Часть 9
18 октября 2022 г., 14:55
Глухая темная ночь опустилась на деревушку из нескольких покосившихся домиков, накрыв их тяжелым покрывалом мрака. Ни единой звезды не зажглось в далеких небесах, и сиял только остроконечный тонкий месяц — совсем-совсем молодой. Он был новым началом после полнолуния, но хорошего не предвещал: Павел Степаныч, серебрящийся в белесом свете, выглянул из окна всего на мгновение, чтобы наметанным глазом понять это.
Он ходил тихо, сгорбившись, словно на плечах его лежала великая тяжесть этого мира. Том наблюдал за ним молчаливо, чувствуя тепло подкатившейся под бок Джей. Его сумрачные глаза влажно и заинтересованно блестели, но подслеповатый Павел Степаныч этого не видел. Обойдя дом - две комнатушки - он бросил последний взгляд на устроившихся на полу странников и качнул головой. Тяжело, сипло вздохнул — казалось, Том слышал, как вентилировались его легкие.
Заскрипели половицы. Ноги в лаптях вперевалочку прошли мимо, и старик тихо претворил дверь в спальню, где, спрятавшись под одеялом, мирно сопели его маленькие внуки.
Том же вернул взор к окну. Свет месяца, нарядившегося в подвенечное платье, скользил по подоконнику. За мутным окном белели снежная тишь, да очертания корявого страшилища-леса вдалеке.
Его мучала бессонница. Сотня и одна мысль о происходящем врывались в голову и бесследно истлевали в мозгу — он не понимал, не мог ориентироваться и контролировать, он был потерян. Это ощущение так сильно напоминало его беспомощность в приюте, что Том мог лишь плавиться в волнах ненависти к собственному положению и виновным в нем. Он буквально хотел подняться, взять нож со стола и перерезать рыжеволосой нечисти горло, но что-то каждый раз, когда желание брало верх, останавливало его.
Он моргал, и тяжелые осоловевшие веки приманивали грезы к глазам. Те не отзывались. Они давно были глухи.
Разлитый на подоконник свет месяца соскользнул на пол. Том повел плечами и осторожно перевернулся, стараясь на задеть Джей. Она засопела и подкатилась еще ближе к нему, уткнувшись носом в район ключиц. Не зная, куда еще деть затекшую руку, Том положил ее ей на талию, другую же вытянул над ее головой, кончиками пальцев коснувшись волос Лизаветы. Прикрыл глаза.
Казалось, что он распахнул их всего через секунду, но серебряная лужа уже полностью сползла с подоконника и прожорливым маленьким зверьком забралась на их спрятанные под одеялом ступни. Лизавета куда-то исчезла. Сонно зевнув, Том слегка приподнялся и вгляделся в сумеречную темноту в комнатке. Ее нигде не было.
Чувствуя, как в груди зародились странные подозрения, он улегся на спину. Джей вытянула ноги и задела его колено разгоряченной пяткой. Что-то неразборчиво пробормотала.
Том прикрыл глаза.
В ушах отдаленно, почти неслышно, отбивался ритм пляски. Мелодия, разгорячившая его кровь и оставившая на нем нестираемый боле отпечаток, пробиралась по венам. Кралась, словно побитая черная кошка по тени, пряталась каждый раз, как Том вздрагивал, и, чувствуя, что он успокаивался, устремлялась дальше. К сердцу, к мозгу.
На периферии сознания мелькнули разноцветные юбки кружившихся в танце девушек. Том непроизвольно нахмурился и заворочался. Образ танца скрылся, уступая место тьме.
Джей прислонилась лбом к его плечу. Совсем рядом скрипнули половицы.
Чья-то чужая ледяная ладонь коснулась его щеки. Пальцы прочертили тонкую линию к мочке уха и соскользнули на пол.
Том резко подскочил, вытягивая руку и стараясь ухватиться за образ опустившегося на корточки человека, но там никого не оказалось. Он спешно выхватил палочку из-под подушки, борясь с навалившимся свинцовой тяжестью сном и оглядываясь по сторонам. Джей все так же мерно спала. Вернувшаяся Лизавета, раскинув ноги, насколько это было возможно, сопела на своем месте. Как будто бы и не уходила.
— Том, — прошептал ему кто-то на ухо. Панически дернувшись, Том ударил неизвестного кулаком и приставил палочку ему к горлу. Он буквально чувствовал, как ее конец уперся в содрогнувшуюся глотку, пальцы сжали чужие волосы, но глаза не видели никого.
Болезненный смех раздался в ушах. Со всей силы грянула музыка проклятой деревушки.
Невыносимая боль пронзила тело, и он пораженно захрипел, жмурясь. Слезы, чертовы слезы (Мерлин, как давно он плакал в последний раз?) прочертили обжигающие дорожки по его щекам. Он склонился к своим коленям, прижимая ладони к вискам и стараясь закрыть уши, но музыка, казалось, только усиливалась, а боль — огонь, струящийся по венам, оставляющий за собой слезающую кожу и волдыри — накатывала и свертывала кровь.
Он бессильно завалился на бок. Палочка вылетела из рук.
Истлевающая серебрящаяся гладь отражения месяца жалобно лизнула его лицо. Яркий свет вспыхнул перед Томом, и он, с трудом разлепляя рыдающие глаза, постарался разглядеть размытый образ.
Вечеря дьявола. Пещера. Кроваво-красные языки пламени ползут по стенам, а он лежит не в маленьком покосившемся домике, а на грязной влажной земле.
Заставляя себя преодолеть боль и всмотреться внимательнее, он замечает развешенные на стенах скальпы кожи — уродливо-растянувшиеся, перевернутые, порванные и улыбающиеся ему огромными черными дырами ртов. Пальцы сжали землю, и Том испуганно дернулся: это была не земля, а чужие разбросанные волосы. Черные, белесые, рыжие. Он лежал на волосах и окровавленных кусках кожи.
От ударившего в нос трупного запаха к горлу подкатила тошнота. Новая вспышка боли заставила повалиться на усеянную волосами землю.
Искривленная тень человека, не видного Тому, вытянулась на стене. Пламя схлынуло. Он почувствовал блаженный холод, заструившийся под кожей, как только чужая, незнакомая ему ладонь коснулась щеки.
— Том, — раздался в воздухе тот же шепот, что и в домике Павла Степаныча. — Твое проклятие всегда ведет к смерти через меня. В этот раз ты с подарками?
Это был сам дьявол, Том знал. Он накатившей боли, пронзившей его насквозь, как только тень, нечто, сам мрак оторвал от него руку, его скоряжило и скривило — он вытянулся дугой, задыхаясь в крике. Лица дьявола, навещавшего его в самых страшных кошмарах, разглядеть не вышло — он растворился в воздухе. Только два скальпа с еще не отрезанными золотистыми волосами рухнули на том месте, где он стоял.
Том почувствовал, что ребра разрывают его грудную клетку. Мгновение — и разломленные кости показались над его кожей.
Скальпы принадлежали Лизавете и Джей.
Джей.
насколько была прекрасна жизнь, как держаться с Бабой-Ягой, была не так уж плоха. Особенно, если это зарекомендует их в ее глазах, как очень и очень порядочных людей, ссориться с которыми и употреблять которых в пищу лучше не стоит.
Том улыбнулся сам себе. Тайга ему как не нравилась, так и не нравится. Аж глаз от ее сюрпризов и шуток дергается.
И сердце почему-то колет, словно он до сих пор не переступил ступень человеческого.
***
— Чего ты такой молчаливый, господин? — показательно веселым тоном окликнула Тома Лизавета, обернувшись на него и заставив потрескавшиеся от холода синие губы дрогнуть в улыбке. — Неужели боишься? Уже несколько часов с того момента, как рассвет полыхнул в сером небе, они тряслись в дороге. Вставать рано не было надобности, а Солнце зимой выходило довольно поздно, так что, кажется, стрелки часов приближались к обеду. Том не следил: он держал вожжи и тупо пялился на ведущую шагом лосей Лизавету впереди: проводница из нее, он надеялся, была не такая плохая, как юная тактичная леди. — Я ничего не боюсь, — огрызнулся он. Слова вязким комом лжи прокатились по горлу. Джей сидела совсем рядом, плечо к плечу, пустыми глазами глядя на дремавшего на ее руках Пушка. Ее руки, спрятанные в теплые шерстяные варежки, лениво гладили его пушистую шерсть. За время, проведенное с ними, кот, казалось, даже слегка облагородился. — Такого не бывает, — пожав плечами, отозвалась Лизавета. Она вновь вернула взгляд дороге перед собой, и Том мысленно выдохнул: не хватало им завернуть не туда и упереться носом в одно из длинных белоснежных деревьев, похожее на свечу. — Все люди чего-то боятся. — А я ничего не боюсь. На это нужно слишком много сил. Лизавета хрипло рассмеялась. Ее голос дрожал страхом и предвкушением. Том был почти что уверен, что, прежде чем заснуть, она обдумывала, не сбежать ли прочь от них и тяжести груза, что они везли. Не сбежала. С самого утра разбудила их, хорошим настроением стараясь приободрить, и выгнала из дома гостеприимного старичка. — Значит, ты боишься бояться. Том сделал глубокий вздох. Выдох. Она его раздражала. До Бабы-Яги было еще черт знает сколько.***
Ночь вновь обхватила лес длинными склизкими щупальцами, пряча под своей мантией. Еще около часа или двух они мирно брели по устлавшему землю снегу, покрывающему обманно мягким покровом скользкий лед, пока желтые фонари качались с двух сторон от саней, но вскоре Лизавета велела останавливаться. Корявые пугающие тени обходили, обнюхивали, обтанцовывали их под неслышимые погребальные мелодии, наводя жути. Даже Машенька, казалось, чувствовала, что этот лес, ничем не отличавшийся от того, в котором они ехали вчера днем, ночью превратился во что-то новое и опасное. Она постанывала, жалобно тыкаясь носом то в Джей, то в Лизавету, не отходила дальше бледных луж падающего света и ворчала на Пушка, если тот старался сунуть пронырливый нос в булькающую тень. Ни единого шороха вокруг. Мертвое заледеневшее пространство. И только они, поставившие сани друг напротив друга, взявшие остатки хвороста и принявшиеся распылять костер. Казалось, таким образом они непроизвольно старались воспроизвести ощущение стен вокруг, которые обманным образом вселили бы в душу странную надежду, что от пронизывающего страхом леса можно спрятаться. Том плохо понимал, почему даже у него дрожали поджилки в этом месте — они не встречали ни следов, ни животных, как будто бы шли наобум, им ничто не угрожало, но… было что-то непонятное, недосягаемое для его мозга, что одновременно вводило в напряжение (он ни в коем разе не боялся!) и злило. — Как ты вообще понимаешь, куда ехать? — справившись наконец с огнем и уткнувшись мрачными глазами в заплясавшие развеселые огоньки пламени, не оборачиваясь, спросил он у Лизаветы. Джей опустилась на корточки рядом, стянула с рук теплые варежки и протянула бледные закоченевшие ладони к огню. — Нюх хороший? Как у собаки? — Прекрати, — шикнула на него Джей, бросив нервный взгляд. — Ты ведешь себя, как ребенок. — Вот-вот, как ребенок, господин, — отозвалась высунувшая нос из саней Лизавета. — Будешь такое болтать, в самую чащу заведу, да брошу одного. В качестве воспитательного процесса. — А что я такого сказал? — не желая останавливаться, пробурчал Том. — Спросил просто. Джей громко и тяжело вздохнула. Поднялась. — Да что ж это такой! Как дети малые, ни минуты покоя! — проворчала и, отвернувшись, пошла к Лизавете. Том показательно фыркнул. Несколько мгновений продолжал глядеть на огонь. Ведьмы тихо и быстро заговорили о чем-то на русском, он помянул недобрым словом разговорник в нагрудном кармане — сегодня, правда, старательно читал, когда пришла очередь Джей сесть за вожжи, но так ничего и не понял. А спрашивать почему-то стыдно было. Не выдержав и решив, что пара минут без его лучезарного внимания — достаточное наказание для них, он все же обернулся, выискивая две блондинистые головы заинтересованным взглядом. У Лизаветы в руках была продолговатая темно-зеленая колба. Джей стащила парусину с нечисти и Долохова, после чего, поморщившись в отвращении, залезла в сани, села подле Антонина и, осторожно обхватив его голову, приоткрыла рот. Лизавета нагнулась к нему, откупорила зелье и принялась вливать в его рот. Это была смесь, поддерживающая в нем жизнь. Взор Тома соскользнул на нечисть рядом. Все такая же связанная, с дрожащими закрытыми веками, она походила на труп. Длинные рыжие волосы беспорядочно расползлись по ее плечам, тонкая одежда с коротким рукавом и рванной юбкой оголяла много кожи — почти белой, испещренной ранами, в которых прорастал мох. Нечисть была похожа на человека, словно была им давно-давно, а потом то ли из-за проклятия, то ли еще почему превратилось в непонятное это. Огонь жалобно подпрыгнул и погаснул на мгновение. Том тут же повернулся к нему и навел палочку на пламя, заставляя разгореться ярче. Ему показалось, что тут кто-то был, но взгляд его, человеческий взгляд, принявшийся жадно выискивать незваного гостя, не мог разглядеть спрятавшегося в тени деревьев-великанов и наблюдавшего за ними Лешего. — Все равно не понимаю, как ты среди этих елок и сосен ориентируешься без опознавательных знаков. Мы точно к Бабе-Яге выйдем? — Наверное, — беспечно отозвалась Лизавета. Том услышал, как легкие шаги Джей зашуршали по снегу. На колени ему вспрыгнул громко заурчавший Пушок. Когти вонзились в кожу, прорезая все слои одежды. Чертов глупый-глупый кот! — Что значит «наверное»? — услышал он свой вопрос, прозвучавший голосом Джей. — Ты не знаешь, куда идти? Она приблизилась и плюхнулась на свою подстилку напротив огня. Оранжевые блики отливали красным на ее бледной коже и ярко блестели в глазах. Завиток коротких волос, убранных под шапку, золотистым бликом свисал возле ее впалого виска. — Знаю. Мы уже пришли. Лизавета захрустела костями, разминая спину. Упала на место рядом с Джей и заставила себя улыбнуться смотревшим на нее. Тому быстро, уверенная, что незаметно, показала язык, но тут же получила слабый подзатыльник от сидевшей рядом и внимательной, словно дикая хищница, Джей. — И где тогда Баба-Яга? — недовольно проворчал Том. — Ты, случаем, не ошиблась? Лизавета обиженно прищурилась. — Не ошиблась, говорю же. Баба-яга где-то тут, — она очертила рукой пространство вокруг. — Но мы ее не увидим, пока она сама не захочет нас принять. — То есть, мы проделали такой путь, чтобы посидеть у огонька, дожидаясь, пока к ней настроение придет? — начиная злиться, проскрежетал Том. Почувствовав, что либо ее сейчас прибьют, либо убьют, Лизавета вцепилась в плечи не ожидавшей и удивленно расширившей глаза Джей и спрятала голову за ее спиной. Том расслабил руку, потянувшуюся к волшебной палочке. Он не позволит себе сделать больно Джей. Пусть бы она с Антонином и затащила его в эту проклятую Тайгу, пусть бы и раздражала своей независимой холодностью, пусть бы всегда была далеко от него, сколько бы он не пытался привязать ее и заставить зависеть от него, чтобы не позволить убежать. Джей всегда выпутывалась изо всех его ловушек, а сердиться на нее у Тома почему-то никогда не было ни сил, ни желания. — Ты когда-нибудь научишься нормально объяснять происходящее? Научишься разговаривать? — дрожащим от гнева голосом спросил он. Показавшаяся из-за воробьиного плеча Джей голова Лизаветы послушно закивала и тут же спряталась обратно. Она была придурошной. И нужно было Мерлину, чтобы они связались! Том поднялся. Пушок с недовольным воем рухнул в снег, зафырчал, отплевываясь, затрясся. Машенька, незаметно подкравшаяся за спину и голодно облизывавшаяся, резко дернула головой и сделала вид, что пялится в лес. Том в ответ сделал вид, что не заметил в очередной раз, как она хочет его съесть, с удивительной для себя холодностью восприняв этот факт, переступил через подстилку и направился в сторону черных очертаний деревьев. Джей за спиной поднялась, обеспокоенно окликнув его. — Мне надо пройтись, — угрюмо отозвался он, приманивая топор. — Принесу заодно хвороста. — Я бы не советовала… — донесся тихий голос Лизаветы, но Том проигнорировал его как существовавший в принципе. Ее вечная игра в молчанку, подвергавшая их с Джей опасности, раздражала его хуже некуда. Том выступил за лужу желтого света, отбрасываемого фонарями на санях и пляшущим огнем. Машенька жалобно взвыла о том, что ее еда целенаправленно идет куда-то не в ее желудок. Том не остановился. Зафыркав, медведица поднялась и в несколько шагов нагнала его, раззявила челюсть и хотела было схватить за воротник, чтобы оттащить обратно, как буквально перед ними из ниоткуда появился длинный шест, на вершине которого сгустилась тьма. От неожиданности Том отпрянул прямо в объятия медведицы. Та так же удивленно положила ему лапы на плечи. Капля ее вязкой слюны упала на волосы. Том мысленно содрогнулся от мысли, как придется в этой снежной долине голову мыть. — Что встала? — буркнул он Машеньке и тряхнул плечами. Она опустилась на все четыре лапы и обиженно дыхнула на него. В глазах потемнело. Зажмурившись и вновь открыв веки, Том сделал еще несколько шагов вперед. Взгляды заинтересованно наблюдающих за ним Джей и Лизаветы лобзали спину. Машенька шла по пятам. Вновь прямо перед его носом из снега за секунду вырос длинный темный шест. Покачнулся, хотя ветра не было — Колдовской лес, казалось, замер, дожидаясь продолжения. В куче мрака на шесте вспыхнули два огненных глаза. Два огненных глаза в черепе. И, как только в нем зажглись огни, шест снова покачнулся. Словно под напором волны, еще десятки таких же огней в черепах вспыхнули с двух сторон от Тома, уводя вдаль. Пустые глазницы человеческих и животных останков пылали, прожорливыми, голодными глазами глядя на него сверху вниз. Машенька робко застонала и сделала несколько боязливых шагов к костру. Тяжело дышащие Джей и Лизавета подбежали к Тому, во все глаза рассматривая появившуюся перед ними освещенную причудливым образом тропинку. Она вела к темной избушке на курьих ножках — Том буквально мог различить ее сказочные страшные очертания и два желтых окна-глаза. — Что за чертовщина тут творится?.. — прошептала Джей. Лизавета громко сглотнула. — Это дом Бабы-Яги. Она нас ждет. Видимо, твои возмущения, господин, смогли либо растопить ее сердце, либо пробудить желудок. Одновременно волшебницы со странной смесью ужаса и непонимания посмотрели на Тома. Обе бледные, взволнованные, с влажными глазами. Том опустил голову, вглядываясь в радужки Джей. Они были полны не выплесканного беспокойства и тепла. Ее глаза были полны тепла и смотрели на него. Впервые за долгие-долгие годы. Это мгновенно придало ему внутренних сил и заставило распрямить спину, поправить топор на плече и храбро глянуть на трупные фонари перед собой. Начало, конечно, так себе, но за что старушку винить? За каннибализм? Уже было, надо придумать что-то новое. За вкусы уж точно не стоит (ему), все же Баба-Яга одна в лесу уже сколько столетий живет? Так недолго и свихнуться. Ничего опасного. Их ждет просто премилая добрая старушка. Все будет хорошо. — Ну что, идем? — стараясь придать голосу уверенности, спросил он у волшебниц. Джей непроизвольно обхватила его руку чуть выше локтя и прижалась. Морально она тоже подготовила себя к тому, чтобы переступить порог знаменитой избушки фольклорной жительницы-питающейся-людьми и живущей на грани живого и мертвого мира. Черепа на шестах желания побыстрее проделать этот путь ей не внушали. — Идем, конечно, раз она ждет. Но нужно сначала вещи собрать, да костер потушить. Она не очень-то любит беспорядок в своих лесах, — пробормотала Лизавета. Тряхнула плечами. — Давайте-давайте, не будем заставлять человека ждать! — голосом, прозвучавшим даже с некими нотками веселости (и как умудрилась его, Тома Риддла, переплюнуть в обманных интонациях?!), поторопила она их. Том громко вздохнул. Похлопал Джей по руке и кивнул. В принципе, идея собрать вещи, чтобы вновь обдумать,
