Гроза пришла с севера

Чего ты боишься, ты же звездная пыль.

      — Мне надо выдохнуть, — все чаще хлюпая носом, Соня, все еще замотанная в плед, зашла в ванную.       Какой же бред получается. Мафия, убийства, наследство Кваттрокки. Люди, что ее окружают, опасны. Это ощущается на уровне инстинктов и звериного чутья. Кто он там ей выходит, троюродный брат, Занзас, сейчас явно раздражен и злится, а она дергает тигра за уши. Подчиненные его тоже те еще экземпляры. Усатый зыркает на нее, как на врага народа, рыжий кипит чайником, скоро плеваться начнет.       Девушка плеснула себе в лицо прохладной водой, утерлась кончиком пледа и внимательно уставилась на себя в овальное зеркало над раковиной: бледная, растрепанная, в мешках под глазами можно устраивать склады. Соня еще раз провела мокрой рукой по лицу — может хоть так усталость, слабость и апатия если не уйдут, то позволят продержаться еще немного.       Если кратко подвести итоги, получается, что она обоими ногами влипла в редкостное дерьмо. И еще больше этого продукта жизнедеятельности теперь придется разгребать, потому что выход из мафии — вперед ногами. Сбежать не получится, но может выгореть максимально облегчить жизнь и обезопасить себя и... кто у нее остался? Кирилл со своей любимой женушкой и племяшом? Родной брат отдалился слишком давно и бесповоротно, это Соня прекрасно понимала сейчас, хоть и хотелось побыть глупой и наивной. Занзас? Тимотео? Эти мужчины, если и манифестировали о том, что они семья, в ее защите точно не нуждались. Вместе с Профом на тот свет ушли все домашние, включая пса, осталась одна Мартина, которая как раз завозила ей в больницу вещи. Но насколько она своя, еще предстоит выяснить. И нужна ли ей компания Сони, тоже. Поэтому сейчас София Алексеевна берет себя в руки и идет на оглашение в контору синьора Барбиери. Занзас уверял, что в конторе воздействия носителей пламени боятся не стоит - удивительная комната экранирована уникальными артефактами, не позволяющими использовать пламя, а опускаться до угроз и шантажа напрямую никто не посмеет. Исподтишка куснуть могут, но друг перед другом благородное собрание донов будет держать лицо.

***

      Мужчина вкушал и предвкушал. По сжимающим дергающуюся в спазме плоть пальцам тек густой красный соус. Вместе с еще живым, в отличие от уже закопанных тел, сердцем под ладонями трепыхалась душа, если угодно. То божественное начало, управляющее мозгом, позволяющее успешно пилотировать сгустку нервных клеток костно-мускульный скафандр. И теперь он заберет всю силу себе, годы непрожитой жизни этих унылых червей он, так и быть, отдаст старому идиоту. Так кидают обгрызенную кость охотничьему псу — молодец, принес добычу, это твоя доля. Но что стоит пусть и пара десятков лет унылой и блеклой жизни по сравнению с могуществом, с каждым укусом приближающим его к силе богов?       Кривоватые острые зубы легко оторвали очередной кусок, сила скользнула теплой дорожкой от желудка по венам. Сначала он облизал окровавленные пальцы, чувственно и медленно, потом промокнул рот белоснежной льняной салфеткой - рыжая Орнелла завороженно и влюбленно наблюдала за каждым движением.

***

      Новые туфли-лодочки на низком ходу были жутко дорогими и чудовищно неудобными. Светская условность траурного наряда казалась ей дурацкой нелепостью: зачем ей шляпка с вуалью, в шляпку нельзя собрать разбитое сердце. Но Мартина настояла, утверждая, что все эти люди, которые придут на оглашение завещания и последней воли Профа, готовы будут с говном сожрать внезапно объявившуюся наследницу, не стоит им давать ни малейшего повода. Реборн молча кивал.       Соня считала ступеньки и смотрела под ноги, чтобы не упасть, главное переставлять ноги — левая, правая, левая. Мартина осталась в гостинице, а Паоло, нет, все называют его Реборн, обещал подойти позднее. И теперь она шла идет за синьором Симоне, который встретил ее на крыльце конторы. В желудке плескались пару темно-синих пилюль, которыми накормил ее запасливый и осмотрительный великан Леви, щедро сдобренных валерьянкой с виски, а в крови текло пламя Дождя, прохладное и затормаживающее, которым не менее щедро поделился длинноволосый шумный блондин, встретивший их на пороге при выходе из гостиницы.       — Софи, я соболезную и жалею только о том, что не связался с вами сразу же, — юрист как будто потух, вечный живчик и позитив сник, смерть старшего товарища и друга подкосила его, - старина Дже был безрассудно храбр, но иногда слишком осторожничал.       — Благодарю. Я тоже, — хотелось разреветься, как маленькой. Было жаль упущенного времени, Профа, себя. Вот только она большая и сильная, плюс убойный коктейль успокоительных делал свое дело, поэтому она сдержанно кивнет и продолжит переставлять ноги — правая-левая.       Большая светлая комната казалась маленькой: мужчины в строгих костюмах сидели и стояли, неспешно прохаживались и степенно здоровались. Как только юрист показался в дверях, все взгляды сосредоточились на нем, а затем плавно перетекли на Соню.       — Дамы и господа, — синьор Барбиери поспешил к столу, жестом пригласив занять Соню стул у стенки, недалеко от своего стола. — Все собрались? Тогда приступим к оглашению последней воли профессора Кваттрокки.       Головная боль накатывала шелестящей волной, рождаясь в недрах затылка и тревожной волной гладила корни волос, устремлялась ко лбу, чтобы горячим песком стечь в глаза. Стучала и пульсировала в висках, вытесняя все мысли и на корню губя попытки прислушаться к речи синьора Барбиери. Оставалось надеяться, что после раздела имущества покойного деда она не останется должна всем вокруг столько, что обеих почек не хватит, чтобы расплатиться.       Еще дурацкие шпильки, удерживающие шляпку с черной вуалью больно впивались в голову и окончательно отвлекали от попыток перевести хотя бы изредка встречающиеся знакомые слова, которые уши невольно улавливали в комнате. Чугунная голова гудела, солидно и значимо говорящий на итальянском синьор Симоне вводил в транс. Сквозь мелкую сетку вуали все виделось уныло-серым, спина горела от недовольных взглядов.       Соня чувствовала себя голой, несмотря на то, что черное шелковое платье-футляр с рукавами три четверти закрывало колени. Чужие взгляды не то, что раздевали, препарировали и выворачивали наизнанку. Чтобы прочитать унылые недовольные однообразные мыслишки присутствующих, не нужно было быть экстрасенсом: кто она такая и какого хрена лысого все достается не им? Стервятники.       Как бы ей хотелось променять все богатства на возможность нормально поговорить с Дже. Но не получится, как и отказаться. Она уже обсуждала этот вариант развития событий с Пао...Реборном и Занзасом. Мужчины не стали убеждать ее в два голоса, просто обрисовали несколько сценариев возможного развития дальнейших событий, а Мартина стояла рядом и кивала головой.       Все варианты сводились к одному сценарию с незначительными вариациями: Соня отказывается от денег и собственности, древняя фамилия умирает, нарушается баланс среди мафиозных семей и в кровавом переделе она становится очередным знаменем, которое поднимут на баррикадах кровавой междоусобицы, естественно, посмертно.       Вариант первый: Соня отказывается от денег и собственности, прикрываясь тем, что деда своего практически не знала, никакого отношения к нажитому не имеет и вообще, безголовая бессребреница, однако фамилию берет, опять же в память о почившем родственнике. Ее быстренько окручивают, новоиспеченный муженек берет ее фамилию, а потом безутешный вдовец, вместе с родовым именем получивший некоторые привилегии подает на пересмотр завещания ввиду психической болезненности безвременно почившей женушки и все опять скатывается к кровавому переделу власти.       Вариант второй: она отказывается от материальных ценностей и фамилии, не желая себе бремени ответственности и опять же все приходит к безутешному вдовцу, который в утешение прикарманивает себе все.       Вариант третий: вместе с фамилией и материальными ценностями она получает не только обязательства, но права и возможности стребовать некие очень интересные услуги, которые задолжали Джеронимо Кваттрокки старые друзья, товарищи и недруги. Потому что дед был хитрец и перестраховщик, который, несмотря ни на что, был верен Семье, а не только семье. Унылая перспектива, но так девушка получала хотя бы призрачный шанс устроить собственное будущее по личному усмотрению.       Как же так, они солидные, уважаемые люди, а теперь что, все, что нажито непосильным трудом синьора Кваттрокки, достанется безвестной девке. А им? От дохлого осла уши им достанутся. Так думал синьор Альберто Натоли, глава не последней в Альянсе семьи, четвертой, если быть точнее по совокупности военно-боевой мощи и размерам финансовых активов. И мечтавший эти активы увеличить за счет доли в замечательном научно-исследовательском проекте профессора Джеронимо Кваттрокки, а теперь наблюдавший, как эти мечты сливаются в канализацию. Потому что вместо доли во вполне законном предприятии он получил возврат суммы кредита, который когда-то получил старик Профессор. Все честно, но он хотел перспективу, а не мертвые бумажки. Не такая уж большая сумма, но влияние, власть, возможности легально отмывать еще большие деньги. Еще девка эта, отвратительная, бледная, снулая рыба, нет не рыба — змеища. Явилась, непонятно откуда, сидит и смотрит пустыми желтыми глазами в никуда, точно змея. Была бы его, Альберто Фредерико Натоли, воля, дальше кухни он бы эту девку не пустил, ну может в спальню еще, на пару раз. Но уж никак не в высокотехнологичную, оборудованную по последнему слову передовых технологий лабораторию.       Дино Каваллоне крутил в руках дорогущий Паркер и разглядывал присевшую у стены девушку. Так вот ты какой, северный олень. Несомненное сходство со стариком Кваттрокки позволяло говорить о прямом кровном родстве. Светлая кожа, светлые волосы. Явно не с юга Италии приехавшая молодая девушка бездумно уставилась в одну точку. Десятый дон Каваллоне решил, что обязательно после сборища подойдет выразить свои соболезнования лично, а то мало ли что ей успеют напеть о нем Занзас и его головорезы. И вообще, надо бы подумать о бескровных способах усиления собственной Семьи в рамках Альянса.       Гаэтано Блази неторопливо любовался собравшимися сливками мафии: доны семей из первой десятки Альянса, поверенные и консильери сильнейших семей Мафии, способные бойцы, грамотные тактики и искуснейшие стратеги. И все эти люди сейчас недовольно морщатся и невольно передергивают плечами потому, что в этом торжественно-светлом помещении, затерянного в закоулках центрально Палермо, стоят чудеснейшие глушилки пламени и все сидящие здесь — просто люди, пламенные способности которых блокируются на входе в конкретно этот зал. Слетают все внешние иллюзии, не получится открыть коробочку и или использовать пламя для атаки, обороны или лечения. Лично ему все это доставляло минимальные неудобства — ну слетела небольшая иллюзия, так он и не женщина, чтобы стесняться мелких шрамов или иных недостатков. Он великолепен и точка.       Позволив себе не слушать синьора Барбиери, девушка из-под вуали разглядывала присутствующих. Уж больно колючие взгляды пробегали по ней, чтобы можно было абстрагироваться от происходящего тут полностью.       Вот сидит неподалеку синьор, нестарый еще, ближе к пятидесяти, чем к сорока, но все еще подтянутый с цепким раздраженным взглядом. А чуть дальше два потрясающих образца мужественности и молодости. Один был похож на застывшую глыбу льда и мрамора: длинные золотистые волосы стекают ниже лопаток, нервные пальцы лениво теребят костяной набалдашник светлой трости, а пронзительно-синие сапфиры глаз лениво разглядывают окружающих из-под таких же золотистых ресниц. Этакий лорд Малфой, снизошедший до убогих грязнокровок. Второй же производил впечатление ожившей картинки модного глянца — выстриженные коротко виски, теплое золото спадающей на карие глаза челки, засученные рукава рубашки открывают тату.

***

      Сейчас надо сделать последний рывок и этот безумно сложный и утомительный день закончится. Надо всего лишь расписаться в большой куче бумаг о принятии наследства, поужинать в тесном, практически семейном кругу, а затем получить обещанные "безделушки". На небольшом столике у дивана рассыпана куча визиток от сегодняшних знакомцев. Каждый посчитал своим долгом подойти, распушив хвост, выразить свои "искренние и глубокие соболезнования" по поводу безвременной кончины "старины Кваттрокки", обслюнявить ей перчатку и намекнуть, что "если что-то", то они все проблемы решат, только свистни.       Гнусные, лживые лицемеры. Проблемы они ее решат, как же. Хотя, нет человека — нет проблемы.       Соня в нетерпении выстукивала пальцами по темному секретеру, просматривая любезно переведенные с итальянского документы. Сам хозяин кабинета неторопливо потягивал кофе, устало развалившись на уютном кожаном диване.       — Не переживайте , Софи, — в сотый наверное раз увещевал ее усталый Барбиери, — вы со всем справитесь, а мы вам поможем.       — Спасибо, синьор Симоне, — а про себя добавила, что в постарается выплыть из этой ситуации самостоятельно. Потому что цена за нее неизвестна.       Дверь в кабинет неслышно открылась, в помещение зашел Занзас, сверкнул недовольным взглядом на Соню и обратился к синьору Симоне:       — Что в твоей столовой делает чертов Туман десятого мусора?       — А, прекрасно, Софи, кажется человек, с которым я хотел вас познакомить уже пришел.       Ужин проходил никак. Соня гоняла по тарелке кусок рыбы, который в горло не лез. Легкое белое вино горчило и вязало язык, мерзотно оседая на нёбе. Занзас уделял внимание стакану с виски и стейку, напряжение буквально звенело в воздухе. Серьезный Леви преданно смотрел на босса, не забывая периодически подливать в стремительно пустеющий стакан. Довольный проделанной за сегодня работой Барбиери воздавал должное вкусному ужину, не забывая развлекать гостей ничего не значащими байками. Новый знакомец разглядывал ее из-под прикрытых ресниц, густых и черных, галантно пытался ухаживать и подложить то салат, то еще гарнира. Шумный Дождь с потрясающе успокаивающим пламенем хмуро оглядывал сидящих за столом.       Мысли в голове разбегались как тараканы, слишком велика была физическая и эмоциональная усталость от всего произошедшего в последнее время. Почувствовав омерзительный вкус аперитива, Соня решила, что смешивать алкоголь с полученной сегодня дозой таблеток и пламени, возможно, не стоит.       — Думаю, ничего страшного не случиться, если ты пойдешь немного отдохнуть, — опередил ее собственные намерения Симоне.       Уютный кабинет погрузился в полумрак позднего дождливого вечера, тревожные тени по углам разгонял уютный треск камина.       Девушка уткнулась взглядом сначала в белую рубашку, которая была слишком близко, скользнула вверх по галстуку, четко очерченные губы кривила ухмылка, темные волосы забраны в хвост, перекинутый вперед. На мгновение ей показалось, что у мужчины одна радужка красная, но сама себя отругала за глупые мысли — это отсветы камина и пара бокалов вина за странным почти семейным ужином.       — У меня есть для вас небольшой подарок, милая синьорина Софи, — неторопливо подбирая слова на русском начал полночный гость, — я здесь, чтобы отдать вам подарок вашего покойного деда. У меня есть ощущение, что он сможет вам помочь.       Красновато поблескивающее небольшое золотое колечко призывно блестело в раскрытой ладони, каплевидная подвеска к нему в пару гипнотизировала синевато-сиреневыми переливами. Золотые лепестки чашей держали бликующий александрит, его пара рассыпала зеленовато-фиолетовые блики по цепочке.       — Вам нравится, Софи?       — Знаете, синьор Мукуро, — она слегка запнулась о непривычное имя, но продолжила, — они имеют какую-то неизъяснимую прелесть.       Ладонь, затянутая в черную кожаную перчатку, скользнула по щеке и виску невесомо, почти интимно в этих дождливых сумерках.       — Вы же порадуете меня и позволите мне надеть их? — а ловкие пальцы уже заправляли прядку за ухо.       — Нет-нет-нет, — тараторила Соня, отдергивая голову и пытаясь снять и отдать украшение, пальцы никак не могли нащупать замочек. Затянутые в черную кожу пальцы поймали ее правую руку. Еще мгновение и безымянный палец кольнуло, а по комнате заметались сиреневые блики. Затем прохладные сухие губы коснулись запястья.       — Это лишнее..., — потеряно протянула, не обнаружив собеседника в комнате. — Все чудесатее и чудесатее...

***

      Бледно-золотистые пылинки танцевали в солнечном луче. Сквозь разрушенные стены порывисто перешагивал теплый июньский ветерок. Мелкие камушки под носками туфель жалобно хрупали и рассыпались в песок, измученные огнем и мокнущие несколько дней в грязных лужах залитого остывающего пепелища.       Крыша местами обрушилась и ничто не мешало солнцу и ветру свободно проникать в самые темные уголки центральной части и правого крыла.       Подрагивающими пальцами Соня провела по закопчённой стене, ей казалось, что старый дом умирает, печально и медленно стонет, избежав быстрой смерти в огне, брошенный на растерзание медленной агонии времени.       — Синьорина, осторожнее.       Как же они ее достали, ее верные стражи, приставленные хмурым Занзасом с утра пораньше, когда Соня спустилась на завтрак в общую столовую и сообщила, что хочет осмотреть то, что осталось от особняка Дже и навестить его могилу. Занзас нахмурил брови и бросил, что Мацца и Леви пойдут с ней. Но это было с утра, а сейчас почти полдень и эти двое мужчин уже не вызывают почтительного трепета своей силой. Скорее выбешивают, почище брата и его женушки, квохтающих над болезным племянником.       Ах, аккуратнее, не стоит лезть в пожарище. Ой, осторожнее, вы можете пораниться. Бесит.       Девушка неторопливо шла по выгоревшему коридору. Старинный паркет растрескался, местами прогорел и крошился, уродливо закопченные стены осыпались.       В чудом уцелевшей нише стояли старинные доспехи — последний защитник павшей крепости, такой же посеченный осколками и обгорелый.       — Ты последний остался, да? — прошептала на русском Соня, проведя по чудом уцелевшим латам указательным пальцем. — Еще Мартина. Будет в кем сообразить на троих. — И уже обращаясь к своим спутникам по-английски. — Синьор Леви-А-Тан, непременно нужно будет забрать его отсюда.       Пусть девушка пока не решила, будет ли восстанавливать дом, но последнего рыцаря она в разрухе догнивать точно не оставит. А теперь надо на кладбище.