(Из)гоняя нечисть

      Красные ленты, вплетенные в длинные косы кружащихся вокруг девушек в ярких и непривычных глазу Тома сарафанах, взметались в воздух, огромный костер горел посреди деревушки, вытягивая свои оранжевые пылающие руки к темному небу, словно моля о прощении и избавлении от адских мук боли, испытываемых при сжигании заживо. Костер выл и стенал, бесился, то наступая на мечущуюся в полубезумстве толпу, то отскакивая от нее испуганно, и страх его, животный и почему-то осознанный страх, передавался людям, собравшимся и загипнотизировано схватившимся за руки. Подчиняясь этому страху, этой невиданной силе природы, они кружились в бешеном хороводе. Музыка гремела, исходя, кажется, со всех сторон от невидимых музыкантов, на мили вокруг, отбивая быстрый ритм. Мужчины в подпоясанных рубахах и лаптях, словно сейчас жаркое лето, а не ледянящая душу зима, и женщины всех возрастов в пестрых сарафанах прыгали, скакали и, задыхаясь, бежали по земле, некогда покрытой снегом. Сейчас от него не осталось и следа. Земля под ногами была растоптана и покрыта черными обгоревшими пятнами, неприятно булькавшими, если долго в них вглядываться. Но никто не вглядывался, у людей, кружащихся в своем дивном дурманящем хороводе, не было на это времени: белоснежные ноги выглядывали из-под подлетающих юбок; лихо отплясывали деревенские мужики, пока вокруг костра на высоких палках покачивались нацепленные и сшитые из золотистой и серебренной ткани лики солнца и луны.       Том шел по искрящимся теплом улочкам и каждым вздохом впитывал в себя магию, расцветающую вокруг, распускающуюся алым цветком, жарким и близким, манящим своей бархатной мягкостью и еле слышным божественным ароматом. Том видел в отражениях резных окон свои блестящие черные глаза, отражавшие блеск огромного костра, видного отовсюду, завороженно оглядывающие волшебную деревеньку. По ней мягкими волнами струился незнакомый его душе язык музыки и чужой радости, и откликавшееся зову праздника, танца и костра сердце само тянуло вперед, вело его по магическому следу и даже не думало о Машеньке, боязливо оставшейся на пороге деревеньки и на отрез после долгих переговоров отказавшейся идти внутрь.       Тому казалось, что он попал в сказку. Старую, давно забытую, рвано и смято рассказанную когда-то давно полусонным Антонином, а сейчас приобретающую четкие очертания и ослепительные подробности. Долохов часто говорил о Родине, о ее особенностях, прожигал длинными взглядами, обнажая эту часть своей души, и быстро замолкал, видя внешнюю незаинтересованность Тома. Он скучал, хотя, как может быть иначе? Том ведь тоже скучал по Британии, по ее величественным городам и благородным волшебникам, проведя в России всего несколько дней. Британия не была настолько цветастой и яркой, не была безумной, в ней магия доставалась избранным и по-настоящему открывалась ценителям, а здесь волшебство словно было доступно каждому.       Он жадно оглядывался по сторонам, пробираясь все ближе к горячему и согревающему костру. Замерзшие пальцы понемногу приходили в движение, и спрятанная под шубой и несколькими слоями одежды кожа покрывалась мелкими каплями пота. Хотелось сбросить с себя лишние тяжести, обнажиться перед манящим колдовством и вступить в такт, уцепившись за руку какой-нибудь миловидной крестьянки и закружившись в хороводе, но Том давил это чувство в себе, с мерцающей улыбкой осматриваясь и не подходя слишком близко к танцующим.       Жители не замечали его, и хороводом восхваляли магическое нутро друг друга, благодарили за свет и тепло, поклонялись солнечному и лунному лику и впитывали любовь вместе с благословенными потоками волшебства. Том одновременно с восхищением к их открытости испытывал странную легкую неприязнь, идущую откуда-то изнутри неведомым защитным рефлексом. И каждый раз, как она поднималась внутри, стараясь привести в трезвое состояние рассудок увлекшегося Тома, магия вокруг вспыхивала ярче прежнего, сладким привкусом стекая по стенкам горла и обмазывая внутренности. Рефлекс затухал, странный мужичок с искаженным лицом проносился мимо, и Тому казалось, что вот он-то по-настоящему счастлив. Он не видел измученную гримасу задыхающегося старика.       Никто, казалось, не видел.       Магические искры взметались высоко в воздух яркими вспышками и каждый раз, когда красные или оранжевые измельченные блики сыпались на раскрасневшиеся лица жителей, они смеялись. Подойдя максимально близко к огромному хороводу в несколько кругов, Том остановился и с такой же улыбкой, какая сияла на множестве лиц, огляделся вокруг. Большая часть людей танцевала, и только несколько группок детишек, кто постарше, кто помладше, тупо уставившись в стены, стояло вокруг. Они не смотрели на танцующих и не обращали совершенно никакого внимания на музыку, словно зависли в трансе. Том присмотрелся к лицу старшего: вытянутого паренька с русыми волосами, спускающимися до подбородка. Его посиневшие губы тряслись от холода. Том сделал шаг навстречу, паренек моргнул, словно вот-вот должен был обернуться, сердце в груди екнуло в предчувствии чего-то необычного, странного и…       …Рядом кто-то упал. Том резко вздрогнул и отскочил, позабыв о вспыхнувшем внутри ощущении, приглядываясь к искаженному лицу совсем молодой девушки, вдруг переставшей дышать. Только что она в третий или четвертый раз проносилась мимо, заливаясь смехом, а сейчас замертво рухнула на землю. Очерченная красным сарафаном грудь больше не поднималась. Ноги ее, окровавленные от темпа бешеного танца, были неестественно вывернуты. На ресницах Том вдруг заметил снежинки.       Отвращение поднялось наиболее сильной волной, труп никем не замечаемой девушки с посиневшей от холода кожей, выкинутой прочь из круга, вызвал склизкое ощущение в желудке. Это был страх. Том хотел подойти к ней, пощупать пульс и потрясти за плечи, но не мог сделать и шага. Он стоял, тупо пялясь на ее хрупкое мертвое тело. В голове жгло, пляска вокруг все ускорялась и ускорялась, другие девушки в таких же ярких сарафанах крутились-крутились-крутились, мужчины выкрикивали что-то и подстегивали невидимых музыкантов, а новых лиц не было, словно вся деревня собралась здесь. И танцевала до упаду.       До упаду замертво.       Том почувствовал, как его горло сжимается в тиски крика, но не смог открыть рта. Ни звука не сорвалось с его тонких губ, только страх и непонимание происходящего бурлили под кожей, распыляя смесь отчаяния от того, что он не может пошевелиться. Тени костра скакали вокруг и падали на землю, очерненные и выжженные ее части все увеличивались и увеличивались, тягучим болотом расползаясь прочь от огромного костерища, два лика, серебряное и золотое, с равнодушными вышитыми улыбками и слезами смотрели на кружащихся в хороводе людей, кровь бурлила в ушах, сердце разбивало ребра, а мертвая девушка…       Мертвая девушка вдруг моргнула, и ее пустые глаза завертелись. Вывернутые и сломанные ноги с громким хрустом, на мгновение заглушившим музыку, гомон смеха и голосов, выпрямились, принимая прежнее положение, и она медленно поднялась, недоуменно осматриваясь по сторонам. Том встретился с ней глазами и отшатнулся.       Она была мертва! Он видел по ее глазам, что она мертва — по-рыбьи пустые, они ничего не выражали.       Он дернулся назад, вцепившись в карман в поисках волшебной палочки, но все никак не мог ее нащупать. Девушка же растянула посиневшие губы в улыбке. Не было больше видно в ней счастья, Тому казалось, что за нее улыбается кто-то другой. Кто-то другой, закрепивший уголки ее губ в точно таком же положении, которое было у солнца и луны на длинных палках.       Ватная рука не слушалась и не могла нащупать палочку. Наоборот, она вдруг взбрыкнулась, и Том, сам не понимая, что творит, протянул ее навстречу мертвой девушке. Та засмеялась, подбежала и вцепилась в нее.       Поток тепла разлился под кожей, побежал по венам и ядом вонзился в его бешено колотящееся сердце, успокаивая его. Девушка вдруг показалась живой, разрумянившейся, она потянула его в хоровод, и Том пошел следом. Страх соскользнул с него тенью на землю, превратившись в обугленное пятно.       Буквально за секунду власть этого места подчинила его.       С каждым мгновением Том ступал все глубже в хоровод, увязая в черной обугленной земле и поддаваясь влиянию деревни, крепко сжимая тонкую ладонь крестьянки. Они приближались к середине. Пляска ускорялась, смех мешался в его ушах и вибрировал на подкорке. Девушка обернулась и улыбнулась, Том обнажил мерцающую улыбку в ответ, давя в себе вспыхнувшее желание поцеловать ее мягкие манящие губы. Все внутри пылало тем же огнем, что горел совсем рядом с ними. Протяни руку — обожжешься, стой на месте — незаметно для себя задохнешься в черном дыму. Но он не чувствовал едкого запаха, только до боли знакомый аромат. Девушка пахла, как Джей. Один в один.       Знакомые Долоховские зеленые глаза мелькнули в пронесшемся мимо молодце с шапкой набекрень. Все внутри встрепенулось и резко поднялось навстречу магии, бурлившей внутри вместе с кровью. Опьяненный Том захохотал.       Прямо как они. Он отдал честь пугающим ликам солнца и луны. Девушка засмеялась в ответ. Только ее рыбьи глаза оставались пусты.       — Поцелуй меня! — перекрикивая грохочущую вокруг музыку, растекаясь в мозгу сладким голосом, пропела она.       Том наклонился к ней, притрагиваясь к холодной коже лица. Ему хотелось поцеловать ее, хотелось коснуться ее мягких губ, почувствовать ее горячий язык, смешаться с ней телами, стать одним целым. Девушка манила, магия, втиснувшаяся в Тома, стремилась к ней.       И почему бы не поцеловать?       Гремящую музыку заглушал лишь взметающийся вместе со снопами искр смех: противный, визгливый, склизкий. Том стоял так близко к ее лицу, жадно втягивая запах Джей, но все никак не мог поцеловать, вслушиваясь в переливы музыки и смеха. Смеха и музыки. Томное ожидание — мелькнула в голове чужая мысль. Золотая краска стекала горячими каплями по лику солнца, луна же ревела серебряными. Слезы их тонули в высоко вздымающемся костре. Их улыбки душили Тома.       Он притянулся к девушке, она подалась вперед, приоткрывая рот, и Том, закрыв глаза, почти коснулся ее губами, как кто-то вдруг до боли сильно вцепился в его ногу и разорвал кожу сквозь одежду. Вскрикнув и словно очнувшись от транса, Том отскочил, отбрасывая в сторону яркое рыжее пятно.       Магия потеряла его из контроля. Взбесившиеся люди неслись вокруг живой стеной. И только девушка с мертвыми рыбьими глазами и ароматом Джей стояла напротив, глупо открыв рот. Вдруг углы ее губ дернулись, она расставила руки в стороны и сделала шаг назад. Еще один. Огонь вцепился в подол ее красного сарафана, она обнажила улыбку на губах и сделала последний шаг, вступив в костерище.       Том крикнул, дернувшись к ней и стараясь вцепиться в ее взметнувшуюся руку. Он в несколько секунд приблизился к огню, слыша в ушах звон ее хохота, и сунул руку в пламя. Обжигающая золотая слеза лика солнца упала ему на руку, и его ударной волной отбросило прочь от огня. Девушка горела заживо.       Горела и улыбалась.       Том чувствовал, что у него сперло дыхание. Он механически старался оттереть золотую каплю, но все никак не получалось. Она обжигала кожу, растекаясь по ней, и все плавилось. Его тело плавилось сейчас так же, как горела та девушка, и он не мог ничего с этим сделать. Истерично бормоча себе под нос, забыв о дурманящем хороводе, о магии и даже о коте, Том стирал краску с руки и лишь сильнее пачкался в золоте.       Еще немного — и оно сожрало бы его, но дурацкий кот, вздернув вздыбившийся хвост трубой и выбравшись из-под чужих ног, чудом не перемоловших его, несся с боевым кличем несся на Тома. Он со всей силы вцепился зубами в кисть, разрывая и расцарапывая кожу. Алая горячая кровь брызнула из ран, Том вскрикнул, стараясь отодрать его, и непрошенные слезы боли брызнули из глаз.       Идиотский кот, еще полчаса назад готовый променять его на лакомый кусок мяса, сейчас боролся с ним самим за его разум. Кровь смывала золотую краску, и обжигающий огонь, струившийся по телу, остывал, заливаемый ею. Облезлый Пушок рычал и шипел, а Том, упав на спину и повернув голову в сторону, видел лишь огромный костер с горящими в нем чучелами с человеческими лицами и рыбьими глазами. Прямо, как у той девушки. Слышал лишь протяжные крики из их нарисованных ртов и глядел прямо в глазные яблоки. Волнение змеиными кольцами огибало тело, пробиралось под кожу и заседало там надоедливой иголочкой, бьющей по ноющим костям.       Здесь было жарко и хреново. Сбросить с себя магическое наваждение деревеньки у Тома выходило плохо. Лежа сейчас на черной обгорелой земле, он вслушивался в музыку и топот ног. Магия приобрела четкий аромат Джей и пьянила его. Ментальные блоки падали один за другим, тело ломило. Как будто в нем взыграл кто-то другой. Как будто он наблюдал со стороны, пока его вели, словно марионетку на ниточках, к огню. И было в этом что-то такое знакомое, что-то странное и обреченное, что он прекратил сопротивляться.       Потому что не было смысла. Потому что затуманенное сознание перестало контролироваться. Потому что тело перешло к другой сущности.       Девушки кружились, и лица у них одинаковые, неживые, вылепленные. Покрытые сажей и искаженные в крике, их смех — стон боли и отчаяния. Платья тлеют, волосы опадают клочьями, а глаза — кукольные глаза — вглядываются в Тома хищно, ловя каждое его живое движение. Они словно мертвые, трупы, видение, что-то ненастоящее. Выдумка.       Том тянется к своему лицу и тяжело дышит. У круга нет конца и края, но он не в нем. Он не в хороводе. Он может отсюда выбраться.       Когти вновь вонзаются в его кожу, но теперь, помимо уже не справляющегося Пушка (и что за дурацкое имя? Как только он вернется, вправит Джей мозги обязательно и подарит ей справочник с нормальными кличками, а то невозможно просто), кто-то хватает за пальцы. Холодное прикосновение, будто ледяная вода из заснеженного озера, омывает его, секунда на вдох, и он быстро хватается за хрупкую бледную ладонь. Сжимает ее и закрывает глаза, вытесняя ритм пляски из своего мозга, и чувствует, как нечто, сковавшее его тело цепями, покидает внутренности. За ним пришли. Его вытаскивают отсюда, и это осознание помогает Тому избавиться от контроля дурманящего колдовства.       Он держится за руку и медленно поднимается, чувствуя тошноту и слабость, но заставляя себя встать на ноги. Рука тянет его прочь, все дальше и дальше от согревающего огня, пьянящее колдовство вцепляется в кожу и рвет ее на части, заставляет ныть царапины Пушка так, словно у него выдернули куски кожи и мяса, но Том сжимает зубы и идет. Упрямо следует за рукой, полностью доверившись ей. Шаг за шагом. Музыка и пляска остаются позади. Шаг за шагом. Больше не пахнет дымом. Шаг за шагом — лики солнца и луны отпускают его. Девушка оказалась чучелом и сгорела, как и должна была солома. Шаг за шагом.       Том открывает глаза посреди заснеженного поля.       Волосы Джей, держащей его за руку, тлеют и от них несет копотью пожара. А за спиной виднеются сожженные и покрытые тонким слоем снега обломки сгоревшей давным-давно деревеньки.       — Какого Мерлина? — хрипло спрашивает он и выдергивает руку, на которой виднеются новые кровавые царапины, оставленные Пушком, из ее цепкой хватки. Тяжело дышит и закашливается, голова вибрирует от шума, нагонявшего ужас на него несколько минут назад.       На горизонте светает.       — Какого Мерлина? — медленно переспрашивает она, смакуя каждую букву и поворачиваясь к нему. Зрачки светятся звериной яростью, но на лице сверкает все та же холодная маска величественного превосходства. — Ты спрашиваешь, какого Мерлина? Спрашиваешь меня? — вздергивая аккуратные брови и отбрасывая с лица золотистую прядь, шипит она. — Ты пошел в лес, кишащий существами, с которыми в своей Британии никогда не сталкивался, ушел от безопасного места и доверился манящим ощущениям! Ты зашел в чертову сгоревшую магическую деревню, съеденную Адским пламенем, вызванным ополоумевшими жителями!       — Успокойся.       Том тоже хочет кричать, но привычным движением сжимает пальцы и челюсти, запрещая себе проявление эмоций. Он замыкается в себе от боли, страха и непонимая, с трудом распрямляется и вновь закашливается. Сплевывает на землю кровавый сгусток и отступает на шаг, неловко шатаясь. Сгусток превращается в горстку пепла, и ошарашенная и разозленная Джей замирает на полуслове, явно еще больше раззадоренная его тоном, но не говорит ничего. Проводит языком по зубам и рвано кивает, отворачиваясь и направляясь в другую сторону. Кот, сидящий у ее ног, старавшийся спасти его, нагло глядит на Тома еще секунду, после чего обиженно поднимается и отворачивается, вздергивая хвост, демонстрируя красивые пушистые штанишки на задних лапах, и идет следом за девушкой.       — Это было слишком грубо, — произнес Долохов с ружьем наперевес, как-то слишком быстро и неожиданно оказавшийся за спиной, что заставило вздрогнуть.       — Заткнись. — Том лениво отмахнулся, ощущая тяжесть последствий своей слабости. — Лучше скажи, что это было.       Антонин обошел его и подарил ослепительную улыбку, его зеленые-зеленые глаза опасливо сверкнули, и сережка в ухе с дорогим блестящим камнем покачнулась. Ветер заставлял темные кольца его кудрей подрагивать, и мужчина откинул их со лба легким привычным движением.       — Это была одна из проделок нечисти, за которой мы приехали, — покладисто отозвался он.       — Где были вы, исчезнувшие без предупреждения? — щуря черные глаза, Том склонил голову к плечу, стараясь отвлечься от мыслей, постоянно возвращающихся к произошедшему, указывая ему на ошибку. Он не должен был так глупо поддаться чужой магии. Не должен был брать за руку ту девушку. Не должен был... да черт побери!       — На охоте, — показывая на ружье, отозвался мужчина. — Как и сказал тебе. Джей разведывала территорию и наткнулась на избушку ведьмы неподалеку. Несколько дней назад, как и было заявлено тебе.       Том вопросительно вздернул брови, не в силах вспомнить этого. Тело мелко подрагивало, а обуглившаяся накидка на плечах больше не согревала.       — Ты был слишком занят стенаниями на грубость к тебе Тайги. А она вон как в ответ, показала, кто в доме хозяйка.       Долохов вновь улыбнулся и мотнул головой в сторону удаляющейся Джей, за которой следовал кот, нагло поднявший хвост и оголивший меховые лапы, и медведица, ковыляющая и даже не оглядывающаяся обиженно на Тома. С женщинами и животными у него почему-то не ладилось.       Желание держаться подальше от проклятых обломков брало верх, мозг лихорадочно соображал, стараясь осознать произошедшее. Это было жутко, непонятно и выводило из себя, ведь он попался на крючок своей жертвы. Почти что зашел в капкан, приготовленный для нее, но оступился на собственных мышеловках, раскинутых на всякий случай.       Взгляд скользнул по выпрямленной до хруста костей спине Джей и неровным теперь концам волос. Некое тепло зародилось внутри. Наверное, все было не так плохо (до определенного момента). А сейчас, если Том не предпримет ни единой попытки исправления, может стать еще хуже, чем в его видении.       — Я ужасен.       Долохов рассмеялся в ответ на это чистосердечное признание и хлопнул его по плечу, после чего, сжалившись, обхватил своей массивной лапищей, помогая добраться до импровизированного лагеря.