Гроза пришла с севера

— Марс сегодня очень яркий, — повторил Ронан, словно не замечая нетерпеливого взгляда Хагрида. — Необычайно яркий. «Гарри Поттер и Философский камень» Дж. К. Роулинг

***

      Леви-А-Тан стеснялся своих желаний и сдерживал их тогда и только тогда, когда они могли навредить Боссу. Желание проветрить голову в эту категорию не входило, поэтому подлежало немедленному осуществлению. Свежий ветерок не позволял жаре портить приятную прогулку, предвкушение любимых рогаликов с кофе в тихой кафешке на неприметной улочке радовало сердце. Меньше всего суровый хранитель Грозы Варии в самоволке ожидал встретить мутных типчиков, которые, согласно отчетам аналитиков, были связаны с предателем-Рагаццо, которые и свели его с мамзель пониженной социальной ответственности, работающей на конкурентов.       Заморосил мелкий дождик, солнце медленно таяло в пене облаков, а Леви, не будь дураком, отписался капитану о своей неожиданной находке и решил проследить за молодчиками. Если прижать их тут одному, будет слишком шумно и проблематично разбираться с властями. И Скуало опять будет орать, а у него, у Леви-А-Тана музыкальный, между прочим слух, ему почти физически больно. А вот под прикрытием парочки не самых сильных Туманов вполне реально их скрутить, доставить в штаб и там с ними пообщаться уже обстоятельно. Жизнь налаживалась.       Чем дольше Гроза Варии наблюдал за тремя будущими трупами, тем больше понимал, что сами они за кем-то следят в шумной толпе. В кармане завибрировала смска от абонента «Гребаный Кэп», практически следом Леви почувствовал знакомое пламя Тумана одного из офицеров этого отряда. Значит, Дубинка уже здесь, и чудесно, что именно он. Пора действовать.       Винченцо Мацца* соответствовал своей фамилии более чем полностью, коренасто-жилистый, вихрасто-рыжий, невысокий, похожий на дуб, выросший в ветреной степи. Многие удивлялись как такой человек обладает пламенем именно Тумана, а не Урагана или на худой конец Облака. Стремительный, убийственно пробивной, один из немногих неплохих среди Туманов рукопашник и поэтому очень востребованный для прикрытия силовых операций и тайных захватов солнцем целованный в макушку уроженец юга Италии был надежным. Хотя, иногда ему не мешало бы сначала думать, а потом делать, никак не наоборот.       Осталось отсечь этих говнюков где-то в малолюдном месте и можно брать тепленькими, они как раз завернули в его любимую кафешку вслед за какой-то девушкой.       — Здорово, офицер. Начинаем? — рядом возник Туманник. Несколько секунд, чтобы его пламя расползлось, накрывая все вокруг неощутимой в дожде дымкой, отвлекающей внимание гражданских людей без пламени, практически усыпляющей на месте, погружающей в пламенно-туманный кисель тело и сознание, и пора.       Рядом сначала сверкнуло, потом оглушило и тут же с неба стеной упала вода. Пора начинать.              День Стефано начался очень рано и не то, чтобы мужчина был рад такому началу. Разбудил его телефонный звонок, на том конце истерично взвизгивала Эмилия. Неприятный голос, будто по стеклу ножом царапает, сообщает, что дурак-Рагаццо попался и она хочет еще два раза по столько за риски. Потому что у нее важная информация, ей голову чуть не открутила Вария и не иначе чудом она сумела смыться. И вообще, она выходит из игры — жизнь дороже. Стефано сбросил вызов: утро, ненависть, вставать и пахать отсюда и до заката.       Крепкий, черный как нефть и горький как разочарование в первой любви, кофе помог проснуться и через несколько десятков минут ключ повернулся в замке. Уже заводя авто, мужчина получил смску и неприятненько хмыкнул - птичка вылетела на волю.       Подельники ждали его недалеко от кафедрального собора Палермо. Договорившись с опять позвонившей Эмилией о встрече после восьми вечера, Стефано раздраженно хлопнул дверцей и поспешил к парням.       Втроем вести цель в толпе было просто, учитывая, что она, эта самая цель о слежке не подозревала, пялилась на все четыре стороны и шла куда ноги бредут вместе с толпой. Солнце неторопливо поднималось к зениту, попутно выжигая похмельные красные глаза. Забытые на приборной панели солнечные очки глумливо поблескивали.       Соня считала, что гром — гнев богов, ежели богов не гневил, то и бояться нечего. В полумраке зала ровный теплый электрический свет создавал ощущение безопасного островка, ока бури среди безумства стихии. Несколько человек, застигнутые врасплох непогодой, одинаково промокшие, буквально ввалились в кафе, оставив за дверью буйство стихий. Стекла вздрагивали вздрагивали от раскатов, кто-то шептал молитвы Деве Марии, кто-то смахивал капли со лба и отплевывался от воды. Она не боялась, отвернувшись к окну, прихлебывала остывающий кофе с нежной молочной пенкой, и раздумывала, а стоит ли съесть ли булочку или она сама булочка и не стоит.       Девушка прижалась щекой к прохладному стеклу, бездумно наблюдая за обгоняющими друг друга каплями, и думала. Обо всем на свете, обо всем в полумраке дождливых сумерек. Размышления текли ленивым потоком, цепляясь одна за другую, густые и безвкусные, как манка в садике. С комочками мыслей о том что делать дальше. Сейчас она в Италии, смотрит на дождь за окном. А через пять недель вернется домой: надо будет устраиваться на работу, думать о жилье, потому что жить в родительской квартире с младшим братом, его женой и мелким племянником - перспектива ниже среднего. А хотелось свой тихий угол обустроить по собственному вкусу, назвать его домом. И чтобы был уютный плед, зеленый, чтобы кутаться в него, сидя у окна и смотреть на дождь, вот как сейчас.       Она отняла щеку от стекла, осмотрелась. Люди в кафе застыли, словно мухи в янтаре, в прохладном лавандовом мареве, сидя, стоя, облокачиваясь о мебель. Только троица мужчин недалеко от нее растеряно и зло озиралась, да колоритная парочка в дверях предвкушающе ухмылялась. Один высокий, здоровенный просто, с пирсингом, второй - рыжий, коренастый, с хитрым прищуром. За окном на части оглушительно раскололось небо, ветер бросился в окна, размазал воду по стеклу.       Мелкотравчатые уголовники не обладали пламенем, зато имели завидную чуйку, которая сегодня их и подвела. Именно эта чуйка настойчиво советовала связаться со Стефано, повестись на обещание бешеных дивидендов, подписаться на слежку за этой девкой и сцапать фигуристую светленькую иностранку в маленьком кафе.       А вот о том, что им встретится левая рука босса Варии, а также о том, что через пару дней они последуют за предателем-сержантом, сказать забыла.       Нескольких мгновений хватило туповатым дружкам говнюка-Рагаццо понять, что они вляпались по самое не балуйся. И скоро вполне возможно они вслед за Рагаццо и отправятся.       Леви-А-Тан одним звериным рывком развернулся и ухватил ближайшего типа за потную шею: двое без пламени и один ураганный слабосилок. Это будет быстро и без лишних жертв, босс будет доволен.       Соня во все глаза смотрела, как здоровый одним стремительным звериным рывком схватил ближайшего к нему из тройки за шею. В такую скорость и ловкость она могла поверить. А зеленоватый разряд молнии, стекший по мощной руке к шее противника, посчитала глюком от переутомления. Классифицировать реакцию противника как классическое поражение электрическим током мозг отказывался. Кто и что сделал дальше, девушка не поняла, потому что все было слишком быстро. Вот падает второй противник, первый летит в стену тем временем, а здоровый делает шаг к третьему противнику и непроизвольно ловит удивленный взгляд невольной зрительницы.       — Mi scusi, signorina**, — и в падении в темноту ее подхватывают веснушчатые руки.

***

      В кабинете Джеронимо Кваттроки были слишком многолюдно по мнению хозяина. Профессор любил гостей и всегда был рад видеть и племянника и внучатого племянника, но вот именно сегодня ему было некогда.       — Дядюшка, поймите, ваше участие в этом деле необходимо, — распинался Тимотео уже второй час, — вы как-никак были Грозой Оттавио, и точно знаете, что и как в тех коридорах.       Занзас досадливо тянул виски и разглядывал черно-белые фото на столике. Красивая молодая женщина в светлом платье щурится на солнце, а ее обнимает за талию такой же молодой дедан Джи, в уголке надпись «ВДНХ, 66». Небольшой цветной портрет на каминной полке все той же молодой женщины — русые волосы трепет ветер, она улыбается и смешливые морщинки лучиками разбегаются от светлых глаз, на тонком носу с небольшой горбинкой пляшет кружевная тень шляпки.       Послеобеденная гроза за окном налетела внезапно, отбушевала, и теперь заходящее солнце отражалось в мириадах крупных капель на листьях сада, гипнотически мерцало и дробилось радугой. Взгляд скользил по фотографиям, тяжелой бархатной шторе, нырял в окно, затем снова возвращался к фото. Занзас видел их много раз, когда сбегал к дедану еще до всей этой истории с колыбелью и после, когда захаживал посидеть в уютной семейной тишине. Он изучил ее лицо до мельчайших подробностей и если бы рисовал, то ее портрет мог бы воспроизвести по памяти.       Как-то еще совсем маленький Занзас спросил, кто это. Дедан мечтательно улыбнулся, пробормотал что-то про "прекрасный северный цветок сердца своего", а затем, в ностальгической тишине употребив пару литров виски, показал внучку мастер-класс по стрельбе с обоих рук и сказал, что бороться за свое надо до конца, а он был дурак. Больше они к цветочной теме не возвращались. В отличие от стрельбы и виски.       Босс Варии вынырнул из приятной полумедитации от слишком громкого вопля вонгольского взрывного мусора:       — Синьор Джеронимо, неужели вы не понимаете всю важность, — от возмущения у Гокудеры Хаято, правой руки Десятого босса Вонголы, дернулся левый глаз, — это очень важно для Дечимо...       — Захлопнись, — лениво протянул молодой мужчина. "Нос не дорос вякать", — хотелось оторвать ему тупую башку, но пусть Неудачник Тсуна сам со своим мусором разбирается.       Закатное солнце золотило превосходный виски в стакане. Швырять такое, тем более в дедановом кабинете, он не будет.       — Мой дорогой племяш, пойми, я стар для всего этого, я нарисовал вам карту, я объяснил и рассказал все, что мог, ну что вы еще хотите от того, кому идет девятый десяток, — дедан хоть и прибеднялся и корчил из себя немощного просто мастерски, но пламя Грозы это укрепление, оно позволяет выглядеть и чувствовать себя старику моложе лет на двадцать, — если ты хочешь моей скорой смерти, Тимо, так и скажи: «Дядя, ты зажился, умри поскорее, пожалуйста, чтобы мы могли поделить твоё наследство».       — Дядюшка, ну что вы такое говорите...       И так уже второй час, по кругу, бесконечно с одними и теми же повторяющимися аргументами. Иногда в разговор старших влезал взрывной вонгольский мусор, глупый щенок тявкал ровно то, что ему надиктовал никчемный мусор и не понимал, что не доросли они пока играть с деданом и папаней в их игры. Пусть папаша уже несколько лет отдал титул Дона Вонголы, а дед отошел от дел еще лет тридцать назад и ударился с головой в свою непонятную науку, до них молодому поколению расти и расти.       — Тимо, я стар, я безмерно устал от этого разговора и хочу прилечь, — Джеронимо встал, распахнул дверь и крикнул в коридор, — сеньора Аньезе, принесите мне мои таблетки, вы же помните, мне необходимо пить их перед ужином.       Все, аудиенция для папани и вонголеныша окончена, они это прекрасно понимают, поэтому собираются. Пока дедан провожал гостей, завибрировал телефон, на экране высветилось «акулий мусор».       Иногда Занзас недоумевал, зачем его боевому капитану телефон, он итак доораться может до своего Неба. Боевой капитан на удивление негромко, ну как негромко, птицы замертво не падают — уже хорошо, доложил, что они нашли конец ниточки от предательского мусора и требовал, чтобы босс немедленно поднимал свою задницу и валил на базу. Сейчас Скуало туда же приедет, привезет бумаги, Леви уже на пути, с ним тот несчастный, которого угораздило вовремя не сдохнуть. Вот прям так он и сорвался и понесся по первому зову, тут дедан обещал ужин в приятной компании. А жадный мусор пусть ищет, носом землю роет, кто и как умудрился прощелкать хлебалом крысу. А он с ними самолично пообщается. Но чуть позже.