Гроза пришла с севера

Если в текст легенды не входят четыре тысячи «цок-цок», это не значит, что их не было. Высказывания выдающихся магов, Ирина Сыромятникова "Разрушители"

***

      Бывший девятый дон Вонголы задумчиво разглядывал собственные морщинистые руки. Крутил в воздухе ладонями, расписанными старческими пигментными пятнами, и размышлял о том, что этими самыми руками может дать толчок не только Вонголе.       Множество, великое множество самых разных по величине дел было сотворено этими самыми руками. Большие преобразования в самом начале его непростого пути становления Девятым. "Случайно" оставленный дневник с собственноручной записью о том, что Занзас не его кровный сын и не может быть наследником. Временное запечатывание пламени Тсуны. Стазис Занзаса техникой прорыва точки нуля. А между этим тысячи и тысячи подписей на бумагах, договорах, записках, приговорах. Сотни раз спущенный курок.       И вот теперь он почти физически ощущал, что былая сила повелевать медленно утекает старческой немощью, уплывает переданной Саваде должностью десятого дона. Возможно, он сам хотел этого - ни за что не отвечать, просто наслаждаться каждым отведенным днем, не взваливая на себя решения проблем, масштабнее вопроса "что съесть на завтрак", а не заниматься судьбами мира. Ведь для этого есть молодые, наглые, охочие до свершений, глупые.       Тот максимум, что он мог и хотел себе позволить - роль стороннего наблюдателя, смотрящего как течение бурной реки проносит мимо водоросли, желтые листья, трупы врагов, косяки рыбешек. И вмешиваться только в крайнем случае.       Рассеянный взгляд упал на стопку листов, которые с вечера приволок дядюшка - для ознакомления. Вот так безапелляционно и безвариативно - я решил, но любезно заранее ставлю тебя в известность.       Своим дядюшкой Джеронимо, по совместительству Хранителем Грозы Восьмого Вонголы, Тимотео бесконечно восхищался. Его боевым способностям - в юности, его аналитическому складу ума в зрелости, его непробиваемости и любви к жизни, скорее тому, как этот человек умеет выбрать время, спланировать ситуацию так, чтобы все сложилось с максимальной выгодой и шансом на успех.       Именно поэтому ему сейчас придется ознакомиться со всей это макулатурой, а потом, если конечно потребуется, публично выступить на стороне дяди. Хотя встать на сторону родной крови, пусть и дальней, то немногое, что можно отнести к категории "хорошо и правильно" в темной жизни бывшего мафиозного босса Тимотео Ноно Вонгола. Хотя и о своей выгоде забывать не стоит - немного схитрить без вреда для дела ему никто не помешает:       — Необходимо встретиться, жду через сорок минут, — не дожидаясь, чтобы собеседник быстро что-то буркнул в ответ, дон повесил трубку.

***

      Синьор Симоне Барбиери был неплохим юристом. Можно сказать, замечательным. Иным быть нельзя, если ты работаешь на мафию, работаешь ради мафии, работаешь в мафии. Причём, не обычное пушечное мясо, а мало того, что харизматичный, умный и талантливый, но и обладатель неплохого такого пламени Урагана. Мощного и неудержимо сметающего врагов с пути семьи, за много лет прирученного и покорного, как ручной зверь, но от этого еще более опасного.       А еще Симоне считал себя в принципе неплохим человеком и уж точно хорошим другом. И когда несколько лет назад среди ночи его из теплой уютной постели выдернул звонок старого в прямом и переносном смысле друга, который подрагивающим от возбуждения голосом потребовал немедленной личной встречи, не смог отказать. И уже через час неторопливо потягивал кофе, переваривая новость о том, что Дже, возможно, нашел своих прямых наследников. И так же неторопливо, методично и неизбежно принял решение помочь, чего бы это ему не стоило. И совсем не потому, что когда-то давно Джеронимо вытащил глупого подростка Симоне из дерьмища. Они не раз потом вытаскивали друг друга.       Симоне бесконечно был благодарен за то, что в далеком шестьдесят шестом Дже примчался, бросив все, чтобы вытащить одного слишком самоуверенного и наивного щенка из адского пекла передела власти. Да так и увяз во внутриполитических проблемах, а когда все же вырвался в далекую Москву, то свой "чудесный северный цветок" так и не смог отыскать.       И вот теперь настала пора отдать долг даже не другу, а той далекой женщине и ее очень наивной местами, но чудесной внучке. Потому что если бы не его самоуверенность и неосторожность, то возможно его друг смог увидеть не только первые шаги внучки в большой науке, а просто первые шаги.       Поэтому перед синьором Барбиери лежат горы распечаток, сканов, копий, копий с копий и прочей макулатуры. Пока Дже столько лет технично планомерно и упорно наводил мосты с собственной внучкой, сам Симоне придумывал пути легализации уже имеющегося в распоряжении старины Кваттрокки научного центра, его расширения и все это для того, чтобы все, что нажито непосильным трудом, можно было передать Соне и никто не смог бы это отнять.       Нет, Дже конечно хорошо относился и к Занзасу и считал его своим внуком. Но у ребят был разный стартовый капитал. Занзас с детства воспитывался в семье Ноно как сын, а Соня мало того, что девочка, так еще и из другой страны, так еще и глубоко гражданская.       К утру бумаги были подготовлены. Пока это конечно не окончательный вариант, но взять их для осуждения к Тимотео уже можно.

***

      Занзас встречал утро нового дня, оттирая руки. Закатанная по локоть рубашка была влажной от пота. Вчера поспать не удалось: вернувшийся через пару часов Скуало радостно скалился, сзади беззаботно насвистывал Мацца, волоча вопящего то ли от ужаса, то ли от того, что его сломанная нога нормально не работает и цепляется за все неровности рельефа, хмыря.       Босс знал, что этот рыжий малый жутко не любит, когда кто-то сбегает из-под его носа, да и то, не иначе, как божьим чудом. И Винс все перевернет, но найдет добычу. Потом была "любимая" комната в подвале - удивительное сочетание высококлассной звукоизоляции и прикладной функциональности. И полночи в компании своего Солнца.       Мужчина никогда и никому не признается, но иногда его пугал собственный хранитель. Фриковатый и педиковатый, Луссурия - сильный боец, преданный товарищ и фанатичный ученый с неутомимой страстью к исследованиям. И босс был одним из немногих, кто знал, зачем эпатажному хранителю Солнца Варии молодые, спортивные мертвые мужчины. У многих эта его страсть вызывала отвращение, а у человеческой, цивилизованной и социализированной, насколько это возможно, части мозга Занзаса вызывала недоумение - какой ненормальный будет экспериментировать с трупами, чтобы понять, как здорового физически нестарого тренированного мужчину вернуть к жизни с помощью пламени Солнца? А рептильная часть его мозга в первобытном, животном, тщательно гасимом ужасе нашептывала о зеленом ирокезе, солнечных очках и розовом боа.

***

      Сон медленно покачивал Соню, обнимал своими мягкими волнами. Теплая река неспешно несла девушку к песчаному берегу. Ивняки укрывали небольшой пляжик с трех сторон, солнце нагрело серовато-желтый песок. В отдалении утомленное жарой деревенское стадо лениво отгоняло мух, прячась от жары в прибрежных зарослях.       Солнце рассыпало блики по мелкой ряби воды, слюдяным крылышкам стрекоз, любопытной лягушачьей морде в кромке камышей, ласково расцеловало веснушками курносый обгорелый нос ее лучшего друга Васьки Дубинина. Такого смешного, еще по-мальчишески нескладного, но уже готовящегося стать юношей. Такого, каким она запомнила его в их последнее лето.       — Я долго не мог прийти к тебе. Привет, — еще не юноша, но уже не мальчик, сидел на песке, щурил глаза и пересыпал песок в ладонях, не глядя прямо на подплывающую девушку. — Я соскучился.       Соня так давно не видела своего друга, что стала забывать его голос. Но всегда помнила веснушки и темную медную прядь, упрямо падающую на карие глаза. Длинная нескладная худая фигура подростка, полускрытая в тени ив, смешно частями вытянулась вверх.       Коснувшись песчаного дна ногами, Соня удивленно смотрела на друга и лишь через мгновение, растянувшееся в минуты, до нее дошло, что это лишь сон, а во сне возможно все. Паренек зашел на мелководье, крепко обнял девушку, которая даже взрослая все равно была ниже тринадцатилетнего подростка:       — Кнопка, я соскучился. Ты стала совсем взрослой, — он так всегда говорил, когда Соня приезжала на лето к бабушке в деревню. Всегда, сколько она себя помнила. Столько же она помнила и своего рыжего друга, жившего в большой рыжей семье в доме по соседству. И вот теперь он перед ней, уже взрослой, никак не изменился с их последней встречи.       Говорить было легко и просто, рассказать нужно было успеть много.       — Ты куда?       — Мне пора, - рыжий поднялся и сделал несколько шагов к тропке за кустами, — соглашайся, все будет хорошо. Тебе тоже пора.       — Но, — Соня пошла за ним.       — Тебе за мной нельзя, уходи, как пришла, — неожиданно сильные мальчишеские руки толкнули ее к воде.       Упавшая спиной в воду Соня оторвала голову от подушки. Василий утонул в тот год, когда ему исполнилось тринадцать, осенью. И снился после этого редко, но каждый раз будто живой спрашивал, как у нее дела и давал советы, обещал, что просмотрит, чтобы все сложилось хорошо. И все складывалось хорошо, Соня скучала.       И вот теперь девушка стояла у распахнутого окна и наблюдала, как узкая полоска на горизонте медленно расползается на полнеба, постепенно меняя цвет с зеленого до слепяще оранжевого. Сад за окном медленно просыпался птичьим щебетом и шелестом распускающихся навстречу новому дню цветов, дышал еще ночной прохладой и каплями росы на траве.       Уже второй час Соня медленно брела по шуршащим под стопой гравием дорожкам. Конкретного плана на будущее у нее не было, но вот уверенность, что стоит рискнуть и сделать шаг навстречу приключениям только росла и крепла. А если друг обещал, что все получится, то все получится. Ранним утром ей встретился Старик Кваттрокки, цветущий и жизнерадостный, будто проворачивал сделку века, поставил в известность, что Соня теперь его официальный партнер и после его нескорой смерти станет единоличной хозяйкой Стефани-Лаборатори, а к завтраку прибудет много народу, жизнерадостно упорхнул дальше. Видимо, сеять разумное, доброе, вечное.       А девушка бездумно наворачивала круги по заросшему саду. Не хотелось строить дальнейшие планы, просто следовать по течению, авось куда вынесет. Тропка незатейливо петляла по заросшему саду, лаванда и львиный зев неторопливо кивали под легкими порывами ветерка, приветствуя задумчивую Соню. В кармане тревожно завибрировал телефон, кажется, пора.

***

      Мысль никак не хотела цепляться и осознавать написанное. Где-то на грани осознания крутилось что-то полуматерное на русском, но вот уцепить это за хвост, перевести на английский и объяснить доступно всем присутствующим, что конкретно Соня думает о происходящем так, чтобы никого не обидеть, никак не получалось. Уже минут сорок. Все потому, что рядом опять орали, выясняя... да какая в сущности разница, что так эти полудурки выясняли? Соне хотелось убивать.       «Точно, убивать, убийство», - мысль наконец-то выплыла на поверхность и придала решимости.       Сеньор Джеронимо уже полчаса сидел и ждал. В самом начале разговора профессор четко озвучил свою позицию и отступать не собирался. Теперь он просто ждал, что решат остальные и изредка поглядывал на Соню, полностью погруженную в чтение. Раньше всех остальных пришедший Симоне выдал ему и внучке по талмуду распечаток. И вот теперь племяш горячо спорит с Барбиери и грозится подключить Сарто с Манчини, вот прям срочно, здесь и сейчас. Внук злорадно скалится на все эти перегавкивания, попутно раздражая чересчур вспыльчивого десятого хранителя Урагана Вонголы, косящегося недовольно на сосредоточенную на буквах девушку. Как жаль, что столько времени было упущено и наверстать не получится уже никогда, но первые шаги своей единственной родной внучки хотя бы в науке он рад был наблюдать и помогать по мере возможности.       Хотя, все равно, что они решат. Если не Соня станет во главе Стефания-лаборатори, входящей в сеть подведомственных Вонголе научных учреждений, значит, Соня встанет во главе независимой Стефания-лаборатори. Его авторитета, денег и неспрошенных услуг хватит.       Если бы Занзас мог себе позволить, он бы ржал в голос над тем, как папаша пытается переспорить двоюродного деда. Рядом подтявкивал вонгольский щенок. Своего мнения нет, что сказали, то транслирует и не понимает, никчемный мусор, что независимый гражданский, не замешанный в мафии — прекрасный вариант для легального бизнеса. Ну а то, что теперь этот гражданский вляпался в мафию двумя ногами, такова жизнь. А пока он потягивал свой неизменный виски, угощался прекрасной дедовой сигарой и неспешно наблюдал.       По лицу дедана было понятно, что решение он уже принял, а всем остальным останется смириться с новой реальностью. Папаша недоволен, о, как же он недоволен. Практически взбешен, хоть и старается этого не показывать, умеет держать лицо старый хрен. Вонгольский ураганный мусор тут вроде как представляет интересны никчемного вонгольского мусора, ничего не решает, шумит, дымит, бесит только. А старый лис Барбиери улыбается непрошибаемо и щурит свои хитрые зенки, как будто сотворил какую-то пакость. Соня зарылась в бумаги, шуршит листами, периодически сверятся с чем-то в телефоне.       За девушкой наблюдать было интересно: полностью погруженная в чтение, она не замечала, какая буря бушует вокруг - споры обладателей пламени, даже достаточно мирные, все равно проходят при повышенном пламенной фоне. Неосознанно стихия вьется внутри и вокруг хозяина, поддерживая, даря уверенность. А она сидит, хмурится только от прочитанного, видно, что полностью сосредоточена на деле, ни капли не мешает девушке эмоциональная полемика в комнате. Пальцы ловко перебирают листы, черкает по страницам быстрый карандаш. А потом взгляд замирает, останавливается карандаш над листом. Только пальцы подрагивают и с лица медленно уходит цвет, как будто в комнате холодает и Софи мерзнет.       — Господа, мне кажется, мы слишком задержались. Предлагаю прерваться и обсудить дела семейные после завтра. Ты же не против, дедушка? — карандаш печально хрупает напополам в женских пальцах и падает на блестящий паркет.