Гроза пришла с севера

Известное перестаёт быть кошмаром. То, с чем умеешь бороться, уже не так страшно.

Весемир, Кровь эльфов, Сага о Ведьмаке, Анджей Сапковский

      Прямой, тяжеленный, осуждающий взгляд хранителя Облака заставлял нервничать. То, что Кёя не вытащил еще свои обожаемый тонфа, которыми обычно причинял добро и наносил справедливость, заставляло нервничать — ситуация внештатная, код красный.       — Привет. Хибари, ты тоже здесь? — у закрытой двери ждала милая Киоко.       — Савада-сан, — обозначил он приветствие легким кивков. — А где охрана?       — Кея-сан, ну какая охрана, зачем? В доме достаточно людей, чтобы меня защитить в случае чего.       — Зве...Тсунаеши невнимателен к тебе. Недопустимо.       Мужчина переставал понимать, что вокруг него происходит и мысленно грозился вздернуть Мукуро на воротах, если это окажутся его дурацкие шуточки.       — Кея-сан, ты слишком перестраховываешься.       — Недопустимо пренебрегать защитой будущего наследника.       Даже занимая кресло самого влиятельного человека мафии уже десять лет, юный Вонгола в некоторых моментах еще откровенно притормаживал. Поэтому застыл в тревожных раздумьях: «Какого такого наследника? Есть еще кто-то связанный с Примо? Получается, если в этой вселенной нет неадекватного Бьякурана, мирозданию необходимо найти другого, страстно желающего меня уничтожить, и втянуть в это мою семью».       — Хибари-сан. Зачем ты испорил весь сюрприз? — лицо жены покрыл нежно-персиковый румянец смущения. — Я еще не успела рассказать Тсунаеши.       — Чего рассказать? - осипший внезапно Савада уже и сам видел, как рука жены достает из кармашка пластиковый предмет размером с ручку и протягивает ему. В маленьком окошечке были отчетливо видны две ярко-розовые полоски. На этом фоне мерк даже виновато-смущенный Хибари Кея, который перестарался.

***

      После короткого звонка Соня растеклась по креслу, как будто из организма разом достали все кости, накатила слабость, но спать не хотелось. Воспаленный мозг возмущенно нашептывал об опасности: странная больница, еще более странный способ ее покинуть, вот эти непонятные люди, отсутствие связи с дедом. Мартина наконец-то вернула девушке ее родной телефон, который за почти неделю бездействия оказался безнадежно и полностью разряжен. На ее просьбы дать позвонить старшему родственнику Соня неизбежно получала ответ, что «в данный момент связаться с синьором Джеронимо не представляется возможным». Оставалось наблюдать за своими спутниками и окружающим миром. Пару раз девушка замечала, что машина сопровождения отставала от них, отсекая не менее представительные и дорогие автомобили, выныривающие с небольших второстепенных дорог, а через некоторое время возвращалась на свое место, весело сверкая бронированным задом. Иногда Паоло ускорялся или уходил в крутой поворот, отчего пассажирок на заднем сиденье мотало. В очередной раз практически улетев носом в переднее сиденье девушка заметила нечто очень интересное: на шляпе их лихого водителя сидело небольшое существо, удачно мимикрировав под часть гардероба. Один его глаз был устремлен на девушек, а другой неторопливо вращался, обозревая обстановку.       — Синьор Паоло, а вы в курсе, что у вас на шляпе — хамелеон? — Соня задумчиво потерла ушибленный об обивку салона нос.       — Это Леон, мой, м, напарник. Мы приехали. Небольшая узкая улочка — двум автомобилям едва разъехаться — распадалась невысокими песочного цвета домами с витыми коваными решетками балконов и зелеными палисадниками. Стираное белье в мансардах, восхитительный запах домашней выпечки и палящее летнее солнце. Еще большим контрастом с этой милой пасторалью показались Соне не только ее спутники, но двое мужчин, покинувших салон тормознувшего следом за Тойотой джипа: высоченный мускулистый чернявый мужик в черном кителе и брюках-карго с боковыми бежевыми вставками, заправленных в берцы, и потрясающей эспаньолкой. Она так и нашептывала о темных испанских ночах и медном всаднике в коротком плаще и при шпаге. Кстати, за спиной у него что-то наподобие шпаг и находилось. Словом, мужчина крайне колоритный. Его менее рослый, но не менее внушительный спутник все же немного терялся и проигрывал своему более высокому компаньону. Похожий на пламя свечи в ясный день он был порывист, рыж и малозаметен. Если бы не тот же черно-бежевый прикид, Соня уже через пять минут в толпе потеряла и забыла это среднестатистическое лицо, спроси ее об особых приметах, кроме рыжины и сказать нечего, идеальный шпион, одним словом. Только глаза — голубые, как лед по весне и небо в мае, что аж колются синевой, и обращали на себя внимание.       Паоло, обогнувший автомобиль, чтобы галантно открыть девушкам дверь, поздоровался с прибывшими кивком головы и распахнул тонированную дверцу, приглашая девушек последовать за ним.       Небольшой номер какой-то частной гостиницы, затерянной в запутанных улочках пригорода, приятно удивил уровнем комфорта и чистоты: небольшая персиково-безликая спальня и холодная голубая гостиная, совмещенный санузел. Мужчины заняли соседние номера, а Мартина сообщила, что раздобудет что-нибудь поесть, пока Соня приводит себя в чувство.       Девушка смахивала с лица прохладные капли, почувствовав себя окончательно человеком, когда часы на голубой стене натикали полдень. Комнаты были пусты и, не желая оставаться наедине с тишиной, она распахнула окна и щелкнула пультом. Канал местных новостей шустро частил певучей итальянской речью, знойная брюнетка-ведущая с озабоченным лицом зачитывала с телесуфлера какие-то местные сенсации. Соня бездумно разглядывала мир за окном, когда ухо выхватило знакомые адрес и фамилию.       — Il Dipartimento di Polizia Nazionale di Palermo continua a indagare sulle cause dell'esplosione e dell'incendio che hanno ucciso quattro persone. Come si è saputo il nostro corrispondente speciale, il defunto-dottore in Scienze Naturali, Geronimo Quattrocchi*..., - Соня буквально прилипла к экрану, на котором под бодрый бубнеж спецкора сменяли друг друга кадры с места трагедии и фотографии. Сначала фото пятилетней давности, где дед Дже был запечатлен выступающим на конференции, затем кадры его особняка. Белый мрамор закоптило, стекла практически все выбиты, пожарные неспешно проливают кое-где оставшиеся чадящие очаги.       — Так вот почему «связаться не представляется возможным». Сука, — девушка вглядывалась в кадры. Внизу была дата четырехдневной давности. — Они знали, они, сука, все знали.       Соне казалось, что она задыхается. Под тяжелой каменной плитой, холодной, навалившейся на грудь, сдавившей голову. Звенящая пустота вытеснила все мысли, оставив одну, и та заполошным воробьем металась по черепушке, отказываясь оформляться в членораздельное предложение, только разбрасывая перья. Они все врали. Самопальный фармацевт-самаритянин Луссурия, непробиваемая Мартина и странно-веселый похититель девушек прямиком из женских туалетов Паоло, а самое главное - добренький дядюшка Тимотео, так любезно желающей предоставить новой родственнице жилплощадь. Только зачем? Никому нельзя доверять, постоянная бдительность! Теперь надо сосредоточиться и изловить эту самую мысль и заодно всех, кто играл в дурацкую молчанку, тогда станет не так больно проталкивать воздух в легкие. Он стал густым и плотным, как студень, сгустился по углам черно-фиолетовыми тенями, они тянули к ней свои ветки-щупальца и шептали-шуршали-булькали тысячей голосов, помогали ловить мысль-птичку.       Воробышек перестал трепыхаться, накрытый женской ладонью, а Соня позволила тени от ресниц укрыть зрачки и сжала сильнее руку. Главное — не бояться и все получится: птичка разлетелась лиловыми искорками, а искорки полетели в разные стороны. Вот в соседней комнате заметался маленький огонек, через противоположную стенку еще два цветных огонька, ярче, сильнее. Все не то, надо искать дальше. Внизу были еще, тусклые, будто пеплом припорошенные, абсолютно бесцветные. Еще дальше невысоко над землей светило натуральное маленькое солнышко, оно обжигало, не со зла, а просто потому, что солнце и должно обжигать. Лиловый огонек шарахнулся в противоположную сторону, туда тянуло, обещало покой, помощь и защиту. «Верить мы в это конечно не будем, но посмотреть следует», - подумала Соня. И до того, как ее накрыло тяжелое синее покрывало, глушащее звуки, запахи и ощущения, она заметила, что в ее сторону спешат. А потом почувствовала укол.       Удача — партнер ненадежный. За свою благосклонность она берет плату сторицей**. Именно поэтому Леви-А-Тан презирал людей, полностью полагающихся на удачу и считал что лучше всего получаются наиболее отрепетированные импровизации. Поэтому, каким бы унылым занудой его не считал капитан Скуало, Леви изучил досье и подробности плана операции раза три, под раздраженное бухтение уставшего Дождя проконсультировался с доктором Шамалом и пошел предусматривать всяческие неожиданности. Потому что небережёного черт стережет, а береженый Босса радует. Занзас торопился. Его интуиция, конечно не такая как у жопойчуящего вонгольского мусора, но тем не менее. Так вот, эта капризная и своенравная дама коварно нашептывала ему, что он опаздывает, безнадежно опаздывает. И торопить сидящего за рулем Скуало — пустая затея. Им осталось всего перекресток и полквартала, а он не успевает. А все трижды ебаный Десятый дон Вонголы со своими мямленьями о том, как ему жаль и его не менее злоебучая Правая культяпка, которой официальные бумажки подавай. Если бы не оба их Дождя, поубивал бы всех нахрен, но нет, успокоили, растащили, переглянулись устало и пошли дальше выполнять свои обязанности. Точно, опоздал. Буквально на три минуты. Проезжая перекресток, варийский босс почувствовал неровное биение чужого пламени. Истощенное, оно тонкими ниточками растекалось по улочке, палисадникам, пряничным домикам, напряженным гудением отозвалось по связи хранителя с Небом. Занзас буквально взлетел по лестнице и с ноги распахнул дверь только для того, чтобы увидеть, как суровая варийская Гроза одной рукой придерживал девушку за плечи, помогая не упасть, а второй запихивал в карман пустой шприц, фонящий пламенем Дождя. В соседней комнате напряженный сержант Мацца как раз стабилизировал маскирующие туманные пологи, призванные скрыть резкие скачки пламени Посмертной Воли.       В один миг все рассыпалось на кусочки, как пазл, который запихнули в мешок. И теперь детальки, еще секунду назад бывшие цельной картинкой, цветными кусочками валяются на дне. Собери снова, если хочешь. Зато мозг прояснился, и понимание размеров задницы, в которой оказалась, накрыло Соню. Не погрузиться в истерику и самобичевание на тему собственной идиотичности и интеллектуальной несостоятельности помешали остатки самоуважения, отсутствие сил и адский коктейль из, видимо, седативных и транквилизаторов, который ей ничтоже сумняшеся вколол усатый здоровяк. Но она обязательно поплачет как следует, но позже. А пока девушку отвлекла резко — как будто с ноги ее открыли — распахнувшая дверь, за которой стоял один из немногих оставшихся в живых родственничков.

***

      Подошедший позже Реборн наблюдал умилительную картину: иностранка сидела в кресле, закутавшись в плед. Напротив нее на диване босс Варии устало потирал бровь, а его подчиненные самоустранились, потягивая кофеек, нахохлившаяся Мартина индифферентно наблюдала за секундной стрелкой, удобненько устроившись в соседнем кресле. И только напряженные спины выдавали их внимание и готовность действовать, если что-то пойдет не по плану. Все озадачены, все собраны, все готовы к действиям — все, как он, Реборн, любит — в стиле Вонголы.       — Синьор Занзас, давайте еще раз и с самого начала? Если я где-то ошибусь, поправьте меня, хорошо?       Мужчина устало кивнул. «Какая вредная въедливая баба, придушить и прикопать по тихой грусти. Но остальные не поймут...». Между тем, девушка продолжила:       —Вы — мафия. И мой покойный, — она шмыгнула носом, — ныне дед, тоже член мафии. И теперь вы мне говорите, что я тоже должна войти в эту самую мафию, правильно? — получив утвердительный кивок, девушка продолжила. — Только вы не обычная мафия, которая торгует наркотой, оружием и людьми, крышует производство или политиков, пытает, насилует, убивает. Вы гребаные феи Винкс, у вас есть лунная призма, которая дает вам силу?       — Синьорина, мы не феи! — возмущенный рыжик не мог оставаться безучастным.       —То есть, по остальным пунктам вопросов нет?       — Захлопни пасть, мусор, — Занзас устал от напрягов этого дня. Предыдущие сорок минут он доказывал своей родственнице, что вся ситуация со смертью дедана, тем, что она пролежала в больнице и цыганскими фокусами — идиотское стечение обстоятельств. Теперь же ему следовало убедить Софию, что ей необходимо явиться на оглашение официального завещания Джеронимо Алессандро Кваттрокки, потому что она — часть семьи. А это одна из очень важных основополагающих столпов общества. После вопроса «Мафиозного или вообще?» ему все больше думалось, что и без последнего Хранителя он как-то до этого жил, и дальше проживет.       — Хорошо, не феечки. И я, оказывается, тоже, такая же нефеечка, как и вы. Поэтому я должна работать на вас.