Доказательство (не)виновности

      Когда в резиденцию ордена Цзинь прибывает отряд Вэней, честно признаться, ГуаньШан чувствует смесь удивления и смятения: казалось, ничего серьёзного не случилось, в дела солнечного ордена он не вмешивался и не собирался с тех самых пор, как побывал в Ци Шане с целью вернуть клинки сына и горстки адептов, но то было, во-первых, не его инициативой, а Цзян ФенМяня, а во-вторых, как оказалось, о решении сына обезоружить учеников ЖоХань ничего не знал (или очень хорошо притворился), сославшись на то, что Вэнь Чао был полностью посвящён себе и руководил самостоятельно. «Мальчишка должен уметь командовать», — говорит Солнечный Владыка, и с ним сложно не согласиться. Любой глава ордена бы так поступил: наследник — неважно, старший ли, младший ли, — должен уметь показать себя и руководить подчинёнными; после отца именно на его плечи ляжет вся ответственность и полномочия. Выходит, виноват тут отнюдь не глава, а его сумасбродный сын, причин для развязывания войны нет, мальчишка получит по ушам, всем будут возвращено отобранное — все условия для поддержания нейтралитета были соблюдены, и это лидера золотого ордена очень радовало. Не было нужды принимать чью-то сторону. Какая жалость, что извинений они так и не услышали, хотя, признаться честно, он и не рассчитывал на нечто подобное, зная сколь горделивым был глава Вэнь.       А теперь — требование о постройке надзирательного пункта. Ладно бы просто на территории Лань Лина, он бы мог с этим смириться, придумал бы, как поджать под себя все выгоды и выкрутиться с минимальными потерями: например, на границе с Цин Хэ! И ЖоХань сможет держать на примете больно агрессивного главу Не, и он, ГуаньШан, не под столь пристальным вниманием окажется, оказав подобную услугу. К тому же, это не самый богатый район, ресурсов не стребуешь… Так ведь нет, с возмущением ударяя себя по руке веером, думает глава Цзинь, в Башне Карпа! В главной резиденции! В самом сердце ордена! В его личных владениях! «Ещё чего! — думает про себя глава ордена, пряча лицо за шёлковым веером, — Сам себе дворец из золота построй сначала, а потом уже уродуй его надзирательными вышками!», но вслух говорит, что строительство требует времени, согласует место и крайний срок и тут же выставляет посыльных из ордена Вэнь прочь, с каким-то обречённым чувством в душе решаясь всё же поехать на совет орденов, который был назначен на срок через три дня — к нему уже успел явиться молодой господин Лань, очень настаивающий на его присутствии, и, честно признаться, уверенность в его тоне не просто удивляла — шокировала. Старший из двух нефритов Гу Су Лань держался не как мальчишка, всю жизнь игравший на гуцине и сяо, а как мужчина, уверенный в себе и своих словах, и озвучивал идеи, обычно чуждые своему родному ордену. Чуткий к таким вещам глава Цзинь уловил в его словах что-то смутно напоминающее хваткость адептов клана Не, агрессивного и беспощадного, даже если всё это и было надёжно скрыто красивыми словами и высказывалось так мягко и междустрочно, что чтобы сообразить, о чём именно говорил молодой человек, ему потребовалось чуть больше суток. Беспрекословная победа в войне, свержение ордена солнца, признание пособников агрессора общими врагами, экономический террор… Конечно, раз СиЧень явился к нему с целью затащить на совет кланов, который настоятельно планировал и созывал уже больше месяца глава Не, они должны были быть в сговоре, союзниками, вот только в голове всё равно укладывалось с трудом… чтобы орден Лань разделял подобные идеалы? Или слухи о пожаре — правда? теперь благонравные господа из Гу Су намерены отомстить? Любопытно! Имеет смысл присмотреться. Понаблюдать.       С такими настроениями Цзинь ГуаньШан отправился в богом забытое местечко где-то между Гу Су и Лань Лином: то ли храм, то ли старая резиденция незнатного ордена… Чёрт его знает! Скорее, храм — комнат видно не было, но зал был просторный, широкий, с уже расставленными столами и выдраенными полами. Наверное, специально готовились. Конечно же, готовились: собирать всех глав знатных орденов — ныне живых глав, молчаливо исправляет он сам себя, припоминая, что на письма ЦинХен-цзюнь не отвечает, а из сгоревшего Юнь Мена он новостей так и не получил, — в пыльном зале было бы верхом невежества. Занимая место напротив главы Не, дёрганного и нервного сверх меры — то лишний раз нахмурится, то Бася за спиной задрожит -, мужчина ненароком думает, что интерес молодого мужчины не только в том, чтобы развязать наконец войну и отомстить за личные обиды. Этот повод закостенел и перестал так уж сильно выводить его из себя. Мальчишкой МинЦзюэ был импульсивным, действовал на порыве: искренне верил, что отец умер не из-за настигшего его в расцвете сил фамильного проклятия, а по злому умыслу — стремился убийцу найти и уничтожить (и нашёл ведь! другой вопрос, что никто толком не верил его доводам), видел преступника — казнил, находил несправедливость — искал виноватых. Неужели тигр из Цин Хэ нашёл себе новую добычу? Или это лишь триумф от осознания своей правоты? Закрывая лицо веером, ГуаньШан решает, что переговоры будут интересными.       Когда в зале появляются адепты в белых одеждах, глава Цзинь приподнимает бровь в недоумении. Ровными колоннами за малочисленными адептами ордена Лань шествовали люди в тёмно-фиолетовых одеяниях Юнь Мен Цзян. Их было чуть меньше пятидесяти, кто-то был ранен, но в целом юноши и девушки держались прямо и гордо. Будто и не было поражения в Пристани Лотоса. Будто бы не их резиденция сгорела под бесконечным дождём огненных стрел ордена Вэнь. Удивительно! Обмахиваясь веером, мужчина присмотрелся к прибывшим в компании ордена Не Лань ВанЦзи, Вей УСянь и Цзян ВаньИну. Второй Нефрит выглядел болезненно, бледный слишком, но всё так же нечитаемый, когда подходил к дяде и, соблюдая все правила приличия, кланялся в приветствии; сестра с братом же держались особняком, то бледнея, то возвращая себе привычный цвет лица — почему? боялись услышать новости от «горстки выживших»?.. или же просто ожидали чего-то (или кого-то?) другого?.. Зачарованно проследив за тем, как спокойно наследница Цзян разливает чай, какое умиротворение читается на её лице и лице супруги, он понимает, что такой исход имеет место быть. Они настояли на том, чтобы и их взяли на собрание, и теперь он совершенно не понимал, зачем, если ЯньЛи не кинулась в объятия родных, а мадам Цзинь не принялась утешать осиротевших детишек. «Лицемерка, — думает мужчина, когда слышит о том, что она собирается ехать с ним, — подлая, отвратительная женщина. Испытывает сочувствие к чужим, а своих заживо хоронить готова», — а оно, оказывается, вот как? Не жалость толкнула жену в зал совета, но что тогда? Интерес? Интриги? Злость? Для такого она слишком спокойна, или внезапно открыла в себе удивительный актёрский талант?       Негодуя и недоумевая, мужчина проследил взглядом за каждым в этом зале: все нервничали, но если у кого-то эта нервозность была предвкушающей, радостной, даже какой-то чрезмерно волнующей, то у кого-то — напуганной. Среди глав малых кланов он заметил и тех, кто был подконтролен или подчинён насильно орденом Вэнь. Выходит, решили примкнуть к большинству, думает глава Цзинь, с опаской высказывая своё мнение на счёт необязательности ведения военных действий — не пытался перечить, узнать хотел больше, вытянуть хотя бы часть подготовленной стратегии. Его всякий раз грубо затыкали, но кое-что стало ясно: вся равнина — сплошь и рядом усеяна лагерями адептов ордена Вэнь, а значит всё и впрямь плохо… Без боевых действий не обойдётся. Какая жалость. Война — всегда траты; а если принять не ту сторону, то ещё и после поражения ему и его ордену грозит лишь разорение, презрение и бесконечные круги боли и унижения… — Я не уверен, что наших сил хватит, — нерешительно вклинивается он в пылкий монолог главы ордена Не, — Даже если орден Лань Лин Цзинь присоединится к этой авантюре, нас всё ещё будет мало. Ордена Лань и Цзян разорены, малые кланы едва ли набирают по пятьдесят адептов… И все в разы хуже обучены, чем воины Вэнь ЖоХаня. — Я бы не спешил с выводами, глава Цзинь, — На голос оборачиваются все, и ГуаньШан с трудом сдерживает удивлённый вздох, когда на пороге храма показывается Цзян ФенМянь, как обычно, улыбающийся уголками губ, сложивший руки за спиной… И такой до ужаса расслабленный, что становится не по себе. Только УСянь и Цзян ВаньИн кажутся сияющими и счастливыми, — Прошу прощения за опоздание. Мы с молодым господином Лань, — За его спиной показывается фигура в белом, и теперь светлеет уже лицо Лань ЦиЖеня и старейшин ордена. — задержались. Минус больших отрядов, как известно, в медленной скорости их передвижения… Что можно сказать про целую армию?       Цзинь ГуаньШан не может нащупать веер, когда из-за спин мужчин показываются сначала Юй ЦзыЮань в сопровождении ЦзиньЧжу, а следом ещё горстка носящих фиолетовые одежды адептов, а следом и другие. Количество людей росло: один за другим они выкрикивали свои имена, говорили, за что будут сражаться, за что мстить. Убийство отца, сожжение резиденции, выжженные поля урожая, голод, смерти, грабежи… Особняком среди разномастных и разноцветных одежд держались ученики ордена Цзян. Отнюдь не малочисленные, решительные, готовые к бою. Цзинь ГуаньШан как встал с места, так и сел обратно. Всех людей он пересчитать не мог, но точно знал, что раз в дело вступают сразу три — а с ним, с его поддержкой, четыре — великих ордена, то у ЖоХаня не будет и шанса. Четыре великих ордена некогда приняли Вэнь Мао — основателя клана солнца, от них он черпал умения и знания, и потому текущий лидер ордена возомнил себя выше других, тем, кто знает всё обо всех. Тем, кто обязательно победит, при любом раскладе.       «А вот теперь бы я поспорил, — облизав губы, фыркает про себя мужчина, нащупывая упавший под стол веер. — кто у кого и чему научился и кто кого превзошёл». Решение было очевидно, и озвучивать его никто не требовал — и так всё было понятно; глава ордена Не, изначально взявший на себя инициативу за подготовку военной стратегии и проведение боевых действий, с громогласным смехом поднял чашу, лишь парой слов сумев раззадорить публику, талант, да и только! Настоящий генерал, бог войны с задатками политика. ГуаньШан втайне понадеялся, что эти задатки никогда не станут полноценным навыком. — Каждый из вас выпустит стрелу в солнце, — поднимая пиалу, громогласно произносит МинЦзюэ, и толпа отзывается громким «да!», — и каждый попадёт в свою цель! Каждый прославится, как герой, спасший мирный народ от тирана и очистивший небо над головами потомков! Я, — он осекается, лишь на секунду, прежде чем протянуть руку в сторону четы Цзян, и крики становятся только громче. На лице у мальчишки растягивается плотоядный оскал, — Мы! — Глава Не демонстративно поворачивает голову на орден Гу Су Лань, а следом смотрит прямо на лидера Лань Лин Цзинь. Цзян ФенМянь и Лань СиЧень выходят вперёд без колебаний, и ГуаньШану просто не оставляют выбора, — Поведём вас в бой! Четыре великих ордена, полсотни пока что не достигших того же величия, но равных им в силе духа, кланов, несколько сотен свободных заклинателей! Нас не остановить!       Лучших слов для поднятия боевого духа не подобрать, как не подобрать и слов для описания эмоций, враз охвативших главу Цзинь с ног до головы: ужас, трепет, предвкушение… Война будет кровопролитной. Тяжёлой, изнуряющей и победоносной. Возможно, ему стоит иногда действовать столь же решительно.

***

      ЦзыСюань прибыл на совет кланов вместе с отцом, но занять место подле него ему позволили не сразу. Не ХуайСан, мило улыбаясь и в отцовской, очень схожей с ним, по крайней мере, манере пряча лицо за веером, предложил ему присоединиться к другим наследникам орденов за картой — обсудить недавние изменения границ; и там, словно невзначай, представил: Мэн Яо, помощник старшего брата, мальчик на побегушках. В голове само по себе всплывает: «Один из внебрачных сыновей твоего отца, Цзинь-сюн, способный молодой человек! Да-гэ гордится его успехами!», и он понимает — это он. Точно он. Мелкий, одетый в серое, с высоким лбом, словно созданным, чтобы на нём красную точку рисовали, взгляд неуверенный, но осознанный, и голос — тихий, размеренный, угождающий. Юноша говорил только с ХуайСаном, называл молодым господином, улыбался кротко и скромно, а на шорохи одёргивался так резко, что складывалось впечатление, будто бы его били всю сознательную жизнь. И от этого ЦзыСюаню не по себе — два сына одного человека, но одного толкнуть — уже преступление, а второй искренне удивляется, когда с ним говорят, как с человеком.       УСянь смеётся, хлопая его по плечам, просит не быть таким стеснительным и делиться своими идеями, когда наследник Не с каким-то странным азартом предлагает придумать стратегии для ведения войны — «Чисто теоретической! Выдуманной! Ничего серьёзного, честно-честно!» — и просит Мэн Яо остаться. ВаньИн закатывает глаза и говорит, что «помощник Мэн способный тактик», когда юноша вполголоса предлагает расставить талисманы-ловушки, подобные клановым заклятиям ордена Вэнь, на границах, чтобы вынудить противника искать врага в своих рядах. ХуайСан хлопает в ладоши, радостно говорит, что брату это понравится, и то, каким румянцем наливается лицо «недостойного, слабого заклинателя», как он резко склоняется в поклоне, вырывает ЦзыСюаня из транса. — Но это и правда хорошая идея, — кашлянув, чтобы прочистить горло, отзывается наследник Цзинь. Мэн Яо распрямляется так же резко, как сгибается пополам в поклоне и выглядит удивлённым, — Я думаю, что нам стоит воспользоваться этим. Главы орденов высоко оценят эту идею. — Молодой господин Цзинь, — нервно хмыкает помощник МинЦзюэ, сильно заламывая пальцы, — я не уверен, что… — У тебя есть талант, — обрывает его на полуслове ЦзыСюань, складывая руки на груди. — Я многое слышал от юного господина Не, и теперь убедился лично. Давайте продолжим.       Излишняя скромность, попытки прибедниться, не делают чести никому. В своём амплуа вечной покорности этот мальчишка не достигнет ничего. Ему нужно распрямить спину и гордо поднять голову — тогда он заслужит золото одежд и киноварную точку, как знак родства с правящей династией. Разумеется, он выставил себя на всеобщее осмеяние, покорный, слабый, слишком простой для роскоши ордена Цзинь: они всегда были слишком тщеславны, встречали по внешности, по ней же и судили, не то что орден Не, оборванцы и солдафоны, грубые в своём происхождении — нетрудно догадаться, что МинЦзюэ, в отличии от ГуаньШана, спросил не «Кто ты такой?», а «Что ты умеешь?» в ответ на просьбу позволить присоединиться, и Мэн Яо его приятно удивил.       Хочется сказать всё это в лицо, но ЦзыСюань слишком хорошо запомнил тот жар обиды, которым обдало нутро, когда его сравнили с отцом. Нет. Он не станет грубить. Не станет и унижать внезапно просиявшего внебрачного брата. Он ни в чём не виноват, как не виновата и его мать, понимает наследник Цзинь, виноват лишь отец. И в том, что их сравнивают, виноват лишь он сам — ЦзыСюань -, такой же бестактный и грубый. Это стоило исправлять, немедленно, сейчас же.       С такими мыслями он предлагает свою идею — идеалистичную, возможно, лицемерную, внедрить своих людей в орден Вэнь. — Но для успеха этой задумки… Кроту придётся показательно предать своих, — задумчиво комментирует Мэн Яо, — Даже не так, придётся предать кого-то, кто очень насолил Вэнь ЖоХаню, сдать его войска на растерзания, принести в жертву людей… Много людей… И всё, чтобы глава Вэнь подпустил его к себе? — Стоит ли это того, хочешь спросить? — спокойно, без намёка на агрессию, интересуется ЦзыСюань, и получает кивок в качестве ответа. На него смотрят, как на идеологического врага, но он всё же говорит, передёрнув плечом, — Я думаю, что да. ЖоХань силён, его власть и харизма стягивают под бело-красные знамёна всё больше людей, и если у нас не будет сил ему противостоять, если не будет верёвки, за которую можно ухватиться, если вдруг в последний момент прорвёт плотину, все усилия канут в бездну. Удар в спину — это подло… — В стиле ордена Цзинь, — фыркает Цзян Чен, но ЦзыСюань лишь сжимает кулаки. — Это подло! Но действенно!       В воздухе виснет тяжёлое молчание, продлившееся вплоть до того момента, как их пригласили зайти в зал. Проходя мимо побледневшего и сильно задумавшегося Мэн Яо, ЦзыСюань хлопает его по плечу, и слегка кивает: — Надеюсь, у нас будет шанс ещё пообщаться. До встречи.       Он не знал, чего хотел добиться, опекая безродного мальчишку, тем более сейчас, когда сам лишился всего: почёта, уважения, статуса благонравного молодого господина, невесты… Ему просто хотелось стать лучше. Лучше отца. Лучше себя прежнего.

***

      Запах гари и крови въелся под кожу, а крики отдавались звоном в гладком металле сабли. Бася была довольна, дрожала в предвкушении, тигром урчала от радости новой схватки… И это чувство зудело под кожей острее голода и жажды. Сегодня всё было особенно красным. И вибрация ножен на поясе ощущалась ещё отчётливее: глава Не буквально слышал шипение духа оружия — «Убей его! Обезглавь! Пусти кровь!» — и собирался прислушаться. Тем более, что собственные мысли застилало то же желание. МинЦзюэ дышал ровно, глубоко, и даже в раскалённом воздухе с каждым выдохом клубился тёмно-серый пар. Золотое ядро болезненно горело в груди, а тело мёрзло без движения, без тяжести чужого оружия на своём, без напряжения в мышцах. Чувства обострились до предела: он слышал, как под ногами хрустела сухая трава, кончиками пальцев ощущал, как сильно натягивались волокна ткани одежд бессознательного, поверженного врага, слабо цепляющегося за землю ослабшими руками, тихо и несвязно молящего о пощаде. По виску стекала капля стремительно застывающей крови, а перед глазами всё размылось от красного марева, и в то же время он до мельчайших деталей мог разглядеть, как полыхают бело-красные знамёна чужого лагеря, как опаляется светлая ткань, как нить за нитью перегорает солнце. Воины из разных орденов расступались перед ним, заставляя выживших из солнечного клана, связанных и раненых, покалеченных, пасть перед ним на колени. На коленях они должны были стоять перед всеми, не перед одним главой ордена. Победа общая.       Ещё одна битва. Ещё одна из побед. Ещё один разгромленный военный лагерь противника.       И первый воистину триумфальный момент за месяцы болезненных схваток!       Прежде чем встретиться лицом к лицу с наследником ордена Вэнь, он сразил более десятка — тех, кого ещё помнил; тех, чьи лица мелькали перед глазами до того, как всё покраснело, — противников. К их командиру он пробивался с усердием зверя, и не был уверен, что не стал им. Было плевать на полученные раны, всё равно, что золотое ядро в груди пульсирует сильнее и тело горячее обычного. Его единственной целью был Вэнь Сюй. Лидер, стоящий во главе многочисленного войска. Стратег, решившийся на дерзкий бросок в сторону Цин Хэ, решивший взять в опалу самый вооружённый орден, и почти справившийся с задачей. Одно подкачало — разведка; он не знал, что его ждут. Старший сын Вэнь ЖоХаня, наследник ордена, надежда и опора своего отца. Убийца, лишивший жизней сотни невинных, обезглавивший главу ордена Лань, сжёгший дотла Облачные Глубины, надоумивший младшего брата провернуть то же самое во имя правления ордена солнца в Пристани Лотоса… Враг.       Он был хорошим воином. МинЦзюэ с трудом одержал вверх, получил тяжёлое ранение, и в целом сейчас переставлял ноги на чистом упрямстве. Вэнь Сюй двигался быстро. Клинок в его руках мелькал огненной вспышкой — мгновение, и упустил! -, сиял от духовной энергии, прожигал нанесённые раны адской болью, словно жало. Наследник Вэнь задел ему правое плечо и левый бок, когда получилось подойти вплотную, и в тот же миг лишился сознания: под тяжёлым кулаком раздробились рёбра, и из горла вырвался громкий всхлип. Следом — удар в голову, от которого молодого господина Ци Шань Вэнь повело, и он утратил контроль над парящим в воздухе мечом. Он мог бы зарезать его на месте, но не планировал убивать так просто, нет, ни за что.       Они уже победили. Осталось лишь подкрепить дух солдат и заставить противников впасть в отчаянье. Лучше способа просто не было. — Этот человек, — громко, рыча, а не говоря, произносит глава ордена Не, за волосы поднимая противника с колен, заставляет ступить на эшафот. На тот самый, где планировалось отсечь голову МинЦзюэ после предполагаемой победы. Никогда, думает мужчина, никогда бы ты не поставил меня на колени, не смог бы сломить, не подорвал бы дух армии — моя смерть бы лишь разозлила их, я бы сражался до конца, с раздробленными костями и пробитым черепом. — Старший сын Вэнь ЖоХаня! Наследник солнечного владыки, главный щенок на его псарне! Полководец! Генерал! Стратег! — На каждый его вскрик солдаты ордена Вэнь опускали головы всё ниже и ниже, а адепты других орденов с благоговением вскидывали с криком кулаки в воздух. — Как много титулов, и как мало чести! Пусть это слышат все, — Бася послушно вылетает из ножен, ложась послушной рукоятью в ладонь владельца, — пусть слышат псы ордена Вэнь! Вы проиграли в тот момент, — Лезвие оказывается у шеи врага, а на губах растягивается безумная улыбка, когда толпа громогласно кричит «Обезглавить!». Одно резкое движение, один громкий вскрик, и брызги крови на лице. — когда решили пойти против нас!       Чужая голова, поднятая на вытянутой руке, раскрыла рот в истошном вопле, глаза закатились, и густая кровь капала на подошвы ботинок. По нутру главы ордена прокатилось болезненное чувство зверского, неправильного довольства, когда в шум толпы ворвался его рычащий крик, а голова противника покатилась к ногам простых солдат.