(Из)гоняя нечисть

      — Джей, — жалобно тянет ведьма, даже не оборачиваясь, когда волшебница выбрасывает перед собой руку со сжатым в ней ножом, лезвие которого блестит в свете заходящего солнца. — Оставь.       Джей ее не слушает, и Том хмыкает куда-то в кулак, скрывая свое довольство. Он скорей умрет, чем признает, что ему нравится такая независимость, отражающаяся в острых чертах бледного лица, поэтому сейчас вновь опускает взгляд на безжизненно развалившегося на земле Антонина, взор которого, стеклянный и пустой, устремлен в сторону замершей над ним, пригнувшись, словно готовясь прыгнуть, рыжей бестии, норовящей скинуть с себя веревки и амулеты, которыми завешала ее Лизавета, расчертившая вокруг ограду из мела, за которую даже длинные волосы, постоянно взметающиеся с хрупких плеч игрой непоседливого ветра, не могли вылететь, не сгорев.       Невидимая стена, а у Тома внутри стойкое желание обрызгать ее святой водой. Со всех сторон. Раза так два точно.       Россия влияет на него просто ужасно.       У рыжей бестии локоны волнами струятся по плечам, легкие, подвижные, словно бурные воды во время шторма. Том медленно очерчивает линию взглядом, пока перед зрачками у него стоит призрачная, черно-белая и почти неосязаемая картинка опасного склона и захватывающего дух вида. Перед глазами у него белая пена подпрыгивает и солью омывает лицо, перед глазами у него родная Британия, пока тело учится функционировать в холодной и негостеприимной Тайге.       У бестии все лицо в каких-то небольших шрамах, по ощущениям заполненных мхом, волосы от висков отводят разноцветные цветки с бархатными хрупкими лепестками, покрытыми узорами инея. У бестии лицо почти не похоже на человеческое, оно приобрело краски заснеженного леса и льдистость зеленых глаз, болотный оттенок на ее радужке затянулся крепкой коркой льда, губы посинели. На людское ее лицо давно уже не походило, а крики, срывающиеся с бледного рта, пронизывали своей звериной дикостью.       Нечисть Тому не нравилась. Он ей тоже.       Лизавета металась по избушке, как угорелая, каблуки ее стучали по прогнившим деревянным половицам, и несколько раз слышался звон вылетающей из рук посуды — такая неуклюжая и мелкая, что без слез не взглянешь. Риддл и не смотрел, предпочитая взглядом прожигать дыру в замершем безжизненно Долохове или Джей, которая так и норовила прирезать нечисть, собрать нужные ингредиенты и свалить отсюда. В ее глазах отражался шторм места, оставившего на сердце Тома борозду, ее кожа хранила отпечаток доверия, а тень, ползущая по гладкой щеке, надоедливо нарушала этот секрет своим присутствием.       Честно говоря, он так и не понял, как так вышло, что они поменялись местами. Джей не хотела здесь больше находиться ни минуты, а он позволил своему любопытству наконец сплестись с ходом судьбы, помог перетащить сюда брыкающуюся бестию с расцарапанной кожей на горле, сейчас умело подлатанной ведьмой, а теперь молчаливо дожидался каких-либо объяснений, но его уши улавливали лишь русскую речь. Он даже не знает, культурную ли, пальцы отбивают свой ритм по плечу, Джей, отходя к окну и прижимаясь к стеклу головой, мутным взором задерживается на его подушечках, после чего устало прикрывает глаза.       Лизавета впихнула ему очередной кулон и тут же вырвала из рук, золотистый вихрь взметнулся где-то снизу, и бестия снова закричала. Только вот, на этот раз ее протяжный стон быстро оборвался, глаза безвольно закатились, и тело осело. Ведьма натянула на нее еще один амулет и завязала платок вокруг бледных губ, дрожащими ладонями провела по лицу, хмурясь от отвращения к трещинам, заполненным зеленым мхом, после чего быстро зашептала проклятья. Ее веки, через тонкую кожу которых видны были синие вены, норовили приоткрыться и продемонстрировать белоснежный взор, приобретавшийся, если верить книгам, при использовании лесными русскими колдуньями древней и забытой людьми магии, все звуки вокруг затихли — только скрип лестницы на улице под пронизывающим ветром.       И даже треск дров, горящих в камине, перестал быть различим. Том тупо уставился на ведьму, вслушиваясь в мелодические переливы ее голоса и чувствуя транс, в который она погружает бестию. Это оказалось намного интереснее — наблюдать со стороны за беспомощностью того, кто играл с твоим телом и душой недавно, чувствовать еле видимую улыбку на тонких губах и знать, что он в любой момент может отвернуться и пошевелиться. Наблюдать за чужим трансом и контролировать свое тело в этот момент казалось Риддлу одной из главных побед.       Голова нечисти упала на ее грудь, рыжие волосы, стремительно темнеющие от бездействия, спрятали лицо, а ведьма отшатнулась назад, тяжело дыша. Кожа ее была намного бледнее, чем обычно.       — И на сколько она такая спокойная? — разрушая замершую в воздухе тягучую тишину, спрашивает он, привлекая к себе внимание девушек. Долохов на полу до сих пор не шевелится, глаза его не закрываются и не начинают что-то видеть, а испуг, ловко прячущийся за мягкими волосами Джей или таящийся в малиновых губах Лизаветы, скрывшийся лишними пятнышками на их радужках, смотрит на него и улыбается. Они храбрятся и делают вид, что ситуация, произошедшая сегодня — обычное дело, нет в этом ничего паранормального и подозрительного, а непонятный живой или мертвый труп у стены — обычный розыгрыш.       Том тоже натягивает на себя одну из масок, но продолжающие отстукивать незамысловатый ритм пляски пальцы выдают его с головой. Хорошо, что девушки этого не замечают.       — А на сколько надо, господин? — торгуется ведьма, пряча резкие пугливые движения за перебежками и поиском каких-то артефактов. Она роется в шкафу напротив с темными дверями, старыми и скрипучими, погружается в стопки вещей чуть ли не полностью — хватай за ноги и держи, чтобы не провалилась.       Гремит посуда, что-то падает и бьется, вылетает пыль комьями, заставляя Тома морщиться от отвращения и отворачиваться к Джей, явно желающей покромсать потемневшие рыжие патлы от злости и переживаний. Это так странно, ощущать себя рядом со все-еще-вроде-бы живым умершим и нечистью, за которой приехали охотиться, но которая оказалась где-то сильнее и проворнее, чем предполагалось. По сути они облажались. Сами вступили в эту игру, написали правила на шершавой коре дерева и перекроили собственные натуры, готовясь к честной борьбе, пуская самим себе песок в глаза и путаясь в сетях, раскинутых нечистью.       И ее зеленые-зеленые глаза, глаза, отражающие лес, прячущие своих обладателей в ночной тьме, пока они скребутся в двери старой избушки и ходят вокруг, оставляя неглубокие и почти незаметные следы многочисленных лап на снегу, болезненно заискрились привкусом победы. Том смотрит в окно, в опускающуюся на окружающее пространство ночь и понимает, что они привели к себе многочисленными дорогами прислужников бестии.       — Навсегда, — твердо произносит он, встречаясь глазами с ведьмой.       Та резко оборачивается с недоумением, видным на лице, роняет из белоснежных пальцев какое-то яблоко — красное, сочное, явно волшебное. И губы ее подрагивают то ли от удивления, то ли испуга от таких жестоких мер. Джей молчит, слушает и молчит, на ее бледном лице не отражаются внутренние переживания, она не пытается лезть в разговор и вновь, не говоря ни слова, соглашается с Томом и его поступками.       — Я не могу, — хрипло отзывается Лизавета и глупо качает головой, словно заевший болванчик. — Я не могу так, господин, это неправильно. Я не имею права.       Она такая раздражающая, эта ведьма, прячущая взгляд в какой-то тарелке, стирая с нее пыль и проводя пальцем по голубоватой каемке. Такая раздражающая в своих непонятных нормах и правилах, проскакивающих в переливах речи, наполненной русскими словами, непонятными Тому, но полностью доступными Джей. Она раздражающая в том, что пытается заслужить внимание и такого же молчаливого одобрения компаньонки.       — Почему? — пряча накатывающую злобу за холодностью голоса, интересуется он, наклоняя голову чуть вперед. Черные волосы спадают на глаза, но он к ним не прикасается.       — Хранитель будет в ярости, — просто отзывается она и несколькими шагами приближается к столу. Кладет блюдце на темную поверхность и легким движением подзывает их к себе.       Том остается на месте, не шевелясь, пока Джей подходит к ведьме и вместе с ней склоняется над посудой. Ее светлые локоны серебрятся в сумерках, переливаются и мягкими струями огибают бледное лицо, Том прослеживает их новизну и раннее окончание, припоминая себе, из-за кого Джей потеряла столько прядей и нервов.       Из-за него.       — Что еще за хранитель? — что еще за хранитель, ведьма? Кому ты уже обязана, от кого скрываешься, чьего гнева боишься? Что он сделает тебе, этот непонятный мужчина, какого черта Том должен отступаться от своих желаний из-за него? — И почему я слышу о нем в первый раз?       Ведьма оборачивается и демонстрирует слабый оттенок насмешливой улыбки, медовые насмешливые глаза скрывают странные для Тома искры, понятные в любой другой момент, но сейчас медленно выводящие из себя, блестящие на периферии сознания яркими каплями, затягивающими спокойный контроль на дно болота и топящими проявление слабости в тут же идущей следом ухмылке.       Самая настоящая чокнутая ведьма. Том хочет фыркнуть от того, насколько она похожа в раздражении на Пушка. Жалко только, пока не представилось случая отпихнуть ее ногой.       — О нем много не говорят, — пожала плечами девчушка, отшвыривая вбок от себя откуда-то появившуюся в руках книжонку и попадая прямо в лицо бестии, начавшей подозрительно шевелиться. Послышался приглушенный хруст, и голова вновь упала на грудь без признаков жизни. — Просто молча уважают. Настолько молча, что ты, занимающийся изучением фольклора и других особенностей, как Джей сказала, о нем даже не знаешь, — и улыбнулась широко, услышав тихий болезненный стон нечисти. — Не волнуйся, он редко опускается до людей.       — Они ему просто надоели, — кивает задумчиво Джей, прикусывая губу и впервые за долгое время вступая в разговор. — Он является одним из последних отголосков язычества, набирает себе учеников, приходя к ним и просто уводя за собой, присматривает за древней магией, такой, как эта херня, — рукой делая жест в сторону бестии, произносит она спокойно. — А если что-то выходит из-под контроля, появляется для личных разборок. В последнюю сотню лет он, кажется, ушел в спячку, раз директор Колдовстворца учениц посылает присматривать и исправлять.       В голосе ее слышится пренебрежительная насмешка, но взор — идеальный, спокойный, — взор, отражение глаз Тома, заставляющее молодую ведьму вздрогнуть и несколько обиженно поджать губы, отворачиваясь. Джей, видя это, прячет улыбку за блеском волос, довольная подмигивает Риддлу и вновь возвращается к столу и блюдцу, взглядом обходя все такого же не шевелящегося Долохова, безвольной куклой пялящегося на стену перед собой.       — Что это за директор такой, занимающийся столькими делами и имеющий на все полномочия? — щурясь, вопрошает Том. Этот вопрос заставляет ведьму остановиться, а Джей наконец-то поднять на него одобряющий взор. По нему сразу можно понять, что ей тоже было интересно, а значит, у русских даже друг от друга есть тайны. Либо это исключение для тех, что живут в другой стране. Им просто не позволяют узнать секреты огромной магической избы.       Лизавета молчит, протирая рваными движениями пальцев яблоко, и так блестящее чистотой. Медленно движется солнце за окном, исчезая вдалеке, сгущаются тени леса, и долбанная Тайга погружается в долбанную тьму, вступающую в свои долбанные права слишком рано по часам. Тому не нравится.       — Я не знаю, — тихо произносит она и запускает яблоко на тарелку. Шепчет какое-то заклинание, амулеты на ее шее лениво качаются и блестят. Обычные побрякушки, привлекающие к себе внимание постоянными одергиваниями ведьмы и попытками сдержать себя от того, чтобы снять их. Врет прямо в глаза. — Никогда в жизни его не видела. Никто, наверное, не видел, — добавляет поспешно. Заливное яблоко не остается на месте, а катится по каемке, девица несколько секунд наблюдает за этим, прежде чем виновато оглядывается на Тома нашкодившим ребенком. — Он скрытный, поэтому встречавшиеся с ним настоящим вечно молчат, когда задаешь вопросы.       — Как-то слишком сильно, — не сдерживает язвительных интонаций Джей. — Ты уверена, что он в принципе знает о твоем нахождении здесь, и если что произойдет, будет готов прислать помощь? — она тоже смотрит на тарелку и медленно вырисовывающееся там изображение.       — Что он вообще о тебе помнит? — Том делает шаг вперед, хрустит гнилое дерево под темным ботинком, но он не шевелится, вглядываясь в растерянные болотные глаза Лизаветы. Чем внимательнее смотрит, тем сильнее осознает, что на болото они совсем не похожи. Болотные у нечисти, а у этой — зеленые с желтым отливом. Лизавета поджимает губы, руками опираясь о стол и попеременно вглядываясь в холодные лица, не находя и капли отклика. — Кто вообще отправляет на охоту за Нечистью вчерашнюю школьницу, которая даже на каблуках бегает, пошатываясь и постоянно спотыкаясь?       — Если тебя ранят в лесу, как ты будешь звать его на помощь?       Русская ведьма глупо моргает, не до конца осознавая, как сбросить с себя паутину их давления. Расширившимися глазами разглядывает их, дергая волосы за пряди, в чем Джей недовольно отмечает свое действие, непроизвольно скопированное волшебницей, вжимающейся сильнее в стол. Глупо приоткрытые губы и срывающийся с них импульсивный вздох, Том уже готов был растянуть на лице улыбку, когда она резко выбросила руку вперед, вцепляясь в его рубашку и подтягивая к столу.       — Вы такие милые, когда пытаетесь запугать меня, — нервно хихикнула и опустила голову к блюдцу. — Этот раз мне даже понравился. Я почти что поверила, если бы не медведь и амулеты, — протараторила, пожав плечами, пальцами пробежалась по украшениям и стащила катающееся яблоко с тарелки, открывая им движущуюся картинку. — Это Колдовстворец, смотрите.       Том локтем отпихнул ее немного вбок, мстительно зыркнув за неудачное короткое развлечение, склоняясь ближе. Он даже спрашивать сегодня не хотел, как эта тарелка показывала живую картинку, принимая происходящее за данность. День был безумным, у него за спиной брыкалась нечисть в полудреме магии, а рядом безжизненно растянулся Долохов, то ли заживо умерший, то ли умерший прям по-настоящему — они так и не поняли.       На картинке в наступившей тьме ночи серебрился огромный зал, по стенам, золотистой яркостью режа глаз, ползли льдистые ткани размытых фигур, снег летел с потолка, тая за несколько сантиметров до голов многочисленных учеников, разделенных цветом формы, ростом и местами по помещению. Они подходили к длинным столам, уставленным едой, выбирая что-то себе и накладывая в тарелку, рассаживались группами, перемешивая цвета форм факультетов и приветливо общаясь с каждым, не делая явных различий по чистоте крови, полу, лицу.       У стены возвышался стол профессоров, как в Хогвартсе, Том понял это, видя более взрослые лица и преимущество — им не надо вставать, выискивая что-то: все желаемое сразу появляется на тарелках. Яркое сияние, северное, как ему рассказывал Долохов про какой-то там очередной слух об этой таинственной школе, освещало залу и почти незаметно отражалось в волосах детей.       — Вот это директор, — серьезным и несколько высокомерным тоном произнесла ведьма, тыкая пальцем на темный резной стул посреди, точно занимаемый кем-то. Но Том никак не мог разглядеть, кем, сколько бы не пытался: черты размывались и путались, он, поднимая на секунду взгляд на нахмурившуюся Джей, забывал все, что видел. — Ну как, нравится? — с напряженной усмешкой бросила Лизавета. — Мне тоже, — быстро переключившись отозвалась. — В первом классе я его безумно испугалась.       — Что с изображением? — прерывая ее доверительный рассказ, Том, совершенно не стесняясь, изучающе посмотрел на нее, отворачиваясь от картинки и заставляя девушек одним своим существованием сделать тоже самое.       — С ним все в порядке, это просто директор такой… необычный, — уклончиво произнесла ведьма. Темная картинка вдруг замерла, незамеченная ими, и силуэт поглядел прямо в блюдце. Обернись Том в тот момент, он смог бы различить лунный блеск глаз. — Это его особенности, на которые многие на сложных практиках полагаются, ведь обычно он учеников не бросает, — то ли уверяя себя, то ли донося это до Риддла (он так и не смог разобраться) пробормотала, теряясь под суровостью глаз. — Господин, ты меня пугаешь!       Воскликнув это, Лизавета постаралась оттолкнуть его, чем вызвала насмешливую улыбку Джей, слишком долго и показательно не сходящую с губ, что раздражало, явно показывая ее внутреннее волнение. Том прочертил внимательным взглядом ее острые скулы и искру эмоций на радужках, сжимая кулаки от злости и прикрывая глаза.       — Зачем ты показываешь это? — более спокойно спросил он у глупой ведьмы вибрирующим голосом.       — Потому что он может помочь. Я не знаю, что делать с… нечистью и таким состоянием Антонина. Никогда даже не слышала о подобном, — словно оправдываясь, пролепетала она, опуская голову, чтобы не видеть злости, теперь уже заполняющей зрачки Тома и напитывающей их кроваво-красным. — А он многое знает, либо знает тех, кто знает, — продолжила девчонка пищать что-то дальше, но Риддл ее больше не слушал.       Он вновь обратил взор на холодное лицо Джей, на золотистые волосы, спадающие на бледную кожу, покрасневшие от переживаний глаза и подрагивающие беспокойством пальцы. Она была милой, эта Джей, а еще он боялся, что с ней что-то случится. Именно здесь, в России, в непонятном Колдовстворце с непонятной ведьмой и непонятным директором она в опасности. Британские волшебники — цветущие оранжерейные розы, им нет места посреди заснеженной Тайги.       И Джей давно не являлась частью этой огромной подавляющей страны.       — Завтра отправимся, — явно перебивая Лизавету на половине фразы, кивнул он скупо и отвернулся, устремляясь вглубь комнаты и устало прикрывая глаза.       Под веками продолжали всплывать воспоминания проклятой деревушки и игры с его сознанием, рыжие всполохи огненных волос и десятки хищных взоров, глядевших на них из леса, но не подходивших близко к защищенной заклинаниями избушке. Перед глазами под тихий говор Лизаветы и Джей на родном языке выстраивались образы ведущих хоровод девиц в красных сарафанах, выжигали себе дорогу огненные языки костра, заживо сжиравшие лица солнца и луны на длинных шестах. Том почти стал его частью, Том был рядом с этим жаром, готовый сделать первый шаг в пучину адского пламени.       Эта Тайга пыталась убить их, раздавить, словно букашек.       Самой большой подлянкой он считал наглого кота, сейчас улегшегося на его колени и пачкавшего их шерстью. Это определенно было самым худшим, заставляющим непроизвольную противоречивую улыбку появляться на тонких губах.       Том не был хорошим и не был плохим, наполненный многочисленными цветными гранями, он знал, что такое страх, волнение, переживания за близких. Знал и ненавидел эти эмоции, желал избавиться от них, вырвать с собственными нервами и погрузить в крестраж, чтобы просто забыть о такой испытывающей особенности смертного и слабого человека, как чувства.       Убить бы эту Лизавету, провести кровавый ритуал на белоснежном снегу, заляпывая его черной магией создания крестража. Уничтожить ведьму, частично виноватую в том, что произошло с Долоховым, такую глупую и ненужную, понятия не имеющую, как вернуть того к нормальному состоянию. Но она знала того, кто мог, кто отправил ее в белоснежные дали в одиночестве, все еще не теряющую хрупкого юного доверия.       У этой ведьмы явно отсутствовал мозг и здравое мышление.       Пушок когтем вцепился в колено, и Том зашипел, приоткрывая глаза. Полутьма избушки; волосы Джей светлыми прядями упали на кожу заостренных черт лица, прикрывая их и пряча. Укрытая огромным пуховым одеялом, она спала совсем рядом в волнении и постоянном напряжении, не ушедшем даже в объятиях Морфея. Веки подрагивали, и пальцы слабо сжимали пуховую подушку. Когти другой лапы вошли в кожу. В следующую секунду животное, прервавшее изучение давно врезавшихся в память женских черт, резким движением было скинуто на пол.       Лизавета, вздрогнув, с грохотом уронила кружку в другом конце комнаты. Кот вздёрнул хвост и бросился куда-то под кровать.       — Ты чего шумишь? — дергаясь в ее сторону, цедит Том сквозь сжатые зубы. В его антрацитовых глазах поблескивают угрожающие искорки. Ведьма испуганно хлопает ресницами и поднимает посуду.       — А ты, господин?       — А я и господин на то, чтобы творить желаемое, — огрызается он и оглядывается на Джей — спит без задних ног. Все-таки, снотворное у этой бездарности хорошее. Или какое там зелье она ей налила в чай перед тем, как отправить на отдых.       — Творить дичь? — тут же бросается обиженными словами ведьма и отворачивается к столу, беря в руки ножик. Перед ней лежит трава, уже где-то нарезанная, а где-то целая. Словно свежие стебельки прямо с улицы, зеленые веточки под ее проворными движениями измельчаются и быстро смешиваются в кучу. На улице зима, а она так легко и привычно делает это, будто тренировалась последние пару месяцев, не переставая.       — Отрывать тебе язык.       Она прячет улыбку за небрежным разворотом головы и выливает в кружку зелье из какого-то флакончика, после чего быстро засыпает травами и смешивает, не переставая шептать на русском. То ли стихи, то ли заклятья, но Риддлу почудилось, что она проклинает его и все последующие шесть коленей. Чем ей, правда, его ноги помешали, он так и не понял, но на всякий случай записал ее в воображаемый блокнотик будущих захоронений. Сразу после того, как она приведет к директору Колдовстворца, и тот воскресит Долохова.       Скорей всего, как подметил своим недовольным рычанием Пушок, это звучало лицемерно, но задумчивый взор скользнул по безжизненному Антонину, отправившемуся с Томом добровольно в эту долбанную Тайгу, и рука Джей, перевернувшейся на другой бок, задела холодную ладонь. Волшебник громко сглотнул и вновь поднял взгляд на Лизавету, она добавляла черную щепотку и встряхивала получающуюся жидкость.       Высокие каблуки сапог, смотревшихся на ней как-то непривычно и даже смешно, цокнули пару раз приглушенно, девушка без обиды в глазах и жестах протянула снадобье Тому. Малиновые губы, налитые кровью, на секунду достигли сознания отголоском красных оттенков мертвой пляски, и тот, поморщившись, выхватил кружку, одним резким движением вливая в себя содержимое и прикрывая веки. Если постарается отравить, он оттяжку со встречей с гробом уничтожит. Подрагивающий в безумстве произошедшего, уставший и плохо понимавший, что происходит, он позволил вспышкам воспоминаний беспрепятственно замелькать под веками.       — Это точно поможет? — шепчет он потерянно. Без опасения продемонстрировать эту слабость кому-то. Просто потому, что Лизавета в курсе его навыков и того, что, сделай она лишнее телодвижение, он прикончит ее на месте, не задумываясь.       Его ладонь на ее горле в порыве злости, вскрик и вцепившиеся в кожу руки. Тело Долохова безжизненно замерло на снегу, окружающие поляну глаза хохочут и прячутся во тьме. А в голове помутнение, а в голове лишь гнев, ярость. И шепот Джей на периферии сознания, велящий остановиться. Том Риддл раньше никогда не терял контроль над собой так часто. И это чертовски бесило, прокрадывалось под кожу острыми проволоками и затягивалось на его страхе быть разбитым кем-то, словно фарфоровая статуэтка, упавшая на пол из его маленьких рук в приюте. У фигурки были черные глаза и совершенно некрасивые узоры на теле, но она была тем единственным, что грело сердце оставленному всеми ребенку.       А потом разбилась. И миссис Коул, разорившаяся всего лишь раз на такие подарки воспитанникам, поджала только губы и в пьяном разочаровании покачнулась.       Челюсти болезненно сжались.       — Да, — Лизавета опасливо опускается рядом на краюшек кровати и расправляет одеяло на теле Джей. Та вытягивает ноги, тень свечи неподалеку падает на ее лицо. — Я же пообещала, что помогу. — Она сжимает руки и напряженно вглядывается в успокоившуюся нечисть на стуле.       — Тогда запри Джей здесь.       Слова срываются с тонких губ Тома самостоятельно и без четко продуманной команды. Но это было то единственное требование, о котором ведьма должна была узнать рано или поздно. Сейчас же, пока успокоенная и связанная зельем соратница лежит в отрубе за спиной, время разговора наступило. Это было в принципе несправедливое и несколько неправильное решение, правда, Риддла это не заботило. Из-за его ошибки один друг находился в почти-что-мертвом состоянии.       Потерять второго было нельзя.       — Уверен, господин? — не спрашивая лишнего, тянет Лизавета и глядит прямо в глубину его антрацитовых глаз. Прозорливо выискивает в приоткрытой Томом части души все его мысли и переживания, проскакивая легкой бабочкой и заторможенно кивая. — Тогда я все подготовлю к завтрашнему утру.       Улыбка слабости трогает идеальное лицо мага, он чувствует растекающееся под кожей успокаивающее зелье.       — Но помни про оплату.       — Часть души в подарок — не так уж много.