Тренер

      Приключения Шурфа в зимнем Петербурге описать было бы чрезмерно сложно и легко одновременно. Во-первых, он понял, что заблудился, как только вышел из парадной внутрь дворика-колодца на скрипучий под ранним рассветным солнцем снег и осознал, что совершенно не знает, куда идти. Фраза «тут на углу дома» показалась форменным издевательством, ибо дом стоял шестигранником, а следственно имел шесть углов. Методом проб и ошибок разбираться, какой именно из углов имел в виду его рассеянный подопечный, было слишком муторно, так как начинало морозить, а лëгкое светлое пальто, которое Шурф взял на соревнования специально для экскурсий по иным Мирам, было совершенно не расчитано на погоду северной столицы Великой и Могучей.       Ещё больше негодования вызвало то, что после двух обходов дома изнутри и трëх — снаружи таинственный ларëк для туристов так и не был найден. Благо в полуподвале одного из соседних домов был обнаружен книжный магазинчик, в котором так кстати приторговывали и картами, и сувенирами, и вообще вем, что душа гостя потребует от сей скромной лавочки. Книжки манили соблазном ярких переплëтов, но Лонли-Локли принял волевое решение дождаться сэра Макса и прийти сюда уже вместе с ним. На чтение ерунды времени сейчас не было, а, как Шурф уже успел понять по прочитанной мельком вчерашним вечером брошюрке со стихами рекомендованного Максом Пушкина, тот в литературе разбирался довольно неплохо.       Карта была не похожа на те, что печатали в Мире Стержня: она была более детальной и в то же время более запутанной, а с обратной стороны вообще изображалось нечто разноцветно-линейное, больше напоминающее схему какого-то прибора, нежели карту. Подпись под сим цветастым чудищем «КАРТА МЕТРОПОЛИТЕНА г.САНКТ-ПЕТЕРБУРГ» ясности в происходящее не вносила. Да и на основной карте пометочки «ВЫ ЗДЕСЬ» очень сильно не доставало.       Хоть время уже было за девять утра, прохожих на улице было крайне мало. Те, что были, надменно ползли по тротуарам, завëрнутые в пуховики и меховые шапки. Основными пешеходами являлись пухленькие раскрасневшиеся старушки, и некоторые из них жалостливо косились на слишком легко одетого Шурфа. — Милок, ты, чай, не местный? — внезапно поинтересовалась одна из них. — Да, я приехал по делам и… — стыдно признаться, но в престарелой незнакомке Лонли-Локли увидел своë топографическое спасение, поэтому ответил ей без всех любезностей и расшаркиваний даже в виде примитивного «здравствуйте». — Ищешь что-то? — она не дала договорить, по-хозяйски заглядывая в карту, которую Шурф всë это время держал в руках. — Для начала своë местоположение, — признался он, — а потом мне нужно попасть в Ледовый дворец. — Так, ну-ка, дай сюда, покажу, — карта города мгновенно очутилась в еë морщинистых руках, — смотри. Мы вот тут: улица Кирочная, хорошая улица, двадцать третий дом. Тут до метро недалеко, минут пять всего идти. Чтобы в Ледовый попасть, туда тебе и надо. — В метро? — переспросил Шурф. — Ну, да. Ты ж на метро уже катался? Больно уж на москвича похож. — Нет, вы ошиблись. Я вообще не отсюда. — А-а-а, — прозрела старушка, — иномирец! Что ж ты вышел-то, бедолага, без сопровождающего? Как вот тебя по метро таскать теперь? — и, не дав вставить Шурфу и слова оправданий, что он, мол, взрослый человек и сам со всем разберëтся, ответила на свои вопросы: — Да ладно уж! Что мне, пенсионерке, стоит нуждающегося человека проводить? Хоть городом полюбуюсь, всë равно погулять вышла, а так хоть цель есть. Пошли. Как раз расскажу тебе обо всëм. Звать-то тебя как? — Шурф. — А, Шурик, значит! Ну, что ж, Сашенька, пошли… Видишь то здание? Это памятник архитектуры восемнадцатого века, в нëм…       Попавшаяся Шурфу бабушка — Тамара Геннадиевна Оренбаум — как нельзя кстати оказалась туристическим гидом на пенсии. За пять минут пути до входа в метро Лонли-Локли узнал об улице Кирочной всë, что хотел и не хотел о ней знать. Сам страшный подземный зверь «Метрополитен» оказался куда менее пугающим, менее цветным, да и просто на прямые линии похож был слабо. Большие залы, уложенные мраморной плиткой, вообще больше походили на комнаты королевского дворца Его Величества Гурига VIII. Внутри поезда, правда, Шурф был в двух шагах от приступа клаустрофобии, но Тамара Геннадиевна своими вдохновенными речами, аки факелом, отгоняла от его головы все панические мысли, которые только посмели на неë, на светлую головушку, посягнуть.       Так, с пересадками и подробным экскурсом в историю Петербурга, наши товарищи выползли из-под земли как раз напротив огромного здания Ледового дворца. — Ну, теперь не заблудишься, — весело сказала Тамара Геннадиевна в заключение своего рассказа. — Даже не знаю, как вас отблагодарить, — признался Шурф. — В метро действительно довольно легко заблудиться. — Брось, Сашенька, какие благодарности. Подумаешь, немного сломали систему: не молодой человек бабушку провожает, а бабушка — молодого человека. Всë равно доброе дело. Авось, на том свете зачтëтся… Кстати, лет-то тебе сколько? — Двести семнадцать. — Ой! — старушка аж рот руками прикрыла. — Так мы, получается, и не сломали ничего! Ты ж… Вы ж… В четыре раза почти меня старше! — Так как я гражданин другого измерения, сопоставлять наши возраста подобным образом не совсем верно. Я бы даже сказал, что совершенно неверно. Но, думаю, вдаваться в биологически-математические рассуждения нам сейчас ни к чему. Я вам очень признателен за помощь. Нам следует прощаться? — Да уж, Шурик, прощай. Ну, или до свидания. Земля-то круглая, Питер в масштабах вселенной и вовсе с гулькин… — старушка на мгновение замялась, явно подбирая синоним к оригинальной нецензурщине, — клюв. Авось свидимся. Обратно дорогу найдëшь? — Думаю, я понял, как устроено метро. До свидания, Тамара Геннадиевна.       Провожатая помахала ему на прощание и побрела в противоположную от дворца сторону. Сам Шурф ещё некоторое время стоял и любовался сим шедевром архитектуры со стороны. Здание было довольно футуристичным, характерной спортивно-стадионной овальной формы, со своеобразно прогнутой крышей. Заходить внутрь одновременно и хотелось, и нет. Но спавший дома сэр Макс нуждался в тренере и тренировках, поэтому необходимо было действовать. Причëм действовать как можно быстрее, ибо перспектива превратиться в истинно Ледяного Короля была близка, как никогда.       Поиски кабинета начальника здешнего катка много времени не заняли. А речевые ухищрения, коими Лонли-Локли выудил из него пропуск и разрешение, пожалуй, раскрывать не стоит. Во-первых, это будет довольно долго (так как начальник попался стандартного начальничьего подвида: жадный, вредный и, признаться честно, абсолютно тупоголовый), а во-вторых, чтобы лишить читателей соблазна такой же хитростью выбивать себе приятности у начальников. Против хитрости мы, конечно, ничего не имеем, но хитрость у каждого должна быть своя собственная. Авторская. Индивидуальная. Неповторимая. И подходящая именно для конкретного случая, к использованию сей хитрости принудившего.       В общем, когда Шурф выходил из здания, вынося оттуда пропуск, удостоверение и лицензию (последние были получены факсом из отделение министерства спорта, за что тоже провелась нехилая словесная баталия), уже слабо вечерело и с неба начал падать мелкий влажный снежок. В связи с этим погодным явлением даже немного потеплело, поэтому Лонли-Локли решил ещë зайти и купить такую же штуковину, которая раскололась у Макса сегодняшним утром. Проблема заключалась в том, что он даже не знал, как она называется и где еë искать. Но, составив логическую цепочку, Шурф пришëл к выводу, что искать еë следует где-нибудь в посудной лавке.       После продолжительных поисков оной и пыток продавца-консультанта («А как это называется? А какие бывают? А какой лучше пользоваться на газовой плите? А ударостойкие есть? А на вкус напитка не влияют? А расцветки и узоры означают что-то конкретное? Это точно не относится ни к какому ритуалу? А это не опасно? А спортсменам можно?» и так далее, и тому подобное), выйдя на улицу, Шурф город не узнал. Снега намело столько, что даже по тропинкам передвигаться можно было только в раскоряку, причëм снегопад продолжался, заслоняя белой стеной весь обзор. С горем пополам был найден вход в метро. С ещё большим процентом содержания горя был найден из него выход на станции Чернышевской. Да и сама Чернышевская чуть было не проехалась мимо. В общем и целом, в квартиру Шурф поднимался промокший, замëрзший, уставший и практически злой.       Но каким-то мистическим образом свежеразбуженный подопечный исправил положение. За удивлëнную, но счастливую улыбку на его лице Шурф был готов ещё трижды повторить весь сегодняшний маршрут. Да и забота, в целом, была приятна.       И вообще сам Макс был… Не таким, каким Шурф ожидал его увидеть. Все юные дарования большого спорта (особенно те, которые хоть раз попробовали золото, и тем более те, которым хоть раз удалось побывать на Чемпионате Миров) были мнительными и самовлюблëнными. Один Мелифаро чего стоил. Да, чего уж греха таить, и Шурф в начале своей спортивной карьеры был тем ещё мудаком, пока не попал под тоталитарный контроль сэра Джуффина, сделавшего из самодовольной, очень талантливой, но несмышлëнной обезьяны серьëзного, культурного, но не менее талантливого человека.       А Макс был… Необъяснимо чесным и добрым. И даже не потому, что конкуренция не успела повозить его мордой об лëд (то, что это имело место быть в прямом смысле, Шурф наблюдал из первых рядов), просто этот мальчишка не видел смысла в этой конкуренции вне соревнований. Да и во время них вряд ли ему в голову закрадывались мысли о том, что более способному коллеге можно подсыпать битых стëкол в коньки или порезать костюм. Он был открыт, общителен, мечтателен. Непосредственен. Отходчив. Очень мило смущался, когда Шурф поднимал тему его последнего выступления или каких-то личных вопросов.       Впрочем, поведение Макса было легко объснимо менталитетом жителей Мира Паука. Та же Тамара Геннадиевна от чистого сердца помогла нуждающемуся иномирцу. Гораздо труднее было объяснить то, как реагировал на Макса сам Шурф. Белобрысый странный мальчишка вызывал желание защитить его, научить, помочь… Обнять? Обнять. От последнего желания было максимально не по себе.       Макс не врал, что он понятливый. У самого Шурфа ушло гораздо больше времени, чтобы научится дышать квадратом, тем более в ритм прокатной музыки. Лонли-Локли был абсолютно уверен, что только этим они будут заниматься ближайшую неделю, но уже в половину четвëртого утра Макс откатал программу, ни разу не задохнувшись и не запнувшись. И сиял от этого такой светлой и гордой улыбкой, что Шурф не удержался от того, чтобы похвалить ученика гораздо более щедро и искренне, чем расчитывал до этого.       Макс просил его продемонстрировать парочку кульбитов из его родного подвида фигурного катания. Однако Шурф, пошерстив закоулки духовно-бессознательной части организма, понял, что сегодня остатков магии ему не хватит даже на элементалный прыжок с сальто назад. Слишком много сил ушло на то, чтобы залечить максов утренний ожог, а источников магии в этом мире как таковых в принципе не наблюдалось. Объяснять это человеку, непосвящëнному в тонкости магии, буквально с нуля было бы слишком хлопотно, поэтому он туманно объяснил, что сейчас это сделать не представится возможным. Тот, конечно, расстроился, но не надолго. Уже через сорок минут, по пути ко входу в метро, он воодушевлëнно вещал о том, что обожал раньше смотреть его, шурфовы, прокаты, сохранëнные в межмировом сегменте интернета. — Вход туда платный, конечно, — огорчëнно вздыхал он, — но гонораров с чемпионатов и турниров обычно хватает и на подписку, и на тренировки, и даже на небольшие радости для себя любимого… — Такие, как курение? — И это тоже, — признлся Макс. — Это успокаивает. — Я знаю. Тоже курю. Между соревнованиями, естественно. — Да?! — взвился Макс. — А чего же мне запрещаешь? — Ввиду биологических особенностей, я бы даже сказал — различий, наших организмов, мне это не мешает. А вот тебе — очень даже, — когда ученик уже начал набирать воздуха в грудь, чтобы возмутиться, Шурф осадил его взмахом руки. — И не вздумай спорить. Ты, разумеется, взрослый человек, и сам лучше знаешь, что тебе полезно, а что — нет, но я, как твой тренер, заинтересован в здоровом спортсмене. На то, чтобы вылечить забитые смолами больные лëгкие уйдëт много сил… — В смысле «магии»? Как сегодня с утра? Ты и лëгкие лечить умеешь?! — Умею, но вряд ли смогу сделать это здесь. Поэтому давай договоримся не рисковать лишний раз. Ты сегодня не курил? — Некогда было, — отмахнулся Макс. — Значит, протянешь и дольше.       Метро уже было, конечно же, давно закрыто и открывалось только через два часа. Фигуристы не вспомнили об этом, потому что были вымотаны тренировкой и заняты в основном друг другом. Шурф только начал волноваться о том, как же они вернутся домой, а Макс тем временем уже достал телефон и набрал в службу такси. — За нами приедут через пятнадцать минут. По ночному тарифу дороговато, конечно, но придëтся заплатить, если мы собираемся попасть домой до восхода солнца. — Амобилер? — спросил Шурф. — Как интересно ты произносишь слово «автомобиль»! — усмехнулся Макс. — Такси. Машина по вызову. Любой каприз за ваши деньги. Это если бизнес-класс. Если эконом — то просто незабываемая поездка с ветерком на жигулях с незакрывающимися дверями. Нас ждëт второе. Я ж не мажор какой-то.       Пятнадцать минут — это долго. Особенно явственно это ощутилось, когда на смену уже гораздо менее интенсивному снегу пришëл противный дождик, который, кажется, шëл во все стороны сразу, и не было даже возможности отвернуться, чтобы мелкие, но частые капли не били в лицо.       Весь поток счастья в Максе иссяк, но разговор казался жизненной необходимостью. Окружающая тишина натурально убивала. Шурф не мог придумать ни единой темы, не отдающей зловонным запашком нравоучений и воспитания.       Макс угнездился на заваленной снегом лавочке, подложив под пятую точку спортивную сумку, Лонли-Локли решил присесть рядом. Они соприкоснулись плечами, и внезапно… И внезапно их молчание показалось не жутким, а уютным и… Правильным. Да, именно правильным. Если двум людям есть о чëм поговорить — это признак взаимной симпатии. Если им есть о чëм помолчать — это начало прекрасной дружбы. Эту фразу Шурф услышал когда-то давным-давно. То ли от Джуффина, то ли от его старого друга, но смысл понял только сейчас. А все предыдущие «начала прекрасной дружбы» были всего лишь самообманом, попыткой сделать вид, что такого рода молчуны заинтересованы в его, шурфовой, личности, а не тянут свою ношу необходимости делить с ним одну территорию. Макс был тëплым, светлым даже сейчас, промозглой ночью, сидя у закрытого входа в метро под дождëм задницей в сугробе, продуваемый всеми ветрами. Иногда он бросал на своего тренера взгляды, будто бы с вопросом: «Ты всë ещё здесь, друг? Странно, я думал, что ты – мой сон или наваждение». Шурф кивал ему: «Да, я здесь. И от меня ты не отделаешься. Будем выбираться из твоей ямы вместе, раз уж я по собственной воле в неë упал».       Таксист, не самой приятной наружности смуглый мужчина средних лет, немного задержался, но приехал. Сказал, что они небывалые идиоты, раз ночью оказались в чужой части Питера, и что им очень повезло, что сейчас зима и мосты не разводят. Макс ответил, что он местный и без сопливых разберëтся, куда ему ночью ездить можно, а куда нельзя. — Тебе уплачено? Вот и вези!       Макс насупился и отвернулся к окну. До дома ехали молча. Платил Макс через приложение, поэтому с водителем больше не обменялся ни словом. Когда машина отъехала за угол, Шурф положил руку Максу на плечо. — Что-то случилось? — спросил он, постаравшись, чтобы это звучало участливо, а не назидательно. — Что? — буркнул Макс. — Ты был груб с ним. Это твой враг? — Почему ты так решил? — огрызнулся Макс, отворачиваясь и начиная движение к парадной. — Макс. Сейчас я решу, что тоже являюсь твоим врагом. — Просто я думал о своëм, а он сбил меня с мысли. — Можно узнать, о чëм именно ты думал? — У меня плохое предчувствие, — сдался Макс, тяжело вздохнув. — Насчёт чего? — Шурф не на шутку взволновался. В Мире Стержня предчувствиям уделяли особое внимание. — Не знаю. Насчёт всего, — пожал плечами он, уже открывая квартиру ключом. — Нужно посмотреть новости.       Вопреки своим словам, по приходе домой встречу с телевизором Макс откладывал как можно дольше. Разложил вещи из сумки, переоделся, сварил себе кофе и заварил Шурфу чай, после чего протëр все горизонтальные поверхности в кухне буквально до блеска. За заторможенными метаниями ученика Лонли-Локли наблюдал молча, сидя за столом. Когда же все дела были переделаны, а спать ещё не тянуло, Макс, скорбно выдохнув, уселся в комнате перед телевизором, не позвав Шурфа, а просто напросто притащив с собой его кружку и разместив еë на столике перед диваном.       В напряжëнном молчании щëлкнул пульт, на экране замерцали картинки. Найдя новостной канал, Макс отложил пульт и забрался на диван с ногами, одну коленку обняв рукой и положив на неë подбородок, а на вторую пристроив чашку с кофе. — Коротко о новостях спорта, — вещала миловидная девушка с экрана. — На днях завершился Чемпионат Миров по фигурному катанию. И, хотя наш фигурист и вышел в финал, на последнем прокате он в прямом смысле ударил в лëд лицом, — вместо дикторши на экране появились кадры с эффектными падениями Макса. — Максим Максимович Фрай, юный фигурист, вышедший третим на Чемпионате Мира и чудом попавший в сборную, не самым лучшим образом продемонстрировал, на что способен Мир Паука. Такие падения зрители не забудут ещё очень долго.       Макс отвернулся, злобно хлюпнув напитком. — Впрочем, нам поступила информация, что Фрай разорвал контракт с прошлым тренером и уже с сегодняшнего дня тренируется под началом сэра Шурфа Лонли-Локли, золотого призëра этого, а также четырëх предыдущих Чемпионатов Миров. Их видели вдвоëм сегодня вечером, входящих в здание Ледового Дворца в Санкт-Петербурге — родном городе незадачливого спортсмена. Ни у самих фигуристов, ни у их бывших тренеров интервью взять не удалось. Однако директор Ледового подтвердил информацию, что Шурф Лонли-Локли этим утром получил у него пропуск на лëд в вечернее время как тренер Максима Фрая, — крупный план едущего по льду носом Макса сменился на размытую фотографию их с Шурфом, сделанную со спины возле Ледового. — Сможет ли русский фигурист вновь доказать, что способен стоять на льду, при помощи иномирного тренера или же такие затраты с его стороны бессмысленны, а также о том, как тренерство отразится на успехах самого Ледового Короля — узнаем, когда придëт время. Теперь о погоде…       Макс вырубил телевизор и повернулся к Шурфу. — Ну вот как?! Как они так могут?! Я им даже на глаза не попадался, а они уже всë обо мне знают! Какие, к чертям собачьим, затраты?! — Тише. Успокойся… — Да нихера я не успокоюсь! Злоебучие папарацци! Пидоры с камерами! — Ты медийная персона. Должен был уже привыкнуть, что вне зависимости от того, выиграл ты или проиграл, хоть слово о тебе да должны будут сказать. — Да. Это — да. Но ты здесь при чëм?! — А я теперь — при всëм, — пожал плечами Шурф. — я взял на себя ответственность. По собственной, заметь, воле. Хула в твою сторону — теперь хула в мою. — И что?! — Переживу. Только теперь давай договоримся не смотреть новости. В них говорят ерунду, которая убьëт весь твой боевой настрой… — Да какой же теперь настрой? Весь мир завтра будет против меня… — Зато я — на твоей стороне, — абсолютно серьëзно перебил его Шурф. — Одного меня тебе хватило для того, чтобы разучится стоять на коньках. Одного меня тебе хватит, чтобы этому обратно научится.       Макс посмотрел на него квадратными глазами. — Вот это мотивация… Ладно. Новости не смотрим, а ты — царь и бог. Договорились. — Теперь иди спать, — Шурф подбадривающе опустил руку на его плечо. — Подъëм завтра в десять. — В десять тридцать, — начал канючить Макс. — В десять пятнадцать. — В десять двадцать пять. — В десять двадцать и ни секундой позже! — Спасибо!       Макс на несколько секунд завис на диване, а потом пулей вылетел из комнаты, хлопнув дверью.       Да, этот мальчик был странным. Но Шурф был рад, что взял его под свою ответственность.