужасно бледного Перси.       Джордж помедлил пару мгновений, но, поняв, что брат двигаться не собирается, решил сделать первый шаг самостоятельно. Когда Перси был уже позади, сдавленный голос раздался за спиной, заставляя парня обернуться.       - Джордж? – его голос непривычно дрожал, от чего холодные мурашки пробежались по телу. Перси не сказал больше ни слова, на лице застыло странное выражение робости и паники, пока худая рука, слегка дернувшись, потянулась вперед.       Джордж медлил, совершенно растерявшись. Неловкая догадка тронула его сознание. Он пожал холодную братскую ладонь. Послышался вздох облегчения, который, казалось, уже много лет мешал легким дышать и, наконец, вырвался наружу. Перси возбужденно затряс руку, другой же, обхватив Джорджа за плечи, привлек брата в короткое, но очень крепкое объятие. На долю секунды парню показалось, что за роговой оправой он увидел слезу, но Перси резко разомкнул свою стальную хватку и скрылся в стенах дома. Джордж целую вечность простоял столбом посреди лестницы, ошарашенно вглядываясь в дверь.       Из писем матери он знал, что брат слегка тронулся после войны. Пара сеансов у мозгоправа в Больнице Святого Мунго прошли без особых результатов, а сам Перси приобрел нездоровую тревожность. Так как Джордж съехал от родителей сразу после похорон Фреда, он не мог оценить масштабов проблемы, но теперь, столкнувшись с этим лично, ему вдруг стало не по себе. Джорджу хотелось испытывать привычную неприязнь к предателю семьи, но он не мог. Бедолагу было попросту жалко.       Джордж попытался отвлечься от неприятных мыслей, тяжелой грудой давивших на сердце. Сегодня он исправляет свои ошибки, сегодня хороший день. Он заслужил отдых в кругу семьи, вечер без скорби и ненависти ко всему миру.       Оглядевшись по сторонам, он заметил, что морозу все же удалось зацепить только-только налившуюся зеленью траву. Апрель начался неприветливо, что не было удивительным. Вот уже пять лет как этот весенний месяц не приносил ничего, кроме злости и тоски. Джордж перестал праздновать свой день рождения, пытаясь вообще забыть о том факте, что когда-то был рожден. Существовать – это просто, но вот чтобы жить, нужно прилагать усилия.       Но в последнее время почему-то хотелось именно жить, чувствовать, желать и надеяться. В его положении было сложно совладать с этим, но он пытался. Не так давно Джордж впервые за уже очень долгое время купил себе чертов календарь, о чем еще можно говорить?       Знает ли Гермиона, что заставляет его чувствовать себя человеком?       Навряд ли.       Позволит ли Рон и дальше существовать этим странным отношениям?       Ответ все тот же.       Глаза зацепились за мутную полоску света, исходившую из гаража. Без задней мысли Джордж медленно потянулся в ту же сторону. За железной, слегка приоткрытой дверью он услышал потрескивающий звук включенного радио.       Отец.       Джордж не знал, стоит ли его тревожить, но ответ обнаружился сам собой.       - Молли? – беспокойство читалось в этом хрипловатом голосе. Глаза облегченно блеснули за толстыми стеклами очков, когда парень показался в узком проеме.       - Пап? – Джордж на мгновение застыл, заметив, как тонкие пальцы Артура дернулись, стряхивая сигаретный пепел на землю.       - Не говори маме, ладно? – стыдливо улыбнулся мужчина, окинув быстрым взглядом сына. – Все в порядке?       - Да, - тихо ответил тот, примостившись рядом на старом железном баке, - в порядке.       На какое-то время в морозном воздухе повисла неловкая тишина, нарушаемая лишь сменившейся в приемнике композицией.       - Под эту песню мы с твоей мамой танцевали на празднике в честь победы факультета в каком-то матче по квиддичу, - Артур сделал глубокую затяжку, задумчиво рассматривая свой старый приемник. – Кому-то даже удалось протащить два ящика сливочного пива в гостиную. Волшебный был вечер, - он весело усмехнулся и лукаво покосился в сторону сына. – У вас уже была такая песня?       Джордж, нервно сглотнув, оторопело посмотрел в умные глаза, поблескивающие за тяжелой оправой старых очков.       - О чем ты?       - Да так, ни о чем, - отец выдохнул струйку дыма, на мгновение вяло сомкнув веки. – Просто предположил.       Огонек старой лампы горел неровно: сказывался недостаток заправки. Еще вчера Джордж и представить не мог, что будет прятаться от матери вместе с отцом в гараже и говорить о том, о чем никто не знал, кроме одного единственного человека. И этого человека больше нет. В душе скребли кошки. Ему хотелось выговориться, но он не знал, с чего начать.       - У нас… - парень смущенно почесал затылок, разглядывая свои вычищенные со вчерашнего вечера ботинки, - не может быть такой песни, пап.       - С ней-то ты об этом, конечно, говорил, - Артур затушил о стену бычок, который в следующее мгновение растворился в воздухе.       - Не совсем, но… - Джордж хотел было возразить, но мужчина совершенно невозмутимо прервал его.       - Дорогой, у тебя, как и у меня, всегда было одно качество, не вполне свойственное носителям фамилии Уизли, - мужчина положил руку на плечо сына и внимательно посмотрел ему в глаза. – Ты много думаешь и мало говоришь.       - Мама с тобой не согласится, - грустно усмехнулся Джордж, снова почувствовав себя маленьким мальчиком.       - Мама никогда не могла отличить тебя от Фреда, дружок. Оставь философскую часть мне, - теплая, мозолистая от бесконечной работы ладонь отца, треплющая волосы на макушке сына, его добрые глаза, искрящиеся чистой родительской любовью.       Джорджу так давно не хватало всего этого, что к горлу подступил ком. Наверное, стоит сказать спасибо Джордану за его чертов приемник, без этой уловки он навряд ли осмелился бы сделать первый шаг.       Вдруг мир расширился за пределы маленького, почти не освещенного гаража, когда в пятнадцати ярдах от них раздался громкий голос матери, созывающий семью к столу.       - Надеюсь, ты готов для пирога, - улыбнулся Артур, поднимаясь со своего места. – Молли сегодня настроена воинственно. Если понадобится, будет преграждать пути отхода, пока все тарелки не опустеют.