Гроза пришла с севера

"Грядёт буря, и вы — в самом её эпицентре" Бобби Сингер "Сверхъестественное"

***

      Вольготно развалившись на заднем сиденье авто, босс независимого отряда Варии не дремал — переваривал и анализировал сказанное и несказанное сегодня вечером в доме деда. Выводов сформулировалось несколько. Вывод первый: мусор, сидящий в правлении Альянса, охренел до невиданных высот, а бесполезный мусор не в состоянии удержать в узде всю эту стаю шакалов. Вывод второй: где-то завелся предатель, возможно не один. А это уже может быть интересно. Пусть внешних врагов и предателей ловит облачный хранитель бесполезного мусора, а он посмотрит, что еще придумал дедан, и поможет, если потребуется. Будет нескучно, Занзас в этом не сомневался.

***

      Соня медленно сушила влажные волосы пушистым махровым полотенцем и неторопливо шагала на мягкому ковру перед кроватью - ей так легче думалось. Прошедший день казался бесконечным и утомительным. Перепады погоды буквально размазывали ее по горизонтальной поверхности, липкий влажный туман в голове усыплял, запутывал мысли. А тут еще и родственник Профа. Нет, он несомненно порадовал чувство прекрасного Сони: высок, атлетично сложен, темноволос, кареглаз. Но только есть такие рисунки, в которые чем дольше вглядываешься, тем страшнее становится. Вот и этот Занзас, тьфу, что за имя странное-иностранное, так вот, чем дольше изучаешь этого мужчину, тем более гнетущее впечатление он производит.       Вроде бы правильные черты лица могли сделать из него модель какого-нибудь журнала Плейгерл, но вот тонкая паутинка старых, почти слившихся с кожей, шрамов от скул и щек уходит под ворот белой рубашки. Такие шрамы точно не от кота. Руки человека, не чурающегося физических нагрузок: длинные слегка узловатые пальцы, широкая мозолистая ладонь, жилистое запястье. Смущали только мозоли - не от ручки или тренажера, непонятные, в общем. Передвигается легко и плавно, будто танцор или охотящийся кот. Но стоит заглянуть в его глаза, кажется, что на тебя смотрит темная бездна, а ты улетаешь в нее, и нет ни верха, ни низа. Только красноватые искорки вокруг и темнота. А потом наваждение проходит и перед тобой вновь интересный молодой мужчина, с легким акцентом спрашивающий о всяких глупостях и важных вещах вперемежку.       Сегодняшний бесконечный какой-то день, завершившийся разговорами обо всем и ни о чем вымотал, поэтому Соня, скинув влажное полотенце на стул, уснула еще в полете к подушке.       Сны были такие же бестолковые и путаные, как и сегодняшний день. Полночи тревожно-липкие сны не давали девушке отдохнуть нормально: она убегала от больших пауков, путалась в паутине, которая душила, обвиваясь вокруг шеи, сковывала тело. Соня подскочила тяжело дыша, оказалось, что во сне девушка крутилась и запуталась в простыне, а влажные от пота волосы обмотали шею. Она глотнула воды и снова провалилась в сон.       Кошмар накрыл с головой, заставил забывать, как дышать, стал реальностью. Темная подворотня, рядом непонятный мужчина, во сне девушка точно знала, что он был королем, а она — его верным рыцарем, готовым отдать жизнь за своего сюзерена. Теперь король стоит рядом с темным коридором, который был заложен пару сотен лет назад.       И вот теперь стена рухнула. В обрушившемся проходе сидело нечто. Гротескная пародия на самодержца, его кривое отражение, забавно-несуразное и в то же время отвратительно-ужасное, несущее печать потустороннего, радостно рассматривало красиво одетых людей, протягивало к ним нелепо-длинные руки, бледные от отсутствия света и напевно радовалось, распахнув липкие объятия:       — Моя любимая семья, вы нашли меня, не бросили, не отказались. Это так радостно, — длинные узловатые пальцы, похожие на долго пролежавшие в воде дубовые ветки, такие же неровные и покореженные, напряжённо подрагивали. Как будто существо ещё не определилось, до какой степени оно хочет обнять вновь пришедших. Возможно, до смерти.       Соня видела, что королю и страшно и мерзко от протянутой руки полусумасшедшего существа. Хотелось одновременно сбежать и пожалеть брошенное и забытое существо, которое все продолжало радоваться встрече, как ребенок.       — Вы же будете меня навещать, хоть иногда, ну пожалуйста.       Тоскливо, одиноко. Будто всю радость выпили.       — А если вы забудете бедного меня, то я всегда смогу прийти сам в темноте теней.       Просыпаясь, Соня еще слышала, как король приказывал никогда не тушить факел в его покоях. За дверью радостный Проф призывал Соню проснуться и петь.

***

      Сеньор Джеронимо светился стоваттной лампой с самого утра, когда в несусветную рань поднял Соню (хотя это исключительно по мнению Сони - восемь утра в отпуск или выходной было несусветной ранью). Когда собственноручно ставил тарелку с завтраком перед гостьей. Когда, напевая, распахнул перед ней дверцу машины и садился за руль. Когда парковался у парадного подъезда небольшого светло-серого здания частной лаборатории. А уж когда они прошли внутрь, предварительно переодевшись в рабочие пижамы, и с гордостью демонстрировал новое оборудование гостье, от волнения то и дело сбиваясь с английского на итальянский, доктор был готов освещать мир вместо солнца.       Соня, которая чувствовала себя как будто неделю пила, неделю дралась, при этом вагоны разгружала, немного не разделяла его энтузиазма. Хотелось стать опоссумом, лечь и притвориться мертвой. Вы же не будете многого ждать от опоссума? — Моя дорогая Софи, вы только представьте себе, какие с этим оборудованием можно проводить эксперименты. Мамма миа, мы освоим не только грант, но и сможем сделать кое-какие параллельные исследования, — активно размахивая руками, просвещал он о своих планах Соню и сопровождавших их синьора Николо и синьора Симоне. — Профессор, может рассмотрим более предметно... — Девочка моя, вы только посмотри на эту модель, — перебивал профессор, который, казалось, помолодел, — кстати, сделали ваши соотечественники, — вверху справа красовалась надпись «Нанофор-05»* на кириллице. «Мужчины — случайно выжившие дети», — подумала Соня, когда сеньор Джеронимо нечаянно задел и сшиб на пол коробочку с эпендорфами и мелкие пластиковые пробирки дождем разлетелись по полу, пустые и чистые, слава всем богам. Ровные гладкие светлые стены, нескользкий наливной пол, слегка глушащий шаги, оборудование по последнему слову техники — о таком Соне и мечтать не приходилось. Самое приятное, что сейчас, после стольких лет, посвященных защите кандидатской, отнимавшей все силы, она заслуженно может развернуться со своими самыми дурацкими и безумными идеями, может вообще ставить платные анализы и тупить в этот чудесный белый потолок, попивать местное вино, гулять по старинным улочкам и улыбаться симпатичным аборигенам. Последние три пункта победительница системы российского высшего образования и собиралась воплотить в жизнь денька через три-четыре, как разберется с основным массивом бумажек. В подвал на минус четвертый этаж можно было попасть только через лестницу. Сначала лифт довозил до минус второго этажа, а дальше только пешком. Если минус третий занимали всяческие складские помещения, которые в принципе запирались на ключ, то ниже все было намного интереснее — биометрия по пальцу и ключ-карта, кодовый замок. И так не только общая дверь на этаж, любая дверь из коридора в рабочее помещение открывалась по биометрической идентификации. — А теперь, мой маленький цветок, я бы попросил тебя посмотреть вон в ту камеру, приложить руку вон туда и придумать пароль. Большой компьютер, соединенный с тяжеловесными скорее медицинскими агрегатами, чем компьютерами, впечатлял. Белый пластик, хром и жидкокристаллические экраны. Сначала сканер прошелся по ладони, затем кольнуло палец и второй сканер зажужжал по сетчатке. Механический голос о чем то спрашивал на итальянском, а говорил сперва профессор. Затем голос по-русски спросил пароль, а затем еще раз для подтверждения.

***

      День прошел насыщенно и результативно. Море положительных впечатлений практически стерло из памяти ночные кошмары, сгладило печали и потрясения вчерашнего дня. Стоило войти в комнату, чтобы переодеть влажную футболку, как взгляд упал на тумбу.       Забытый телефон мигал непрочитанными оповещениями.       Смска о зачислении двухсот тысяч была интригующей, но усталая девушка никак не могла сообразить, откуда такая сумма.       Письмо по электронке от младшего брата разъяснило всю ситуацию. Костик начинал с извинений. Это уже было очень плохим знаком. Хотя, нет. Это она была дурой. Умной, но дурой. Вот что мешало ей аннулировать доверенность перед отлетом в Италию? Правильно, отсутствие мозга.       А начиналось все вроде бы неплохо. Она активно готовилась к защите, по уши занятая последними исправлениями, переписками с Кваттрокки и попытками не умереть от переутомления и недосыпа. Поэтому доверила своему младшему брату самому заниматься продажей старого деревенского домика - наследства от бабули.       Деньги были нужны не то, чтобы срочно, но костикова жена, дохаживающая последний месяц, схватила синдром обустройства гнезда и требовала от мужа заиметь собственную жилплощадь. Трехкомнатная квартира, оставшаяся от родителей, должна была отойти Соне, а дом в деревне с солидным участком был наследством брата, хотя по закону оба объекта наследуемой недвижимости принадлежали в равных долях наследникам. Соня жаждала облегчить себе жизнь, поэтому подмахнула доверенность на брата, чтобы он занимался оформлением документов.       Костя планировал взять ипотеку на деньги от продажи дома. И даже сумма получалась вполне неплохая. Но вот взять он ничего не успел, у его жены Ларисы случились преждевременные сложные роды, племянник Андрейка получился хилым и болезненным. Лара сказала, что ей пока некогда заниматься переездами и полностью погрузилась в ребенка. За эти полгода Соня защитилась и укатила в Италию. А доверенность осталась. Она и думать забыла во всей этой суматохе о том, чтобы эту доверенность отозвать.       А теперь вот получается, что и дом и квартиру они продали и новое жилье себе молодая семья приобрела. Потому что они живут вот сейчас в России, это Софья по заграницам мотается. А эти двести тысяч - Сонина часть, не вся, потому что Ларисе еще очень нужна машина - с болезненным ребенком пешком по поликлиникам не находишься. И потом на работу ей ездить будет удобнее. А деньги они ей обязательно вернут. И пока ей жить негде, даже прописку у себя сделают. Правда временную, всего на полгода. Но за это время она обязательно что-нибудь себе подыщет.       Что делать и как дальше жить в этот момент Соня представляла слабо.       Сеньор Кваттрокки, зашедший позвать на ужин задержавшуюся девушку и обеспокоенный тем, что никто ему из-за двери не откликается, позволил себе войти. Соня пустым взглядом гипнотизировала пространство перед собой, сидя на кровати. Рядом отложен был телефон, на тумбе со вчерашнего дня грустной кучкой покоились подвески с порванного браслета.       — Девочка моя, у тебя что-то случилось?       — Что? А, нет, ничего такого, с чем бы я сама не справилась.       Ужин прошел никак. Его гостья вяло ковырялась в тарелке, рассеяно отвечала на вопросы и была мыслями где-то очень далеко. После она ушла пораньше, останавливать старик не стал - у него было еще много дел сегодня, а у его цветочка был насыщенный трудный день, пусть отдыхает.       Джеронимо никогда не жаловался на свои аналитические способности, поэтому сложил один плюс один. Узнать, что послужило причиной расстройства не составило особого труда: почта Сони была открыта и на ноутбуке в кабинете, верхнее письмо светилось прочитанным. Пара звонков окончательно прояснила ситуацию для старого профессора.       Поздно вечером синьор Кваттрокки сидел у негорящего камина в компании своего управляющего, экономки синьоры Аньезе и пса. План вырисовывался не то, чтобы очень удачный. Хотя с другой стороны, вселенная сама подтолкнула с горы камушек, грозивший вызвать лавину.       — Синьор Джи, вы точно уверены? — синьора Аньезе слишком давно работала в доме Кваттрокки и поэтому уточняла для проформы.       — В чем, моя дорогая? В том, что хочу оставить нажитое непосильным трудом родной крови? Защитить семью? Я уже все решил, — старик покачал в руках бокал и сделал очередной глоток.       — Нет, я про то, что вам надо ехать за этими чертовыми побрякушками, пусть япошка ими подавиться, а девочку оставить под ответственность Тимотео. И не хотите ли вы ей лично все рассказать? — Антонио знал своего босса очень и очень давно. И про его чудесную способность на важные вещи не обращать должного внимания он тоже помнил.       Профессор рассмеялся:       — Скорее, я озадачу защитой внука и его охламонов. Но и мне кое-что нужно забрать из хранилища. А говорить лично такие вещи девочке я не рискну — она в меня характером пошла: пришибет и скажет, что так и было.       Собрание расходилось далеко за полночь — у синьора Кватрокки завтра был запланирован насыщенный день.