(Из)гоняя нечисть

      — Лизавета! — жуткий визгливый крик сотряс Колдовской лес. Том — вздыбленный, непричесанный и с огромными, полными праведного гнева глазами, размахивал вокруг себя волшебной палочкой. Вместо снега троих волшебников окружало черное шерстяное и шуршащее море, затоптавшее костер и скрывшее белую землю. Лоси страха не показывали: они вышли за пределы черных сгустков и искали траву. — Лизавета! — рявкнул Том вновь. С интонаций колоратурного сопрано голос вернулся к прежним, баритоновским.       — Что ты орешь? — проговорил кто-то, как из загробного мира. Мгновение — и из-под черного шерстяного моря с открывшимся спальным мешком показалась светлая голова Джей. — Господи! — взвизгнула она и подпрыгнула так же, как и Том буквально несколько минут назад. — Мерлин, ну и жуть!       — Ну и жуть, ну и жуть, — принялись коряво, передразнивая друг друга, вторить шепчущиеся скрипящие голоса. Том почувствовал, как по вискам ползут холодные капли пота. Лизавета — ходячий справочник по Тайге и всему с ней связанному — из сонно-мертвых не восставала.       — Что это такое? — обратив на Тома полные испуга и непонимания глаза и выставив палочку перед собой, спросила Джей. Ощутив на плечах долг ответственности за сохранность жизни ведьмы, Том, мысленно перекрестившись, написав завещание на имя Абраксаса Малфоя (самого вменяемого из всех его приятелей) и, зажмурившись и моля самого себя всеми мыслимыми и немыслимыми способами не упасть в обморок в ближайшие пять минут, протянул руку к морю.       Глубокий вздох. Только сунуть ее и глянуть, что это за чертовщина. Вытянуть за шерстяную оболочку часть — может и разберутся, что за магия их окружила.       Нервный прерывистый выдох. Еще две молитвы на дорожку.       Том медленно стал опускать руку. Пальцы дрожали, но он старался не подавать виду, что неземное нечто стало последней каплей для его подкошенных в России нервов. Порывисто дыша, последним усилием воли и отказом от собственного здорового сердца, он полностью погрузил руку в кишащее черное нечто, схватился за один из комков и выдернул его.       Комок завизжал. Да так, что вековые деревья вокруг зашатались, зашептались, и мерзлые шапки снега с треском и грохотом полетели на землю. Щурясь, Том постарался разглядеть существо: топорщащаяся во все стороны черная шерсть, розовый нос-пуговка, дырка беззубого рта и два белых глазных яблока с испуганными черными зрачками.       Море точно таких же странных и непропорционально-кукольных существ заволновалось, принялось поскуливать и хлопать.       — А ну цыц! — рявкнул на кричавшего Том, состроив страшную гримасу. Существо послушно затихло. — Говорить умеешь? — отрицательно мотнуло головой. — А меня понимаешь? — задумалось на мгновение. Снова качнуло головой.       Том закатил глаза. Ему безбожно врали прямо в лицо.        — Покорми его, господин, — донесся до ушей зевающий сонный голос Лизаветы. Она, наконец, поднялась и огляделась по сторонам. Ни грамма удивления не тронуло ее круглое заспанное лицо. — Это одичавшие домовые, о которых я вчера говорила.       Она потянулась, захрустев костями. Домовые притихли и теперь уже смотрели не на Тома, а на нее, словно готовились сожрать заживо. Не сказать, что хотелось помешать им в этом занятии.       Лизавета бросила несколько слов на русском, и комок в руках Тома, изворотившись, вырвался из его хватки и утонул в массе точно таких же. Порывшись в спальном мешке, Лизавета достала банку с закупоренным Бабой-Ягой страхом и бросила в руки Джей. Та поймала, кивнула и сделала глубокий вздох.       Герой из Тома получился так себе. Зато нервы теперь — стальные. Что за чертовщину только не видел в этой жизни!       — Вы их не бойтесь, не тронут. Бедокурить не давайте, а так все будет спокойно, — дала инструкции Лизавета. Еще несколько слов на русском с проявившимися в высоком голосе повелительными интонациями, и домовые засуетились, завозились, всколыхнулись волнами и обратили белые яблоки глаз к Джей. Она сглотнула.       Видя, что ей не по себе, хотя она и пытается сохранять достоинство и непоколебимость, Том, пожелав существам, ростом до его колена, удачи, наступил в самую их гущу. Высоко поднимая ноги и стараясь никого сильно не задеть, кое-как он добрался до спального мешка Джей и встал рядом.       — Я помогу.       Она кивнула. Длинные бледные пальцы повернули крышку банки, и домовые, словно почувствовав скорое удовлетворение, заохали и заахали, подпрыгивая на своих местах от предвкушения.       — Скормите все, — велела Лизавета, натягивавшая сапоги. — Я пока подготовлю лосей. Потом позавтракаем.       Джей послушно открыла банку. Внутри булькала воздушная черная субстанциями с редкими просветами белесых искорок. Том первый запустил пальцы в нее, сжал подушечками и вытянул кусочек. Он легко отделился от другой массы, и Том поднес его к глазам, разглядывая. Страх был похож на дымную пелену тени. Том бросил его в домовых, и субстанция, рассеиваясь в воздухе, мелкими капельками полетела прямо в их жадно распахнувшиеся рты.       Вдвоем, деля данный им страх, они с Джей кормили существ. Сделай кто колдографию подобного и покажи Тому в будущем, он наверняка отвалил бы половину накопленного денежного состояния, чтобы выкупить ее и никому не показывать то, чем он занимался в Тайге. Он же поехал ловить нечисть, а не избавляться от преследования маленьких шерстяных, словно плюшевых, одичалых домовых!       — Расслабься, — шепнула ему Джей и подарила быструю бесхитростную улыбку. Глаза в обрамлении длинных ресниц залились теплом. Напряжение, настигшее с пробуждением среди моря непонятных существ, от которых не знаешь, чего ждать, схлынуло. — А то морщинки будут.       — Какие еще морщинки?       — Некрасивые. Вон уже одна появилась, — подняв голову, Джей легко дотронулась кончиком пальца до лба Тома. Он замер. От одного этого прикосновения под кожей словно пробежали волны тока. Сердцу в груди стало тесно.       Всего через мгновение Джей отдернула руку и поспешно отвернулась. От холода ее щеки залились румянцем. Том тоже повернулся к домовым и принялся с еще большим усердием расшвыривать над ними страх. Странные, чужие эмоции заполнили его внутренности. Жар разлился по всему организму.       Тряхнув головой, Том постарался избавиться от лишних и глупых мыслей и переключиться. Когда на дне банки субстанции осталось всего на два пальца, он отряхнул руки над домовыми и, не дожидаясь Джей, привычным способом (высоко задирая ноги) пошел в сторону Лизаветы. Та уже запрягла лосей и достала из саней их сегодняшний завтрак.       — Выглядишь потерянным, господин. Что-то произошло? — с искренним любопытством спросила она. Словно догадавшись, вытянула шею и взглянула из-за его плеча на Джей. Не успев даже подумать, Том тут же загородил ее и нахмурился. Лизавета, решив, что он снова встал в плохом настроении, фыркнула и обошла его. — Какой противный, — пробормотала себе под нос.       Том тихо выдохнул и сделал вид, что не услышал явно нелестного комментария на его счет.       Как только Джей на глазах домовых вытрясла из банки последний кусочек страха и закупорила ее, они послушно, словно не были одичалыми и частично лишенными рассудка, поклонились ей и Лизавете с Томом, чуть ли не касаясь шерстяными лбами (если они и были) земли, гурьбой бросились в лес. Обнаженная снежная поляна с потухшим в ночи костром и тремя спальными мешками показалась голой. Цвет рябил глаза.       Втроем волшебники расселись на спальных мешках, зажгли костер и принялись за завтрак. Лизавета с Джей непринужденно обсуждали произошедшее. У Тома кусок в горло не лез. Что-то было не так.       Он внимательно осмотрелся. Домовых и в помине не было.       — А где животные?       — Животные? — переспросила Джей и тут же принялась оглядываться. — И правда, куда подевались?       Проглотив, Лизавета преспокойно отозвалась:       — Домовые слишком шумные, вот они и ушли. Я видела их между деревьями, когда лосей запрягала.       — А они не потеряются? — уточнил у нее Том.       — Они? Точно нет. Сейчас жар костра почувствуют и вернутся.       Произошло именно так, как она и говорила. К концу их импровизированного завтрака Машенька с Пушком на спине вывернула из-за сугроба. Они величественно, словно сами не сбежали от шуршащего моря домовых, приблизились к костру. Лизавета с подобострастным выражением лица положила перед ними заранее подготовленную еду: для медведицы пара рыб, для кота — измельченное мясо. Баба-Яга постаралась на славу. Видимо, поручение было слишком важным, чтобы позволить «послам» умереть с голоду.       Собравшись, они вновь тронулись в путь. Колдовской Лес никак не проявлял себя два дня их дороги: одинаково-белоснежный, холодный и огромный. Ночи — тихие. Никакая чертовщина по дороге не встречалась. Том упорно изучал основы русского языка, по очереди ему старались помочь Лизавета и Джей. Голова пухла.       На третью ночь они встали возле водоема. Вдалеке высилось подножие горы. Вершина — их цель — скрывалась в серой толще облаков. Утром, пока ведьмы собирали вещи, кормили Машеньку и Пушка и готовили сани к отъезду, Том вызвался отойти за водой. Льдистое молчаливое спокойствие постепенно начинало выводить из себя: за все время дороги кроме стаи одичалых домовых они не встретили ни птицы, ни какой зверушки, словно лес был мертв. Погода не портилась, одинаково-холодное Солнце пробивалось сквозь облака и тонкими негреющими лучами скользило по заснеженной земле.       Пробив у берега корку льда, Том зачерпнул воду в три ведра. С помощью магии закупорил их и левитировал. Красота пейзажа никак на него не действовала: глаз был замылен белым.       Не спеша Том приблизился к саням. С другой от него стороны говорили не заметившие его возвращения Джей и Лизавета.       — Как можно совсем ничего не помнить? Ты ведь еще не стара, чтобы страдать от провалов в памяти.       — А я откуда знаю? — отозвался понурый голос Лизаветы, и она повернулась в сторону горы, задрав разрумяненную голову к небу. Джей сделала точно так же. — Помню, как выскочила за порог избы, а потом — пустота. Буквально сразу же каким-то образом очутилась на земле, и вы вокруг стоите. Баба-Яга сказала, что, скорей всего, либо я сама так испугалась, что заставила себя забыть о произошедшем, либо кто-то навел порядок в памяти.       — Какой же это порядок? — фыркнула Джей и замолчала ненадолго. — Может быть, было что-то в прошлом, что ты могла бы связать с пропажей воспоминаний? Насолила кому-то не тому?       Лизавета пожала плечами.       — Не помню. Сколько не думаю, ощущение, будто я забыла половину жизни, — она тяжело сглотнула. — Страшное чувство.       Том видел, как Джей подняла руки и неловко замерла. Она наверняка хотела обнять Лизавету и утешить ее, но внутренний барьер помешал это сделать. Кажется, она разделяла опасения Тома на ее счет.       Безвольно ее руки опустились. Ничего не заметившая Лизавета тряхнула головой, повернулась к ней лицом и выдавила из себя улыбку. Том кашлянул и спросил, куда ставить ведра. Засуетившись и стараясь не показывать непонимания и страха, Лизавета бросилась к нему. Потрескавшиеся малиновые губы сковывала дрожащая улыбка.       Взор столкнулся с глазами Джей. Она кивнула. Вскоре тронулись.       Дорога, петляя, подвела к горе примерно к полудню. Лизавета остановила сани и спрыгнула на землю, придирчиво вглядываясь в подъем. Между бровей пролегли несколько морщин.       — Пойдем пешком, — бросила она, обернувшись. — Так будет лучше.       Взяли утвари на несколько дней, волшебные палочки, связали тела веревками. Лизавета заколдовала пространство вокруг саней так, чтобы лоси не сбежали. Еще несколько заклинаний — видимо для того, чтобы они не умерли с голоду. Машенька и Пушок пошли следом. Благодаря опыту прошлых дней стало понятно, что так просто оставить их в стороне было почти невозможно, так что никто даже пробовать не стал. Том просто, пока девушки не видели, наслал на них несколько заклинаний для сохранения безопасности.       За ним, так же думая, что никто не заметил, подобное сделали Джей и Лизавета.       Пошли в гору, нагруженные сумками на плечах. Поднимались медленно. Ноги утопали в снегу, и идти было в два раза тяжелее. Чем выше взбирались, тем холоднее был ветер. Лес, пестрящий по всей поверхности горы, темнел. Если раньше они шли и не было никакой живности, но местность старалась сделать вид, что они в безопасности, в человеческом лесу, то тут мрачные тени деревьев-великанов и сам воздух буквально кричали о поджидающей опасности.       Положение усугубляла и шкатулка: она, словно чувствуя, что приближается к своему получателю — Змею-Горынычу, дрожала, нагревалась и извергала дым из всех щелей. Тома сжигало любопытство о том, что было в ней запрятано, но он держал себя в руках.       Потные, уставшие, встали на ночевку. Лизавета строго запретила разжигать огонь. Предупредила коротким словом: «увидят». Спорить или выяснять сил не было. Впервые поставили часового. Менялись каждые три часа. Отсутствие нормального сна пролегло под глазами фиолетовыми отпечатками.       В назревающем мареве рассвета дежурил Том. Разминая шею и делая очередной обход, он напевал себе какую-то маггловскую мелодию под нос, когда гора сотряслась рыком, и Солнце на мгновение загородила тень. Задрав голову, Том увидел переливающуюся чешую огромной летящей ящерицы, пронесшейся мимо и завернувшей за гору.       Змей-Горыныч в реальности оказался намного больше, чем в сказке. Ухнувшее в груди сердце подсказало, что и опасности в нем было хоть отбавляй.       — Куда это он? — шепотом спросила проснувшаяся Джей. Лизавета дрогнула.       — На охоту.       — На кого?       Молчание в несколько секунд. Прежде, чем Лизавета ответила, Том уже знал, что она скажет:       — На людей. После ухода фольклора в тень, перешел на скот, но Лес словно заботится и часто подсовывает ему потерявшихся заманенных путников, если можно так сказать. Территория Колдовского Леса ведь огромна. То там, то здесь время от времени пропадают люди, — ее голос надорвался. — Обычное дело.       Последние слова прозвучали настолько фальшиво, что Том не сдержал фырканья. Завтракали в тишине. Вышли. Не понимавшие человеческого языка, но, кажется, все чувствовавшие на своем животном уровне, притихли даже Машенька с Пушком. Каждый новый шаг был тяжелее предыдущего. Организм будто сопротивлялся.       Шли к Змею-Горынычу, как на казнь.       «Как» ли?