sentire la fretta

— Сделай лицо попроще, — мурлычет Минсок, потягиваясь в постели, чтобы потом сесть. Ему тоже нужно вставать, но совершенно не хотелось. Чондэ морщится и показательно дразнится, потому что лицо попроще делать он не собирался. Мужчина тянется к телефону, но успевает это увидеть, — просто купи сюда уже нормальную пасту, раз вредничаешь. — Ой, перебьюсь, — фыркает Чондэ, потому что в лишний раз выделываться только от того, что его тошнит от зубной пасты с каким-то вкусом, он не хотел. Наверное, дело ведь не в пастах, а в самой добавке химического привкуса, но его это едва ли волновало, — это в лишний раз заставит меня оставаться тут. А лучше бы ты оставался у меня. — Мы не сходимся точками работы, если остаемся у тебя, — улыбается Ким, поднимаясь с места, убирает телефон обратно и идет к Чондэ, целует его в голое плечо, — если вспомнить один мерзкий разговорчик, то хочу тебя огорчить, ты бы не справился с ролью залетевшей девчули. — Так, — Чондэ показательно ловит его за руку, но достаточно нежно, вкладывая немного иной смысл, — я бы не пользовалась мятными пастами, мой папик был бы способен купить мне нейтральную. — Жалуешься, что я говорю тебе сделать это самостоятельно? — смеется Минсок, находя забавным то, как Чондэ дразнится на это. Но парень улыбается в ответ и тянется поцеловать. Немного лениво, потому что просыпаться всё еще не хотелось, даже если ты уже умылся. — Мятная не такая мерзкая, как клубничная, — фыркает он, отстраняясь, чтобы пойти одеваться. Минсок вроде собирается идти в ванну, но находит замечание странным. — Разве клубничная не детская? Где ты такие нашел? — Чондэ пожимает плечами, стягивая рубашку с вешалки. Ему выходить раньше, чтобы раньше оказаться на работе, немного завидно, но так было нужно. Ему в первую очередь. — Моей сестре нравились клубничная и карамельная. Родители хотели ее побаловать, она маленькая, почему бы и нет. — А ты? — Чондэ невольно весь сжимается, ощущая себя как-то странно. Отчего старательно натягивает одежду, чтобы скрыться хоть как-то. — Они...пока ее не было, родители просто покупали всё то, что нужно мне, на нас троих. Это мелочи жизни, но в конечном итоге они стали такими дорогими, что пришлось отказаться, — делится он, что получается как-то странно, вместе со всем состоянием от этого, — всё было хорошо, пока я был маленький. Даже тогда, когда родилась сестра, всё было хорошо. Они потом еще долгое время делали вид, что контролируют ситуацию. — Но у них не получилось? — Они были хорошими родителями до самого конца. Сестра заболела, им пришлось вкладываться в ее лечение. В какой-то момент получилось так, что я ел только вечером, потому что в другое время не было совершенно ничего. Наверное, я это понимал, поэтому не жаловался, — Чондэ неловко вздрагивает, путаясь в пуговицах, но справляется со своими эмоциями по мере их поступления, — меня потом ебануло гормонами, вместе с этим хотелось сдохнуть, пока вся семья была в долгах и панике. Я приходил со школы, делал уроки, ехал к сестре в больницу, а потом пару часов просто рыдал за гаражами, боясь возвращаться домой, потому что я совершенно не понимал, что со мной такое, как это контролировать и как с этим жить в тех условиях, которые у нас были. Наверное, мне повезло, что поддерживающая терапия для вещей бесплатная. — Чем она болела? — Минсок долго думал над этим вопросом, но всё же решился его задать. Наверное, он прекрасно может посчитать, что это было безумно давно, чтобы уже не было запрещенной темой для разговора. Чондэ оборачивается, смотрит достаточно строго, но не может ничего сказать строгого в ответ. — Мне было всё равно, — признается он, — она умирала и она умерла. Всю ее болезнь я чувствовал себя стремно, потому что мне было и страшно, и взрослеть начал, а тут еще никому нет до меня дела. В какой-то момент я думал, что ей стоило умереть быстро, родители бы не залезли в такие ямы, а она бы сама не мучалась несколько лет. Это ужасно. — Это не ужасно, — выдыхает Минсок, чем парня удивляет, — вы не могли это изменить. А мысли о том, что быстрая смерть была бы легче, иногда не самые ужасные. Это часть нашей жизни, которую ты уже не изменишь. — Подумал, что могу изменить. В какой-то момент горя моей семьи появился Сонюн. Понимаю, почему родители дали согласие. Я понимаю, почему согласился сам я. Какое-то чувство, что можно помочь, если быть хорошим мальчиком. Я поставил ему условие, что он заплатит моим родителем до того, как заберет меня к себе. — Это помогло? — Да. Не горю, но хотя бы жизни. Они пришли в себя быстрее, чем могли бы в том материальном положении, которое у нас было. Поменяли для меня школу, заставили меня войти в мир, который будет по душе обществу, потому что так дороже. Странно, но я прекрасно это понимал еще тогда. Меня продали за слишком большую цену, нужно было ей соответствовать. — Ты никогда не... — Нет, — шепчет Чондэ, прекрасно понимая вопрос. Прекрасно понимая, что да. Он всегда жалел. Каждый раз. Невольно тянется рукой к шее, касаясь пальцами тонкого шрама, словно пытается сам себя защитить, — это было правильным решением. Оно спасло хотя бы моих родителей. Наверное, если бы не оно, я бы не был сейчас с тобой.

***

Проводить время в торговых центрах оказывается действительно выматывающе. Если с Минсоком. Если Чондэ какое-то время называл его занудой только из-за того, что он не менял свое мнение в каких-то мелких вопросах, то теперь он понял, что это даже не шутка. Минсок - зануда. До тошноты душный, потому что ему всё не нравится. Вредничать тут планировал Чондэ, а получилось наоборот, потому что Минсок придирается к мелочам, к фирмам и даже к стеклу. Парень закатывает глаза и говорит, что оставляет Кима одного, потому что у него были более быстрые планы, чем этот приставала. Минсок не обижается, потому что прекрасно знает, что это так и выглядит. У них договор на то, чтобы встретиться позже с тем, что они нашли. А Чондэ как раз решает купить подарки, чтобы поиграть в хорошего друга. Остывает, пока ищет нужные вещи, потому что это Минсок. Минсок, который ювелир. Ему принято быть внимательным к мелочам. И он богат. Ему принято быть дотошным. Это вроде понятно, было бы глупо менять взрослого человека и придираться к этому. Образ жизни Минсока - внимательность. Образ жизни Сонюна - экономия времени. И эта экономия времени позволяла Чондэ заставлять мужчину покупать себе или в дом всё, потому что некогда было выбирать. Он берет Кёнсу набор эпоксидных картин, потому что тот скинул фотку нужной ему вещи заранее, а между делом закидывает крутой фартук его жене в придачу. Только потому, что она повар, ей такой выбор может быть просто полезным. Да и фартук крутой, Чондэ бы сам в нем ходил. Смотрит на такой пару минут, думая о том, насколько тупая идея купить и ходить в таком голышом. Тупая. В корзине оказывается их два. А потом пишет Бёну сообщение, что ему нужен совет, что нужно его милому Чонину, потому что он хочет купить ему подарок. — Так, — Чондэ чуть не срывается на крик от неожиданности, когда ему на плечо опускают руку, а потом и начинают говорить. Но это Бён, который после сообщения появляется чуть ли не сразу, как чертово приведение, которого тут быть не должно. Он протягивает Чондэ коробку, которую уже явно оплатил, — я не собирался с вами пересекаться больше, чем просто заметил издалека, но забирайте. — Что это? — Чондэ неловко берет коробку в руки, замечая, что внутри торчит чек, видимо, чтобы просто было, пока он ходит по магазинам. У Бэкхёна вся одежда черная? Сейчас он снова в черном, даже не верится, что может быть что-то еще. Мужчина отходит немного, смотрит немного странно, словно оценивает. — Это подарок Чонину. Я могу себе позволить купить ему любую другую вещь, а он выбрать что-то желанное - вряд ли. Так что будет проще, если вместо "не знаю" в ответ, я дам вам это. — Щедро, не находите? — Бэкхён пожимает плечами, словно в этом ничего нет. — Я не собирался покупать ему это сейчас, а тут попалось на глаза, решил взять. Но и вы попались на глаза, забирайте, — он заправляет волосы назад, убирая их с лица, а Чондэ четко видит браслет, который Минсок для Чжан Исина переделывал. Тонкие руки оказываются слишком тонкими, чтобы не пришлось менять размер. — А почему вы тут тогда? Вы не похожи на того, кто любит ходить по магазинам? — Ненавижу, — он показательно фыркает, что не может не улыбнуть, — но мои работники решили, что для единства коллектива нужны корпоративные приколюхи. Вот ищу им подарки. Совершенно никаких идей, а от этого места начинает болеть голова. — Купите им шоколадных дедов морозов, — улыбается Чондэ, находя это действительно подходящим подарком. Бён не выглядит как тот, кто держит своих работников в ужасных условиях. Скорее всего он похож на того, кто может устраивать тупые праздники. — Я самый богатый человек в стране, — выдыхает Бён, немного устало, но достаточно честно, — я могу себе позволить подарить ста тринадцати сотрудникам купить более значимые подарки. — Какая странная компания, — вмешивается Минсок, который явно их разговор не слышал. Чондэ ему улыбается, словно это не он тихо истерил полчаса назад. Бён немного ему кланяется для приветствия, Минсок отвечает тем же, — что вы тут обсуждаете? — Подарки, — признается Чондэ, чем Минсока удивляет. А Бэкхён явно цепляется за похожего в плане бизнеса человека. В плане наличия бизнеса. — Господин Ким, — зовет он, — а вы дарите своему штату подарки? — В Пекине этим занимается мененджер, я просто скидываю ей нужную сумму для закупки. Это была ее инициатива, пусть занимается. Там штат человек в сорок, не обломлюсь. — А в Корее? — уточняет Бэкхён, а Минсок лениво отмахивается, потому что особого ответа на это нет. — Они просто имеют на один выходной больше, чем вся страна. Это редкие подарки, пару раз в год, приятно иметь больше отдыха, вот так и порешали. — Я искренне не знаю, что в таких случаях делать, — признается Бэкхён, недовольно морщит нос, а потом вроде берет себя в руки, понимая, что расслабляется перед другими людьми. Вероятно, он чертовски устал тут ходить уже, — всегда считал, что деньги лучший подарок. А тут им и премии, и подарки дари. Мне не жалко, но могли бы хотя бы заказывать. — На день матери мои работники могут забрать любое непроданное украшение из старой коллекции. Но вряд ли вашим работникам нужны лишние карты лита? — Лит — только одна карта, — улыбается Бён, а потом переводит взгляд на телефон, который в его руке загорается. Он делает пару шагов спиной вперед, чтобы просто успеть попрощаться до того, как уйдет отвечать на звонок. Чондэ только сейчас понимает, что Бён не хотел бы, чтобы ему возвращали деньги за чужой подарок. Не из-за каких-то добрых намерений, а просто по факту. — Белый или зеленый? — спрашивает достаточно строго Минсок, не давая никакого контекста. Чондэ смотрит на него, не зная, что вообще происходит. — Зеленый. — Тогда, у нас зеленая елка. — Боже мой, не говори мне, что ты хотел белую? — возмущается Чондэ, хотя вроде и нечему, ведь она в любом случае будет зеленая. Минсок в шутку показывает пальцами, как бы показывая, что немного, — как ты вообще к этому пришел? — Ремонт в твоей квартире такой, что зеленая может нагр... — Заткнись, — мурлычет Чондэ, показательно приближаясь, чтобы приложить палец к чужим губам, прося молчать, — да хоть ремонт, но никаких белых елок. — Хоть синих, всё, что захочешь. — Хочу шоколадные конфеты. Ну и зеленую елку, куда уж.

***

На улице льет дождь, потому что в Корее буквально не бывает нормальной зимы. Чондэ недовольно отряхивает пальто в машине, потому что ему немного холодно пытаться прислониться спиной к сидению, не говоря уже о том, что стыдно. Сяо о чем-то долго говорит с Минсоком, а Чондэ всё же устраивается, стягивает с себя пальто и пристегивается, примерно понимая, в какой же ужасной пробке должны оказаться. Это почти таким и становится. В какой-то момент Минсок оборачивается, смотря на парня. — У тебя нет никаких пожеланий? Вроде того, как провести вечер и выходные? — спрашивает он, а Чондэ лезет разобраться с кошельком, потому что сегодня куча бонусных и скидочных карт пошли в бой, хотя стоило бы внести их в телефон. — Есть предложения? — Можно купить билеты на что-то безумно старперское, чтобы сидеть и возмущаться тому, как тебе скучно, — улыбается Ким, а Чондэ смотрит на него, пытаясь понять, что именно его в этом смутило, но отвлекается на свою задачу и, чтобы освободить руки, берет в зубы карту, — боже, она же грязная. — Знаешь что? — сквозь зубы произносит Чондэ, но не успевает даже додумать мысль. Он видит чужую машину наверное чуть-чуть быстрее, чем она в их въезжает. Чондэ закрывает голову рукой, как раз в самую силу удара, чтобы не разбить себе случайно о стекло со своей стороны. Звук ужасный, как и сама сила удара. В ушах от этого начинает звенеть так, что это почти единственная надежда, что ты жив. Чондэ открывает глаза, не разгибаясь даже, потому что это страшно. Страшно, еще и нечем дышать. Осколки стекла и собственной карты, которую Чондэ буквально раскусил, потому что некогда было подумать о последствиях. Немного нечем дышать, больше - двигаться, потому что вся грудь отдает ужасной болью, стоит попытаться двигаться. Часть чужой машины чуть ли не перед носом оказывается, как же хорошо, что Чондэ сидел за водителем. Только вот. — Минсок? — выдыхает он, что получается совершенно беззвучно, потому что он всё еще в этом легком отсутствии дыхания. С бока Чондэ - тоже машина, в которую они въехали только из-за удара. Он не сразу понимает, что Минсок берет его за руку, привлекая к себе внимание, потому что в ушах всё еще шум. Что-то говорит, Чондэ это видит, но жмурится, чтобы показать, что не всё в порядке. Они с Сяо переговариваются, выбираются оба из водительской двери, потому что со стороны пассажира это невозможно. У Минсока порезы на лице, словно вся правая сторона не в порядке, но Чондэ не разглядывает. Сяо наклоняет водительское кресло вперед, чтобы пролезть и отстегнуть ремень Чондэ, помогая вылезти. Он хрипит, показывает рукой, что что-то не так, но китаец без всего этого прекрасно понимает, отводит немного от машин, а потом усаживает на асфальт, мягко похлопывает по щекам, приводя в чувства. В какой-то момент получается нормально вдохнуть, что делает еще больнее. Чондэ опирается руками на землю, думая, что его стошнит, но ничего. — Где... — Разбирается, не волнуйтесь, — без продолжения понимает Сяо, протягивает воду, больше для того, чтобы умыться, потому что весь подбородок в крови мало надежд вселял, — вы, должно быть, испугались? — Нет? — испугался. Просто пока что это не понял. Умудрился привести себя в порядок, что под проливным дождем кажется странным, но Сяо присаживается рядом, словно пытается подбодрить, находит у себя платок, который отдает парню, чтобы тот прикрыл себе рану на губе. Неприятно. Минсок возвращается достаточно быстро, присаживается на корточки, обеспокоено их оглядывая. — Вы в порядке? — Сяо кивает, что пытается повторить Чондэ, но не ощущает себя так, — стоять можете? Холодно, лучше не сидеть. — А ты? — Пойдет, не беспокойся, — улыбается он, помогая Чондэ подняться, сразу же отвлекаясь на какой-то китайский разговор с водителем. Минсок мягко придерживает Чондэ за пояс, да и Сяо примерно это собирался сделать, но просто приглядывает за ними двумя. Ким кажется в порядке, хотя парень прекрасно видит, как испачкана шея и часть одежды кровью, да и эти царапины на лице. — Мин? — скулит Чондэ, стараясь привлечь к себе внимание. Дышать всё еще тяжело, хотя всё остальное уже кажется в порядке, кроме боли от этого самого дыхания. Мужчина смотрит на него, немного обеспокоено, гладит по волосам, как бы успокаивая. — Плохо? — уточняет он, вероятно, хотя как-то помочь. Но Чондэ только и может, что разрыдаться, не имея нормальной возможности это сделать, потому что хочется прокричаться от ужаса, а не сиплые хрипы из себя издавать, — тише, тише, успокойся, всё кончилось. Минсок обнимает, правой рукой немного криво и ниже, что в лишний раз заставляет подумать, что ему неплохо так досталось. Какие же у него стальные нервы, если он даже не вышел из себя в такой ситуации, с травмой, наверное, серьезной. Чондэ обнимает его в ответ, пальцами пытается цепляться за спину, но какое-то бессилие, еще и с тем, что он вздохнуть нормально не может. Он действительно испугался. Скорее всего, сейчас думает, что из-за ситуации. Но в какой-то момент шума в голове ему было безумно страшно, что пострадать мог Минсок.

***

Окончательно в руки себя Чондэ берет уже в больнице, когда выслушивает что-то про сломанные ребра, а потом сидит с капельницей, потому что так надо. У Минсока сломанная рука, но он кажется в большем порядке, чем напуганная вещь. Тонкий пластырь на виске у мужчины кажется немного смущающим, но вроде как шрамы украшают мужчин. Минсоку совершенно не идет быть побитым. Зато оклемавшийся от стресса Чондэ прекрасно переживает то, что у него теперь заклеенная нижняя губа, чтобы припрятать тонкий шов. — Куда ты дел Сяо? — спрашивает Чондэ, когда Ким оказывается рядом с ним в полной мере, просто сидит рядом с ждет, когда их отпустят. Уставший, такой же ужасно мокрый, как и сам Чондэ. — Он в порядке, уехал разбираться с машиной, так что добираться будем сами, — улыбается он, немного лениво, что Чондэ искренне хочется улечься рядом с ним спать, — наверное, ему немного больше повезло, ну или он всё еще бессмертный. — Не думаешь, что он специально делает вид, что в порядке? — Нет, он всегда жалуется, если что-то не так, — отмахивается Минсок, как бы утверждая, что всё в порядке, — просто я бы не очень хотел заставлять его разбираться с самой аварией и машиной. — Вы же ее брали на прокат, — мужчина кивает, — не сильно ли вам попадет? — Она же застрахована, так что ничего страшного. Максимум, компания возьмет процент с виновника аварии, а это уже не мы. Наслали мне кучу сообщений, что им очень жаль, что так получилось. — Какие милые, — язвит Чондэ, прекрасно зная, что это действительно так. Ким чуть ли не их постоянный клиент, они точно будут перед ним ходить на задних лапках. А тут еще и страховка. — Они действительно стараются. Я всё еще не понял, как мы в такое попали, так что будет интересно посмотреть, как они разберутся. — А мне то как интересно. — Главное, живы, — он видимо хочет сказать что-то еще, но к ним подходит врач, который смотрит на них двоих как-то странно, чем Минсок и отвечает. Чондэ улыбается, немного криво, чтобы попытаться показать, что всё хорошо, потому что он просто хочет домой. — Вы двое вместе, да? — уточняет мужчина, на что Чондэ кивает, но тот будто бы дожидается точно такого же ответа от Минсока, смотрит на него, — ваша вещь? — Нет, — отмахивается Ким, чем врача удивляет. Ну конечно. Как они вообще понимают? По уровню побитости? Чондэ искренне хотел бы возмутиться, но почему-то решает, что с этим разберется Минсок. Врач кажется смущенным этим, потому что тут что-то не сходится, — вы хотели дать нам документы страховки? — Именно это, — тут он смотрит на Чондэ, словно решая, что ему нужно делать с этой информацией. — Только чек, — улыбается Чондэ, на что получает смущенный кивок. Чондэ не уверен, что его страховка вообще где-то существует, не говоря уже о том, что ее нужно было обновлять. Чондэ этим не занимался, удивленно смотрел на то, как на таможне ему сказали, что осталось пару дней до истечения, а тут уже столько времени прошло. — Господин Ким, мне нужно с вами тоже поговорить, — зовет мужчина, на что Минсок устало вздыхает, но с места поднимается. Чондэ искренне интересно, но наверное ему не стоит лезть. Тем более, Минсок всё равно расскажет. Расскажет, потому что он кажется таким же до ужаса возмущенным.

***

Имя врача Чондэ запоминает совершенно случайно, когда заполняет оплату за оказание помощи. Они приезжают к нему домой, потому что тут приятнее, долго просто друг с другом обнимаются, словно пытаются удостовериться, что всё в порядке, что теперь они в безопасности. Чондэ в ванной рассматривает свое отражение, ужасный кровоподтек прямо по следу ремня, которым он был пристегнут. Этот же ремень ему сломал два ребра, отчего у него на нужном уровне эластичный бинт, что прибавляет трагичности всему его внешнему виду. Но всё перестает быть таким трагичным, потому что Чондэ просыпается часа в три ночи от того, что хочет выть из-за боли. Выпивает две таблетки обезболивающего, вместе с одной от температуры, пытается отсидеться, но это оказывается еще больней, чем лежать. Ходит кругами с полчаса, пару раз оправдывается перед Минсоком, который его состоянием интересуется, тихим "спи, сейчас". Еле-еле укладывается, чтобы не задеть больное место, а потом долго трясется от всего этого состояния, пока не засыпает в объятьях Минсока, который его будто бы защищает от этой самой боли. Просыпается утром от того, что Минсок забирает свою руку, видимо, чтобы взять телефон. Он листает сообщения, которые Чондэ не читает, потому что он еще не проснулся окончательное. Ему не очень больно, просто присутствие, которое он мог бы и перетерпеть во сне. Смотрит на то, как Ким недовольно замирает над каким-то сообщением, никак не имеющим название чата, только номер. И Чондэ и дальше бы не обращал внимание, если бы не "тебя же не интересуют корейцы", которое, видимо, Минсока смущает. Он открывает чат, долго думает, а потом пишет "Юль, тебе нужно знать". Чондэ четко запомнил, что врача звала Ван Июль. Минсок поворачивается на другой бок, отчего Чондэ не может подглядывать. Пытается сам себя успокоить и даже доспать, но ничего не получается. Через какое-то время Минсок поднимается, оставляет телефон на кровати и уходит. Не ставя на блокировку. Чондэ думает над своей совестью. Пару секунд. А потом подрывается, чтобы посмотреть. Он, видимо, специально с ним переписку оставил. Его сообщение буквально звучавшее как "тебя не должна ебать моя жизнь". Пару возмущений от самого Юля, а потом отметка, что этот номер заблокирован. Чондэ это видит и не может понять, что чувствует. — Утолил любопытство? — усмехается Минсок, возвращаясь в комнату. Протягивает Чондэ стакан с водой и таблетки, потому что ему явно не очень хорошо. Парень благодарно кивает, выпивает, а потом смотрит на Кима и кивает, — есть вопросы? — Это вчерашний врач? — Минсок кивает, — поэтому он спросил, твоя ли я вещь? Его ущемляет? — Да, ущемляет. — Бывший? — Бывший. — Он же не вещь. — Нет. Поэтому и бывший, — отмахивается Ким, что кажется немного странным. Ему не очень нравится говорить про этого мужчину, Чондэ прекрасно это понимает. Но он так же прекрасно это понимает, потому что это первое, когда они столкнулись с чем-то еще, что было в жизни Минсока. — Ты...точнее, почему не интересуют корейцы? — Вещи. Ты вещь, он оскорбился, что я с вещью, так еще и с корейцем. Для него это не то, что я с тобой встречаюсь, как с человеком, а не из-за что ты вещь. Для него - вещь. Вот он и злится. — Корейские вещи тебе не нравятся, это так очевидно? — Да. — Я знаю...но почему? — Потому что дорого и глупо. Не было еще ни одной вещи, которая бы оправдала свою цену. Высший уровень не стоит того, потому что можно купить себе мальчишку за такую же цену, которая стоит за один вечер, например, с тобой. И если ты, и если Чунмён, еще пытаетесь оправдать свою цену, потому что это высший класс, остальные - просто дорого. А на деле - дешевки. — Наслышан, что китайские вещи буквально цена - качество. — Это не имеет значение. Мы вместе не из-за того, что ты вещь. — Как долго вы были вместе? — вспоминает Чондэ, потому что ощутил, что они оба переводят тему. Он не ревнует, но ему искренне интересно, что за этим всем стоит. Минсок садится на край кровати и смотрит как-то так, словно ему чертовски это не интересно для обсуждения. — Долго. Безумно долго, чтобы я еще и пытался считать. Мы расстались, потому что этому пришло время. Ему не очень понравилось это, но он спокойно это принял. Почему он решил оскорбиться сейчас, я не понял. Тебе не стоит забивать этим голову. — Ты назвал его не полным именем, а будто бы как-то нежнее... — Чондэ, — получается не обижаться едва ли, ведь его ласково и сокращено никто не называл, — это ничего не значит. Дело привычки, это сокращение появилось не от нежности, а по факту имени. — Я не ревную, — признается Чондэ, ощущая именно это, — просто он часть той твоей жизни, которую я не знаю. — Это не то, что имеет много воспоминаний. Мы были всегда в работе. То в разных странах, то в разной занятости. У нас не остались общие вещи или места, хотя такое есть даже с людьми, которых я видел пару раз. Не знаю, это было просто пустым. И не стоит внимания. Чондэ только сейчас в него вглядывается. Точечные кровоподтеки под правым глазом, вместе с синяками, словно неделю не спал. Что у него немного отечное лицо, куча царапин по шее и плечу, такие же ужасные следы от ремня, от самого удара. Выглядит жутко. Чондэ только сейчас понимает, что Ким вообще не пожаловался ни разу. Это не может не удивлять. Чондэ мягко касается его плеча, словно привлекает внимание. Он бы даже тему не переводил, но вроде они все оговорили. — Как тебе не больно? — Больно. — Ты стальной что ли? Два перелома, а ты и не пискнул. Сначала ходил без вопросов, теперь еще и молчишь. Что это? — Минсок улыбается, наклоняется немного, чтобы поцеловать руку на своем плече. — Я испугался, — делится он, — пока не озвучили, я и не чувствовал. А тут, обезбол мне поставили сильнее твоего, да и сейчас я уже выпил таблетку. Вот и всё. — Я бы с ума сошел. — Давай буду ставить уколы? — Да нормально, — отмахивается Чондэ, хотя прекрасно знает, что так будет легче. С такими лекарствами ему нельзя мешать то, что давала ему доктор Ли, отчего боль ощущается болью, а не нытьем. И ощущает он себя странно. Наверное, осознано. Менее энергично, но оно к лучшему. — Тебе тяжело спать, а так будет быстрее и легче, — предполагает он, видимо, волнуется. Сам-то не в лучшем виде. — Ты хоть умеешь? — Помимо того, что я встречался с врачом? — фыркает он, но Чондэ улыбается и кивает, — более чем. Чондэ понимает, что ему не обидно, что его пытаются поддеть. Ему не обидно думать о том, что было до него. Наверное, немного обидно за цену разных вещей, но это его уже и не касалось. Впервые. Будто бы они на том уровне отношений, когда ему легче ощущать себя парой. Так же можно было назвать их? О бывших узнавать было просто частью знания о прошлом. Необычно. Чондэ совершенно не понимал это чувство.