sentire la fretta

К врачу Чондэ все же приходит. Кенсу остается его ждать в коридоре, что вселяет доверие и какое-то спокойствие. Они говорят больше часа, обсуждая совершенно мелкие вещи в жизни. Чондэ рассказывает о том, что у него появились отношения, что ему они нравятся, но он не ощущает себя обычным человеком. С доктором Ли они прорабатывают столько различных схем и манипуляций на будущее, но ему становится лучше и понятнее еще и до самого конкретного их использования. Женщина приводит его в чувства достаточно быстро, помогает разобраться с тем, почему сравнение Кима с Сонюном не должно работать. Они совершенно разные мужчины в его жизни, он даже понимает, насколько и почему. Скорее всего просто от того, что выговаривается. Кенсу улыбается ему, спрашивает самочувствие, так еще и проверяя, насколько по Чондэ видно, что половину сеанса он рыдал. До обещает его проводить, но стоит им выйти на улицу, Чондэ понимает, что не он проводит. Минсок, стоящий на улице, что-то смотрит в телефоне, словно он и не должен был быть тут. Чондэ устало хнычет и бежит обняться, потому что он скучал. Минсок мягко обнимает его в ответ и целует в макушку, как бы делясь таким же чувством. — Спасибо, что приглядели, — бросает Минсок, смотря на Кенсу. Тот пожимает плечами, а потом указывает на виновника их разговора. — Приглядываю за ним уже десять лет, мне не сложно, — Чондэ смотрит сначала на одного, потом на второго, пытаясь понять, когда они спелись, — господин Ким, я бы хотел, чтобы вы сходили к доктору вместе в другой раз. — Привести? — Нет, на разговор. Думаю, было бы лучше, если бы свою проблему Чондэ обсудил с частью этой проблемы. — Звучит так, словно из-за него все плохо, — возмущается Чондэ, но мужчины это не оценивают. — Из-за тебя, но тебе может стать легче, сделай вы это вместе. — Я попробую присоединиться, — обещает Ким, что удивляет. Чондэ даже немного рад, что он согласился, пусть и не обещал ничего. — Ты думаешь, это хорошая идея? — уточняет Чондэ, не находя себе места. Минсок пожимает плечами, а потом поворачивается к машине, открывая дверь. — Не попробуешь, не узнаешь. — Не звучит многообещающе. — Так, ты, — зовет Кенсу, — возьми себя в руки и делай то, что тебе говорят. Чондэ показывает ему средний палец и садится в машину. На самом деле от того, что ему просто холодно. Минсок прощается с Кенсу, говоря еще о паре вещей. Чондэ ощущает себя маленьким ребенком, за которым все приглядывают. Ему искренне нравится, что его любят. По крайней мере, пытаются. Он бы хотел любить их всех в ответ. Но пока что он не справляется даже с любовью к себе. Минсок садится на место водителя, переводит дыхание и заводит машину. — Я соскучился, — признается он. Чондэ не может не улыбаться на это. — И я. Без тебя оказалось безумно одиноко. — Ты справился с тем, чтобы сходить к врачу, так что, можно сказать, что тебе стало лучше без меня. — Это была мотивация, чтобы быстрее встретиться с тобой. Смотри, мне стало лучше, могу сказать, что скучал. — Что был за повод плакать? — Чондэ не понимает, как тот заметил. Скорее всего, это очень очевидно, но ему собственное лицо не казалось помятым. — Я всегда плачу у нее. Или вместо нее. — Почему? — Обычно, если дело доходит до врача, то я уже в том состоянии, чтобы рыдать ради того, чтобы порыдать. Мне страшно и плохо, поэтому я плачу. У Ли я плачу, потому что озвучиваю это. Вместо Ли я плачу, потому что боюсь озвучить. Неприятные ощущения. — Иногда слезы помогают прийти в чувства. — Иногда. Но чаще я просто хочу потом лежать и ничего не делать. — Разрешаю лежать у меня и ничего не делать.

***

Минсок говорит о том, что ему нужно будет работать, поэтому он и приехал, но в этот раз надолго. Так же он обмолвливается тем, что ему придется поработать с Чжан Исином снова. Не то, чтобы Чондэ лез не в свое дело, но в анкете, которую ему нужно будет отдать доктору Ли, отмечает в странных качествах то, что он сплетник. И напрашивается с Минсоком, просто потому что ему интересно быть рядом с ним. Эти два сумасшедших китайца говорят только на китайском, но и без контекста Чондэ прекрасно видит, как Минсок без особых приспособлений меняет крепление браслета, потому что они оба не проверили его сразу. Необычно. Золото не кажется таким дорогим, когда в нем есть ошибки. Но оно кажется дорогим хотя бы потому, что это ручная работа. Чондэ не нравится само по себе это украшение, но оно очевидно смотрится подходяще на нужных руках. Чондэ так же проводит пару дней с Минсоком, просто семеня каждый раз под ногами, как ребенок, потому что ему интересно. И он искренне соскучился. Интересно, занимательно, но не так хорошо, как потом дома вместе. Это ему нравилось больше. Чондэ почти мурлычет, вытягиваясь по дивану, чтобы улечься на чужие колени, больше ради самого действия, чем удобства. Потому что ложится грудью, а не головой, а потом и вовсе переворачивается на спину, чтобы можно было смотреть на Минсока. На Минсока, которого такая активность немного удивляет, раз он отвлекается от телефона и смотрит на него. Чондэ этого и добивался. В шутку делает руку, словно лапку, и мило мяукает. Ким смеется и наклоняется, чтобы его поцеловать. Это искренне Чондэ радует, потому что ему немного не хватает внимания, хотя он весь день рядом с нужным человеком. В анкете перед этим, отмечает в своих ощущениях то, что ему нужно, чтобы все крутилось вокруг него. Он не замечал такое за собой раньше, наверное, считая это обыденностью и данным. — Я на работу послезавтра, — выдыхает Чондэ, ощущая себя не очень уверенным в том, что хочет идти. Минсок мягко гладит его по голове. — Я помню. — Помнишь? — Я запоминаю даты, — улыбается Ким, на что получает тихий смешок, потому что сказать что-то еще в таком положении Чондэ тяжеловато. Он садится нормально, не находя удобного положения. — Я только сегодня это обнаружил, — отмахивается он, — искренне хочется забить. — И часто тебе такое хочется? — Минсок мягко похлопывает себя по колену, как бы разрешая сесть, чем Чондэ и пользуется, устраиваясь удобно, чтобы обняться. Укладывает голову на чужое плечо и мурлычет. — Каждый раз, когда у меня больше двух выходных, — признается он. Минсок обнимает его, скрепляя руки на спине, отчего возникает такое странное ощущение защищенности. Вот так, чтобы сидеть молча. Просто вместе. Чондэ упускает, как долго, но с ощущением, что это сон. — Иногда я думаю, — шепчет Чондэ, — что мне повезло родиться не девушкой. — С чего такие мысли? — Чондэ пожимает плечами, слегка отстраняется, чтобы смотреть на более желанное лицо. — Иногда появляется подобное в голове. Достаточно легко живу, потому что я мужчина. Ты в курсе, что меня не имели бы права посадить, если бы я убил своего господина? — Наслышан. Но это работает на любую вещь. — Да. Но среди всех тех, кто такое смог привернуть, женщин не было. Хотя бы потому, что убить человека, априори тебя сильнее, ты не сможешь, если ты крошечная девчонка. — Смотри правде в глаза, ты тоже никого не сможешь убить, — напоминает Минсок, но Чондэ только целует его в кончик носа, чтобы потом отодвинуться еще немного, опираясь руками о спинку дивана, чтобы быть словно сверху. — На самом деле, я просто иногда рад, что не залетел ни от какого ублюдка. — При всем моем неуважении, думаешь, Кан позволил бы тебе? — Чондэ пожимает плечами, — вряд ли ему нужны были бы лишние обязательства. — Как вариант проявления любви и запланированного будущего, — предполагает парень, но сам своей версии улыбается, потому что звучит абсурдно, — скорее всего, мы бы проебались в какой-то момент. Таблетки требуют определенных схем, я бы точно забил. — А как же "идеальный график дня"? — Он не работает, если не повторяется больше трех дней. Мы, конечно, вещи, но всё еще люди, нам свойственны ошибки. Хотя, наверное, я бы не встретил Сонюна, да и тебя потом. Но я чертовски рад, что я не девушка. — Считай, победил в генетической битве, — усмехается Минсок, а Чондэ ловит его совсем за другим. — Ты в курсе, что ты зануда? — Снова? — Я прекрасно видел, как ты закатываешь глаза, когда я сказал про таблетки. — Тебе показалось, — черта Минсока, которая была почти незаметной, но Чондэ уже четко ее проследил. Он раздражался из-за достаточно мелких вещей, но это раздражение было почти нереально заметить. Едва заметно закатывал глаза, просто моргая несколько раз, чтобы никто не заметил. Скорее всего, Ким даже не контролировал это, но это было достаточно ощутимо, если смотреть на него близко. — Не показалось ведь, — смеется Чондэ, — ты зануда, признай. — Это ты дурной, — исправляет Ким, едва заметно улыбаясь на эту перепалку, — считай, прикрываю в первую очередь твою задницу. — А во вторую? — язвит Чондэ, прекрасно осознавая свою безнаказанность. — А во вторую, дай боже не сдохнуть ни молодым, ни богатым, если это болезнь, связанная с твоей половой жизнью, красотуля. — Мы каждый раз будем спорить, а ты всегда будешь меня перебарывать только тем, что называешь так? — не то, чтобы это буквально делало Минсока победителем любого спора. Просто Чондэ сразу терял любой интерес к тому, чтобы спорить. Он не знал. Его будто бы пугал Минсок, называющий его красотулей во время спора. Или ему будто бы становилось обидно. — К твоему глубокому сожалению, споры, которые ты обрываешь, обычно с самого начала обречены на то, что я буду прав. Если прав будешь ты, то никакие слова не смогут заставить тебя перестать спорить. — Анализируешь меня? — Можешь добавить в свою анкету, что ты не умеешь проигрывать. — Если бы умел, не был бы с этой самой анкетой, — Минсок был в курсе того, что доктор Ли дала ему опросник, но совершенно не знал, что именно туда должен был записать Чондэ. Но он заметил многие мелочи, связанные с этим, вероятно, он всё же был достаточно внимателен в парню, даже если и был безумно занят.

***

— Скоро же Рождество, — вспоминает Минсок, подвозя Чондэ на работу. Тот хмурится, пытаясь то ли доспать, то ли просто избежать того факта, что ему снова нужно вливаться в свой привычный ритм. — Ты хочешь мне что-то предложить? — спрашивает он, отрывая голову от сидения, — ты будешь тут? — В Рождественское время Корея более прибыльная на индивидуальные заказы, мне проще будет там. А во время самих праздников будут выходные, если ты захочешь, я останусь с тобой. — В последнее время я провожу все праздники, в лучшем случае, с Кёнсу. Обычно один, может быть на работе, — делится Чондэ, — есть планы? — Можем просто провести это время вместе. — У меня совершенно нет никаких украшений для этого, — Минсок удивленно смотрит на него, явно не ожидая такого расклада, — ну, одному мне это было неинтересно. — Мы можем купить, — предлагает мужчина, — Сяо приедет послезавтра, как раз у тебя будет выходной, можем съездить. — Ты не хочешь без водителя? — Ненавижу поездки в торговые центры, — признается Ким, что немного удивляет, потому что Минсок не казался кем-то, кто не любит поездки. Хотя, он в слишком хорошей форме, чтобы можно было придираться. — Ты вроде уверенный водитель, с чего бы? — Меня раздражают их парковки. Да и потом, торговые центры забирают силы, я бы предпочел просто развалиться в машине и не думать ни о чем, а не ехать куда-то, — Чондэ фыркает на это, — думаешь, что так нечестно перед Сяо? — Что-то вроде того. Он не обижается? — Я не заставляю его сидеть в машине всё то время, что меня нет. Если я тороплюсь, предупреждаю заранее, чтобы он оказался на месте, если отошел. Если же нет, то подождать его могу. Насильно мил не будешь. — Про насильно..., — ищет слова Чондэ, невольно отводя взгляд, — мне завтра утром к врачу. — Мне пойти с тобой? — Ты уверен? — Чондэ приятно такое предложение, потому что он искренне хотел бы попробовать этим заняться с кем-то. Если задуматься, его проблема отчасти и в Минсоке, было бы хорошо обсудить это вместе. Ким задумывается, словно прислушивается к ощущениям. — Да. Тебе это нужно, я с радостью тебе помогу. Смотри, так тебе станет легче, словно подарок к рождеству. — Думаешь? — Минсок поглядывает на него, обдумывая вопрос, не совсем понимая его суть, — ну, что я буду в порядке? — Ты в порядке, если сам себя так ощущаешь. Поэтому, будет верно спросить, как ты, — он улыбается, что кажется безумно милым в данной ситуации, — что думаешь? — Я...не в порядке, это требует работы и сил. Но я ощущаю себя тем, кто сможет с этим справиться.

***

— Господин Ким, да? — уточняет Ли, смотря на мужчину немного хитро, словно пытается его отсканировать. — Минсок, — улыбается он, невольно ощущая себя волнительно. Доктор зовет его рукой в кабинет, по ходу дела объясняя, что отправила Чондэ умываться. И это объясняя тем, что этот пациент всегда плачет, когда пытается ворошить самого себя. Минсок садится в кресло, не зная, что может тут произойти. — Какие у вас отношения? — Мы встречаемся, — без задней мысли отвечает Минсок, прекрасно зная, что Чондэ это уже озвучил. Женщина смотрит на чужую анкету, словно собирается сверять их ответы. — Давно? — Минсок пожимает плечами, — вы не хотите считать, но точно знаете дату, не так ли? — Знаю. Но не уверен, что это имеет одинаковое значение для нас обоих. Чондэ, вероятно, пометил это как "несколько месяцев"? — Он не запоминает даты, в первый раз он сказал, что-то в стиле "уже миллион лет вместе", — улыбается она, — не сочтите за комплимент, но вы первый человек, про которого он говорит так. — Так? — Как о ком-то родном, — это действительно льстит, Минсок едва ли может это скрывать, — можете ли вы говорить о нем так же? — В последнее время он стал самой важной частью моей жизни. Не знаю, сходится ли понятие любви с понятием родства, но сейчас я искренне его люблю, — она кивает и будто бы делает паузу в вопросах. Между ними даже нет неловкого молчания, потому что Чондэ возвращается достаточно быстро. Шмыгает носом, но кажется очень бодрым. — Сплетничаете? — мурлычет он, садясь в другое кресло, немного сразу же скатываясь ниже, вальяжно, но это только на вид. Больше он просто хочет спрятаться, а боковые части низкие, ему приходится быть ниже тоже. — Только если немного, — отмахивается Ли, — у меня вопросы, на которые вы должны ответить каждый самостоятельно, но друг перед другом. Давайте договоримся, что каждый может попросить пропустить вопрос или прекратить сеанс. — Разве это не создаст неловкость? — уточняет Чондэ, имея в виду то, что это вызовет подозрения друг к другу. — Ты не всегда можешь составить свою точку зрения, а Минсок не сможет тебя обидеть. У вас может случиться заминка, лучшее ее прекратить, чем пытаться вытянуть ответы на то, на что вы не хотите отвечать, — Чондэ кивает, принимая правила, — у вас нет контракта? — Нет, — отвечает Минсок, на что Чондэ кивает, соглашаясь. — Почему? — Чондэ смотрит на нее, явно не находя себе место. Ему тяжело озвучивать это себе. Смотрит на Минсока, словно спрашивает, может ли он ответить первый. — Потому что я бы отказался от таких отношений. — А я и не предлагал. — Вы не думаете, что ваши отношения - контракт, который вы решили не оговаривать? — Если это контракт, то в нем есть пункт, который позволяет нам разойтись, не нарушая условия, — рассуждает Минсок, но он защищается. Ему искренне хотелось бы верить, что они справляются. — Чондэ? — зовет доктор, требуя от него ответ. Парень трет лицо руками, прислушиваясь к ощущениям. — Мне комфортно, — шепчет он, — я боюсь облажаться, потому что боюсь потерять Минсока. Когда это был контракт, я боялся наказания. Считается ли моим наказанием одиночество? Если да, то это контракт. — Смотря, как ты сам это одиночество воспринимаешь. — Любые отношения - контракт, — понимает Чондэ, — моя дружба с Кёнсу тоже контракт, в котором мы не можем друг друга обидеть, чтобы не потерять. Одиночество не наказание от других. Так что, это палка о двух концах. — Минсок, что вы думаете теперь? — мысли Чондэ могли внести коррективы в его мнение. Мужчина разводит руками, не имея никакой уверенности в том, что должно быть верным ответом. — Если любые отношения это контакт, то и у нас тоже. Просто это контракт любовников, а не господина с вещью. Я надеюсь, — Чондэ кивает. Он волнуется, отчего многие его фразы могут звучать странно. Если он не меняет свое настроение, то Минсок действительно понял его правильно. Доктор что-то помечает, а потом смотрит на них. — Запутались? — на такой вопрос она получает более чем положительный ответ, — самое заметное качество в вашем партнере? — Стабильность, — фыркает Чондэ, потому что это качество в Минсоке его немного бесит. Сложно вывести этого человека на что-то необычное. Минсок не может не улыбнуться на это. — Смелость. — Какое ваше качество раздражает партнера, по вашему мнению? — Занудство, — предполагает Минсок, вероятно, не совсем это угадывая. Чондэ задумывается над его предположением, но никак это не одобряет и не отрицает. — Ревность? — Я бы сказал, накручивание, — исправляет Минсок. Ли отмечает и это. — Есть какое-то односложное описание ваших отношений вообще? — Сухоцветы, — они говорят это одновременно, что заставляет их переглянуться, а доктора смутиться. — Вы это обсуждали? — они оба отрицательно качают головой, не находя слов, — почему сухоцветы? — Потому что Кенсу придумал идею, чтобы я собирал сухоцветы в честь людей. — А мне рассказал про это, звучало прекрасно. — Вам не кажется, что сухоцветы не очень жизнерадостно? — уточняет женщина, что действительно имеет смысл. Сухие цветы - мертвые уже сами по себе. Минсок смотрит на Чондэ, не зная, какой смысл он вкладывает в сами цветы, раз ему это нравится. — Это очень не жизнерадостно, — признается Чондэ, — но это спокойно. Мне нравится этим заниматься, поэтому можно сказать, что мне нравится то, что в эти сухоцветы вкладываю. — Ваш ответ? — Минсок качает головой, потому что от такого можно отказаться. Он действительно не знает ответ. Чондэ улыбается ему, словно пытается обнадежить, — есть еще кое-что, что я хочу с вами обсудить. — О, это моя просьба? — уточняет Чондэ, на что получает кивок. Он будто бы сразу находит какой-то интерес к происходящему и берет себя в руки, поглядывая на Минсока. — Господин Ким, это немного другой вид вопросов. У меня есть ответы Чондэ, которые от вашего влияния никак не зависят, — поясняет женщина, — у нас это называется исключением насилия. — Вы хотите сказать, что... — Не хочу, — она улыбается так бодро, словно всё действительно в порядке, — "Сирень" работает с вещами, потому что мы хотим помочь. И я работаю только с вещами, поэтому не в моих планах строить картину личности господ, тем более, вашу. Исключение насилия строится на том, что некоторые вещи и их поведение вызывает вопросы. Мы устраиваем для них опросник, если мы не выявляем в нем прямых признаков насилия, но вещь ведет себя странно, мы устраивает такой же опросник для господина. Отдельно друг от друга, конечно. По ответам мы понимаем и уровень влияния, и уровень насилия. — Но я не господин для Чондэ. — Но Чондэ мой пациент, а вы в отношениях, — поясняет женщина, — ваши совместные ответы взаимологичные. Но мой пациент устраивает истерику каждый раз, когда дело доходит до его основной жалобы. А его основная жалоба, прошу прощения, боязнь облажаться перед вами. И я хочу, чтобы вы ответили на опросник при нем, чтобы он понял свою значимость перед вами. — Хорошо, — выдыхает Минсок, наклоняется немного, чтобы локтями опереться в колени, потому что устает сидеть ровно, — правила те же? — Нет, вопрос пропустить нельзя. Можно ответить размыто или "я не знаю", но пропустить не получится. — Давайте попробуем. — Вы стесняетесь общества? — она, вероятно, открывает совсем другую страницу только для того, чтобы сверить ответы мужчины с ответами Чондэ сразу. — Да. — Причина? — Рамки, — выдыхает Ким, — вокруг меня достаточно много людей, которые не считает вещи чем-то значимым. Я не имею право выставлять напоказ наши отношения, пока Чондэ имеется в списке. — Выйти из списка можно только контрактом или возрастом, почему вы не сделаете фальшивый контракт? — Потому что это другое. Тем более, Чондэ сказал мне, что считает это неплохим заработком. — Вы не сп... — Нет. — Дорогие подарки? — Два. Второй и то сам по себе обломался. — Мне понравилось в Суджоне, — улыбается Чондэ, прекрасно понимая, о чем мужчина сказал. Минсок кивает, надеясь, что это правда. — У вас много тайн? — Достаточно. — Если мы возьмем их общность за десять, как много знает Чондэ? — спрашивает женщина, явно возволнованная этим вопросом, потому что он очень волнует самого Чондэ. — Восемь с половиной, — предполагает Минсок, чем удивляет их обоих. — Почему вы не рассказали оставшиеся полторы? — Потому что знание некоторых из них небезопасно, а других - бессмысленно. К ним не было вопросов и ситуаций, чтобы их хотелось рассказать. — Небезопасно говорит о том, что у вас есть возможные угрозы. Какие они? — Пока что угрозы бизнеса. — Чондэ в курсе них? — Чондэ кивает, но его мнение тут не учитывается, потому что он может даже не о том думать. Минсок задумывается, пытаясь понять, насколько одинаковые угрозы они знают. — Да. В курсе всех и их причин. — Причин несколько? — Теперь да. — Теперь? — уточняет Ли, что заставляет каждую из них попытаться в голове проанализировать, — одна из них связана с Чондэ? — Да. Но она связана с Чондэ только из-за того, что он со мной. Если бы я не втянул его в это, опасность с его стороны никогда бы не появилась. Опасности с обеих причин его подвергаю я. Возникает какая-та непонятная пауза. Чондэ кажется смущенным и ей, и тем, что услышал. Ему нужно было подтвердить свое волнение, а на деле он еще больше запутался. Ему было бы проще, если можно было бы тонуть в болоте своих чувств и дальше. Проще. Но он не за простыми решениями сюда пришел. Доктор проверяет вопросы, что-то зачеркивает, иногда поглядывая на своих посетителей. А они за это время умудряются просто друг на друга смотреть, как будто это что-то значит. — Я не вижу смысла задавать оставшиеся вопросы, — замечает она, — вы всё еще продолжаете отвечать неплохо. Конечно, кое-кто должен сам для себя многое решить, но ответы я могу считать безопасными. Кроме одного. Вы не думаете, что вместе вам опаснее, чем раздельно? — Думаю, — признается Минсок, — но я никогда не ощущал себя в больше безопасности, чем рядом с Чондэ. Как бы не было опасно, это становится таким правильным только от того, что мы вместе. Возможно, дело в том, что между нами часто расстояние. Но страшно без него, страшно за него. Вместе - убаюкивание.

***

Уже дома Чондэ жмется и прячется с головой под плед, утыкается всем телом в угол дивана, чтобы его не трогали. Минсок работает еще пару часов, разбирает документы и множество эскизов, отчего для его гостя есть хоть какое-то спокойствие. Он плачет тихо минут двадцать, а потом просто засыпает в той же странной позе, в которой и был. Позже Ким готовит ужин, устало садится на диван, мягко роняет голову на защитный кокон и переводит дыхание, надеясь хоть на что-то. Разговор был окончен ничем. Доктор просто попросила выйти, что-то сказала Чондэ, а потом они оба ехали молча. Вопросов было много. — Ты не спишь, — замечает Минсок, — дышишь не так. Давай выбирайся, а то задохнешься. — Не задохнулся же, пока спал, — Чондэ высовывает лицо, стараясь не попадаться особо своими красными глазами. Но Минсок на него особо и не смотрит, — что? — К чему вы пришли? — Чондэ шмыгает носом и садится немного иначе, что Минсока заставляет немного отстраниться. Чондэ садится ровно, позволяя прилечь к себе на плечо. Он кажется слишком трогательным, когда чем-то огорчен. Минсок бы не сказал, что Чондэ огорчен, но что-то в этом явно было. Что-то ощутимое, что не давало ему быть самим собой, обычным. Хотя, в его случае обычность едва ли была синонимом. Создавалось ощущение, что они оба сделали что-то, что не может позволить им идти дальше. Ужасная мысль, что дальше иногда значит отдельно. — К тому, что мы были бы хорошими любовниками, — замечает он, что получается достаточно честно, — ей нравится то, как мы составляем комбинацию друг друга. Только вот, ей совсем не нравится то, как я думаю. Во всем этом есть достаточно простые причины. Но достаточно непростой я. — Надеюсь, ты сможешь справиться с таким непростым собой, — улыбается Минсок, протягивая руку, чтобы Чондэ сверху мог положить свою. Это он и делает, позволяя сжимать свои пальцы достаточно крепко. — Я всё еще не знаю, как избавить себя от Сонюна, — признается Чондэ, что выглядит как-то вымучено, — Ли сказала, что я безнадежен из-за своей тоски и глупых воспоминаний. Что я могу просто доиграться с этим, что тебе просто это надоест. — Ты же прекрасно понимаешь, что всё в порядке? — Чондэ кивает, — пару месяцев назад ты был в форме, справляясь со всем, что с тобой происходит. Наверное, нужно просто перебороть это снова? Если ты не будешь против, я тебе помогу. — Не буду. Просто я расслабился, совсем забыв, что после такого расслабления может последовать. — Я буду рядом. — Почему ты сказал про сухоцветы? Помимо того, что тебе понравилось сравнение. Да и причина, почему оно тебе понравилось, если честно, я не понял. — Ну начни с того, почему ты сам придумал это? — Чондэ задумывается, смотрит на него, пытаясь подобрать правильные слова, но особо ничего не находит, чтобы это звучало более серьезно, чем "просто так". — Потому что это тишина. Никаких противоречий и лишних мыслей. Во всех отношениях сухоцветами всегда являюсь я, потому что это всё не имеет никакого смысла, чтобы противиться. — Цветы мертвые, — выдыхает Минсок, удивляя Чондэ таким выводом, — нет никакого смысла, потому что мертвые цветы нельзя поставить в воду или посадить в землю. — Хочешь сказать, что наши отношения априори мертвые? — Хочу сказать, что ты сможешь что-то изменить только в том случае, в котором перестанешь быть сухоцветом сам. В любом другом, всё обречено сухоцветами быть вместе с тобой. Даже если не было - стать.