sentire la fretta

Неделя до рождества торжественно знаменуется больничным, потому что Чондэ буквально не может стоять лишний раз ровно. Но на удивление, стоит ему отсидеться (хотя в его случае более логичным звучало бы отлежаться) пару дней дома, так становится значительно легче. Кости от этого не зарастают, но он хотя бы может спать, иногда даже пройтись по улице. Улице, которая пестрит украшениями и чертовым дождем. Дома лучше. Хотя бы потому, что они вдвоем неплохо справляются с тем, чтобы по вечерам что-то украшать. Делать это хотелось вместе, да и высоко руки Чондэ всё еще не мог поднять, чтобы что-то делать в одиночестве. На третий день сидения дома находит себе курсы китайского, отчего понимать начинает еще меньше, чем мог до этого. Минсок себе больничный не то что не дает, а даже не думает об этом. Тратит лишние минут десять только на то, чтобы надеть на себя рубашку, но упорно занимается тем, чем должен был. Праздники добавляют ему работы так много, что становится невыносимо одиноко без него. Чондэ стойко поднимается по утрам вместе с ним, помогает собраться, потому что так явно будет проще и менее болезненно, а потом просто тешит себя тем, что он полезен. — Босс ругается, что я приношу ему проблемы отсутствующим работником, — замечает вечером Чондэ, раскрывая коробки с белыми игрушками для елки, потому что Минсок всё же хотел такой подбор цветов, — может шторы поменять? — Не думал поменять место? Ну, чтобы не работать по ночам? — предлагает Минсок, забирая из коробки парочку украшений, чтобы повесить. Смотрит на шторы, пожимает плечами, потому что совершенно не знает, какие советы он вообще может тут давать. — Не знаю, это безумно сложно. — Не сложно, просто составь хорошее резюме, — фыркает Ким, — тебя возьмут всеми руками, ты же подходишь под кучу критериев. — А ты возьмешь? — Нет. — Вот видишь? — улыбается Чондэ, на что получает какое-то ленивое пожатие плечами, — почему ты бы не взял? — Потому что ты не ювелир. Сопромат, физика, математика. Уж прости, ты отличный человек в языках и сервисе, но никак не в драгоценных металлах. — Какой ты душный, — смеется Чондэ, целует Кима и улыбается ему. Тот всем своим видом показывает, что ему не очень нравится такое название, но вовсе не обижается, — а если серьезно, думаешь, я бы не справился? — Гуманитарии справляются плохо, я пробовал, — замечает он, — а шторы предлагаю серые. — Почему серые? Игрушки же белые... — Они белые, а в общем интерьере лучше бы смотрелся серый, чтобы уменьшить цветов... — Так, гуманитарий, — Чондэ забирает у него еще пару игрушек и смотрит возмущенно на самом деле, потому что он даже не играется, — ты в курсе, что у тебя в доме все обшито деревом? О каком уменьшении цветов может быть речь? — Этот дом оформлял не я. — А кто ты по образованию? — Минсок пожимает плечами, потому что он говорил. Чондэ не запомнил. Он не слушал, наверное. Сейчас смотрит тупым взглядом, понимая, что ему это говорили, а он не помнит даже. Моргает пару раз, возвращаясь к тому, чтобы повесить игрушки. Знает, что Минсок ждет от него самостоятельного ответа, но он даже не предполагает. Не предполагает, поворачивается к нему снова, но мужчина будто бы теряет интерес к этому вопросу, читая инструкцию гирлянды. Зануда. — Вы с Кёнсу не договаривались на праздники? — Нет, это случается рандомно, — отмахивается Чондэ, — мне всё равно нужно будет сходить к Ли, наверное, там и пересечемся. — Тогда это уже не праздники. — У нас с ним немного сложные для друзей отношения, тем более, они вроде как собирались куда-то уехать, вряд ли ему будет до меня, — признается он, привлекая к себе именно этим внимание, но Минсок кивает и дает ему край гирлянды, чтобы выпутать из коробки. — Ты уверен, что это всё же дружба? — вопрос кажется логичным, что даже не вызывает никаких возмущений. Они с Кёнсу действительно вели себя так, словно и не друзья вовсе. — Да, уверен, — он цепляет гирлянду к верхушке искусственного дерева, — наверное, я немного его подвожу, но он отлично справляется с тем, чтобы быть для меня незаменимым и самым понимающим. Очень часто он просто является в мою жизнь, чтобы ее спасти. Что бы я делал, если бы у меня не было такого друга?

***

Смотреть на врача, если он не собирается копаться в твоем самочувствие внутри головы, было немного странно и совершенно непривычно. Чондэ искренне начинал думать, что скучает по доктору Ли. Но он прекрасно себе врал, без таблеток он совершенно не скучал по всему этому, даже по себе. А у Ван Июля на шее цепочка, Чондэ ей не предает значение, пока не пытается отводить взгляд. Просто смотреть мужчине в глаза совершенно не хотелось, пока он задавал профессиональные вопросы, проверял снимок, словно что-то должно было измениться. Уже неделя прошла, завтра рождество, а согнуться всё еще немного тяжело. По крайней мере, у Минсока получше выглядит лицо, но остальное остается таким же прискорбным. Чондэ стойко выслушивает наставления, а потом всё же вникает в то, что на чужой цепочки знакомый образ рук. Объятия, которые скрываются в названии Zai Wo. Оторвать взгляд не получается, поэтому он и прослушивает все рекомендации, и ловит то, как мужчина мягко закрывает ладонью цепочку. Ну да. Чондэ поднимает на него взгляд, встречаясь с неким недоумением. — Что-то не так? — уточняет Июль, на что получает едва заметное движение плечом, — не сочтите за грубость, но это ревность? — Вы о чем? — улыбается парень, не зная, как бы попытаться выйти из этой ситуации. Врач устало вздыхает, убирает различные пометки в карту и отдает вместе с небольшим снимком. Точно, рекомендации, которые Чондэ прослушал, но сможет прочитать хотя бы. — Чондэ, вы в отношениях с мужчиной, который спокойно мог сказать, что был в отношениях со мной. И он сказал? — Чондэ кивает, — но ничего не рассказал. Вы ревнуете. — Не ревную, — признается он, невольно смущаясь такому разговору, — я просто лезу и цепляюсь за всё то, что могло бы быть интересным, но нерассказанным. — Должно быть, вы действительно не его вещь, — понимает Ван, что его удивляет. Ну конечно, такая вещь, но не с таким мужчиной. Минсок всё еще терпеть не может корейцев в качестве вещей. Он бы не завел себе вещь, если бы ею был Чондэ. А тут вроде как совсем другое, другие вопросы. Чондэ даже не оскорбляется из-за этого, — я бы тоже в такой ситуации ревновал. Хотя, я и ревновал. Но вы сами выбрали вариант жизни с тем, кто вечно занят, так еще и вовлечен в то, что вас не касается. Касается? — Касается, увы, — Чондэ почему-то его прекрасно понял. Ван Июль - обычный человек, ему нельзя было в полной мере появляться с господином, как с господином. А вносить ясность в такую ерунду особо никто не собирался. Чондэ был в теме, он ревновал на конкретные вещи, когда ревность человека была именно из-за того, что он ничего не знает, — простите, я не должен был втягивать вас в такой разговор. — Вы хотели знать, так что в этом нет ничего страшного, — мужчина его успокаивает, что кажется немного необычным, — думаю, вам не о чем беспокоиться, сейчас вы - главная ценность для Минсока. Если вы хотите покопаться в его прошлом, вам стоит задавать вопросы не ему, он отлично умеет от них уходить. — Будто кто-то знает лучше, чем он сам. Многие даже не понимают, что он главный в своей компании, а не корейский посол, — усмехается Чондэ, что получается немного огорченно. Июль кивает, прекрасно понимая, что за человека они обсуждают. — Некоторые находятся с ним близко очень много лет, возможно, знают больше, чем он сам. — Сяо? — мужчина пожимает плечами, как бы давая решить это самостоятельно. Не загадка, потому что он сам точно ничего не знал, да и всё еще не знает. Но это вносит какое-то странное чувство, что его обманывают. — Я поменял вам лекарство, должно меньше болеть, — он будто бы переводит тему, но на самом деле просто заканчивает разговор, который ему не очень нравился, да и ответов он на него больше не даст, — все рекомендации в карте, разберитесь в этом перед покупкой. — Это надолго еще? — Будет болеть, не советую в лишний раз много двигаться. А так, вы придете в норму достаточно быстро, чтобы, например, вернуться на работу. Не ко всем прелестям жизни, но сможете.

***

Серые шторы как идея Чондэ совершенно не нравятся, но он смотрит на этот прекрасный материал и без зазрения совести выбирает два метра. Минсок дразнится, когда видит этикетку, но кажется более чем довольным. Ким все еще безумно занят работой, хотя праздник уже завтра. Они говорят с Сяо на китайском, загруженные суматохой. Чондэ пересаживается со стороны водителя за пассажирское кресло, что лишает его переглядок с Минсоком, и половину поездок просто спит. Минсок в какой-то момент выходит, что парня будит просто от утихшего китайского разговора. Он долго просыпается глазами, уставшими от небольшой суеты. Да и встреча с Июлем немного разбивала общее состояние ноющей боли. Да, он врач, закончили они на хорошей ноте, но удавиться все еще хотелось. Чондэ трет лицо руками, а потом смотрит на Сяо, который кажется вовсе незаинтересованным в нем. Может, ему действительно все равно, кто едет с Кимом. Может, он много знает? — Вы пересели, чтобы быть в новом углу безопасности? — спрашивает он, все же к Чондэ поворачиваясь. Тот пожимает плечами и невольно теребит ремень пальцами. — Больно, когда перетягивает с этой стороны, решил попробовать другой ракурс. — Лучше? — Незначительно. Тем более, сегодня, — тот понятливо кивает, ведь сам в больницу подвозил. Всё он знает. — Господин Ким легко заводится на переживания, если вы что-то делаете необычное без него, — он говорит это так рандомно, что Чондэ даже не сразу понимает, о чем речь. Конечно он будет переживать, отчасти, он ощущает себя виноватым в чужих сломанных костях, словно его кости целы. Словно тут вообще есть его вина. А тут и долгие походы по разным местам, они еще и опоздали, чтобы Чондэ вовремя забрать. — А я переживаю за него, — улыбается Чондэ, — кто из вас выбирает машины? — У господина Кима прискорбный вкус на авто, — делится китаец, — он даже не разбирается ни в деталях, ни в марках, но свои собственные выбирал сам. А эти уже плюс минус вместе. — Это точно такая же, как и разбитая. — Цвет серебристый, — Чондэ показательно фыркает, ведь суть остается той же, — внешний вид хорош, даже если ты старпер. А внутри дорого и комфортно. Хочу заметить, что ваши сломанные ребра - результат безопасности этого автомобиля, ведь в другом этот ремень мог бы впиться вам в шею. А из-за своей особой фиксации он оставил следы только там, где лежал. Чондэ искренне думает, что Ким с Сяо оба зануды. Это же надо, он говорит человеку с травмой о том, как хороша была машина, сделавшая такую травму. Да, Чондэ рад, что не шея или лицо, но это не делало его сломанные ребра целыми. Нет. Он старается просто не обидеться от такой мысли. Сяо вряд ли имел в виду что-то плохое, а машина реально хорошая, что и система безопасности в ней. Цвет ужасный. Кима видимо потянуло на такие оттенки. Сяо наклоняется в сторону парня. — Есть что-то, что вас беспокоит немного больше, чем машина, когда вы тут находитесь, — улыбается он. Чондэ искренне думает, что нет. Что нет, потому что он не должен это обсуждать. Но если его прямо спросили, а Минсока рядом нет? — Я не боюсь аварий, — признается он, — это не первая, может и не последняя. — Значит, что-то более значимое? — Например, как много других людей сидело в моей роли? — предполагает Чондэ, чем мужчину удивляет. Наверное, не удивил бы Минсока. — Думаю, вы не хотите это знать. — Ну если я спросил, то хочу. — Потом вы можете пожалеть и расхотеть, если обладаете таким острым чувством ревности. Чондэ невольно оскорбляется, ему слышать весь день о том, что он ревнивый, очень не хотелось. Он и не ревнивый. Просто мнимый. Хочет возмутиться и потребовать ответ больше соответствующий его цели, но Минсок открывает дверь пассажирского сидения, забираясь внутрь. Ну точно, теперь вопросы не задашь. Но Сяо смотрит предельно хитро, словно вполне может рассказать про этот вопрос своему господину. Чондэ его задушит. Но Сяо что-то говорит на китайском, получая от Кима только задумчивый кивок. Парочки занятий с алфавитом вообще не помогли Чондэ понять и без того непонятный язык. — Ты был в "Пустоте"? — спрашивает Минсок, оглядываясь, на что Чондэ качает головой. Он не очень понимал, что из себя вообще "Пустота" представляла, но четко знал, что это не то место, в которое можно попасть. Минсок садится нормально, протягивает назад руку, ладонью вверх, Чондэ мягко сжимает своей. Ким тянет, целует костяшки его пальцев, словно успокаивает в полной мере. Словно он всё слышал, — предлагаю пойти завтра вечером туда. Как думаешь? — Если честно...это ресторан? — Да. — Там же всё будет занято, мы не попадем, — фыркает Чондэ, мягко забирая свою руку, потому что это не очень удобно. — У меня есть одна хорошая связь, которая может помочь нам туда пройти. — Я сомневаюсь, что Чунмён отменит кому-то бронь, чтобы уступить нам, — Чондэ язвит, хотя прекрасно знает, что Чунмён умеет выбирать людей и отношения с ними. Но вряд ли он позволит своему заведению ударить в грязь лицом. Тем более, что "Пустота" едва ли была только его рестораном. — У него всегда есть свободный стол. Если об этом не прознал кто-то еще, я могу попросить. Если, правда ты захочешь туда. Чондэ задумывается. Насколько это место само по себе дорогое, чтобы захотеть. Вопрос не в оплате, а в том, что это является чем-то таинственно роскошным. У "Пустоты" ни много, ни мало, есть целые списки людей, которые туда не могут попасть. Наверное, если им действительно найдется место, это будет одно из лучших открытий для парня. Да и потом, они всегда могут встать и уйти, если им не понравится. Чондэ искренне бы хотел просто провести время с Минсоком. Просто с ним. — Давай попробуем. Мы всё равно ничего не планировали, чтобы это было для нас накладным. — Хорошо, — мурлычет Минсок, ему, видимо, это предложение более чем нравится. Чондэ думает о том, что мужчина там уже был. Интересно, с кем. Не интересно. Чондэ вытаскивает карту из сумки, чтобы посмотреть, что же за новое лекарство. Срочно нужно сделать так, чтобы доступ к своим таблеткам у него всё же был. Общий фон равнодушия ему очень даже нравился. Но совсем не нравилось это странное настроение ревнивца. Находит информацию о том, что может мешать свои новые лекарства с антидепрессантами, что вроде как радует. Нужно будет ввалиться к Ли, чтобы взять себя в руки и быть в нормальном состоянии. Сяо заворачивает на парковку, а Чондэ только сейчас понимает, что они уже домой ехали, а не какими-то делами занимаются. Искренне хочется, чтобы у Минсока больше не было никаких дел. Мужчины прощаются как раз, пока Минсок с Чондэ выбираются из машины. Последний наклоняется, чтобы забрать куртку, но встречается с Сяо взглядом. — Вы знаете каждого из них, — бросает он, заставляя Чондэ подавиться воздухом. Этого ему не хватало. Он кивает, берет куртку и старательно пытается убежать, чтобы справиться с этим странным чувством. Встречается с непонимающим взглядом Минсока уже в лифте, но не может ничего ответить на это. Он не расстроен. Он даже не собирается гадать, кого мог бы знать лично из всех вариантов, которые могли бы быть во вкусе Кима. — Что-то случилось? — всё же спрашивает Минсок. Он устал, ему сейчас не до чужих перепадов настроения. Чондэ даже не ощущает себя виноватым. Пожимает плечами, словно не случилось ничего. Потому что ничего не случилось, он просто сам себе придумал, — Чондэ? — Давай я сначала пойму, а потом расскажу, если что-то случилось?

***

Минсок терпеливо вешает шторы, потому что это была его идея, да и поднять руки Чондэ всё еще сложнее, чем ему. Чондэ в это время греет ужин, раскладывает последние части декора по нужным местам, окончательно приходя в себя. Пишет Кёнсу о том, что ему искренне не нравится быть ревнивым. Тот оказывается не очень довольным такой жалобой, но просит поделиться этим с Минсоком. Приходится. Они ужинают, обмениваясь парой фраз, потому что всё еще не о чем говорить, если не обговорить то, что произошло. Чондэ почему-то более чем уверен, что Сяо что-то рассказал мужчине. Уверен. А тут еще и Чондэ отвесил ненужную фразу. Он действительно не хотел бы знать. Наверное, потому что не хотел думать про это, искать похожие лица, понимать, что слишком много подозреваемых в том, что он идиот. — Ты не собираешься мне рассказывать? — всё же спрашивает Минсок, когда они уже почти спать собираются. Чондэ на секунду ловит себя на мысли, что ему хочется просто секса в такой ситуации, чтобы не решать проблемы. — Я идиот. Достаточная причина? — улыбается он, мягко заползает в постель, тихо кряхтя по ходу действия этого. Минсок смотрит на него немного сочувствующе, потому что ему самому это совершенно не нравится. — Давай по факту, — улыбается мужчина, садится на край постели, опираясь на руку. Чондэ садится, подтягивая к себе подушку, чтобы было комфортнее сидеть вот так, — ты был у врача, всё хорошо? — Да, теперь не надо пить кучу антибиотиков, всё даже лучше, чем я ожидал, — это правда, она его немного радовала. Минсок кажется сметенным. — Что-то случилось между вами с Юлем? — Чондэ морщит нос, потому что слышать такую вариацию имени ему не очень нравится, — так, что он тебе сказал? — Что ты классный мужик. — А если серьезно? — Серьезно. Ничего, что могло бы задеть честь наших с тобой отношений. Никаких воспоминаний, унижений, всё по факту работы и парочку хвалений в стиле "ого, тебя любят на самом деле", — Минсок пододвигается ближе, чтобы лицом к лицу, ему не очень удобно, потому что нужно опираться на обе руки, но всё равно спокойным кажется. Он слишком спокойный, — правда. — Что ты спрашивал у Сяо? — Он не рассказал? — Нет. Просто я услышал последнюю фразу, но ничерта не понял. Это тебя огорчило. — Не это, — Минсок выгибает бровь, — у Июля на подвеске руки. Они явно в стиле твоей фирмы. — Всё еще? — Всё еще? — Минсок усмехается, находя это достаточно глупым. — Ему подарила эту подвеску сестра, когда он стал здесь работать. Объятья - поддержка. Я не дарю своим любовникам вещи, которые остаются в продаже, доступной. — О, всё же, у него есть что-то? — логично, что есть. Очень даже логично. Но Минсок качает головой, потому что не логично. — Юль не любил ничего, что относится к украшениям, которые я мог бы для него нарисовать. Он вообще не очень любит это всё носить, а тут сестра, память. Так что, могу сказать, что ему я украшений не дарил, хотя эскизы делать пытался. — А кому дарил? — Минсок понимает всё окончательно, немного отсаживается и смотрит на него с каким-то необычным чувством. Отчасти, Чондэ рад, что это не разочарование. — Ты пытаешься выяснить, с кем я встречался? — Чондэ едва заметно кивает, на что получает улыбку, а потом Минсок просто ложится на спину, словно ситуация совершенно спокойная, — с одноклассником, в классе так в девятом и до конца учебы. Универ был в Китае, поэтому там пару раз с кем-то встречался, но я даже не уверен, что вспомню имена этих людей. Когда я стал работать с Кореей, снова был Чунмён, опять куча работы в Китае, а потом Июль. Если мы говорим про серьезные отношения, то они примерно тогда и кончились. — Потому что никого не было лучше? — То есть, ты признаешь, что ты лучше Юля? — улыбается Минсок, да так, что Чондэ действительно ощущает себя самым лучшим, — мне некогда, не с кем, да и незачем. А тут ты, такой прекрасный и идеальный. Что я должен был делать? — Предложить мне контракт? — Мне не нужны вещи. Брать ответственность за жизнь человека, который может захотеть однажды уйти, я не хочу. Заставлять - не хочу. Смотри, контракт запретил бы тебе выяснять отношениями с моими бывшими. — Почему ты пытаешься обсмеять то, что я задаюсь этим вопросом? — Потому что это не имеет значение. Я не преступник и не извращенец, чтобы тебя это так сильно заботило. Могу работать со своими бывшими, даже не вспоминая о том, что они были моими бывшими. Любовь имеет срок годности, тем более, если этой любви уже не существует. Ты излишне заморачиваешься, пытаясь понять, кто и что. — Неужели тебя не оскорбляет, когда в моих воспоминаниях появляется Сонюн? — Минсок задумывается, потому что вопрос кажется необычным. Действительно, если так смотреть, Сонюна можно считать бывшим. Пусть и бывшим господином. — Оскорбляет, — Чондэ буквально пытается сказать "ну и меня", но Минсок перебивает его, — Сонюн твой господин. Меня оскорбляет, что я не могу заменить боль чем-то хорошим. Ты невольно возвращаешься к нему, даже если мысленно, это показывает, что я не справляюсь. Возвращаться к своим бывшим, даже мысленно, я не хочу, поэтому мне кажется странным, что ты пытаешься это выкопать. — Я пытаюсь понять, с чем я могу быть сравнен. — Ты не будешь в сравнении, — теперь очередь Чондэ не понимать, — ты видел двоих людей, которых я могу назвать важными для меня в каком-то моменте моей жизни. Неужели ты не понял, что это совершенно разные люди? И ты не похож ни на одного из них. Я не собираюсь вас сравнивать, поэтому искренне хочу, чтобы ты перестал этим заниматься тоже. — Сравнивать тебя с Сонюном? — Себя с кем-то другим.

***

— Только не говори, что ты не хочешь весь день спать, — шепчет Чондэ, слыша, как Минсок к нему подкрадывается. Уже утро, даже светло на улице, но вставать совершенно не хотелось. Минсок, правда, поднялся чертовски давно, уже умудрился умыться и, скорее всего, даже решить кучу рабочих дел, пока Чондэ не контролирует это. — Неужели тебе не хочется сделать всё, что только можно сделать в праздник? — мурлычет Минсок, гладит мягко, убирая с лица волосы, а потом целует в лоб, — в семь нас ждут в "Пустоте", можем с тобой перед этим прогуляться, там прекрасная погода. — Смотри, — выдыхает Чондэ, всё же открывая глаза, чтобы посмотреть с каким-то вызовом, — Рождество так себе праздник, а на улице нет снега. Я против выхода из дома, если это не быстрые переходы с места на место. — Кто из нас еще зануда, — Ким снова целует и поднимается, оглядывается как-то хитро, — ты правда собираешься лежать до вечера? — О, не говори мне, что ты решил спрятать мне подарок, — Минсок пожимает плечами и уходит из комнаты, заставляя Чондэ подорваться с места. Получается немного больно, потому что резко, но Чондэ тут же ловит себя на том, что чувствует себя лучше, чем было до этого. Они договорились с Кимом не дарить друг другу подарки, хотя Чондэ всё же прикупил одну вещицу, если вдруг Минсок всё же купит что-то ему. Может быть и пригодится. Он по ходу дела хватает футболку Минсока, чтобы уже в коридоре всунуть ему вещь. Тот недовольно закатывает глаза, но забирает. Удивительно, мужчина достаточно быстро подстроился к тому, чтобы надевать вещи со своей сломанной рукой. Наверное, ему всё еще не очень нравилось дергать Чондэ по этому поводу. А Чондэ и не против, но сейчас его больше интересует идея найти подарок. Он ловко заглядывает под елку, уже менее ловко потом меняя позу, чтобы не сидеть на корточках, но всё же. В мягких складках ткани под символом праздника подарка не находится. — Я в шары долблюсь? — спрашивает Чондэ, падает набок, чтобы посмотреть снизу на Минсока, который улыбается на этот вопрос, — ты меня обманул. — Да, ты бы просто не встал. — Я тогда не буду вылезать отсюда, — ворчит парень, всем своим видом показывая, что его намерения правдивы. Минсок пожимает плечами. — Можешь тогда накрыться и остаться тут спать, — предлагает он, отвлекаясь на то, чтобы натянуть на себя футболку. Чондэ ловит себя на мысли, что мужчина безумно привлекательный, когда такой домашний, немного даже неидеальный в этом всём, — кофе остынет, будешь жалеть. — Это вместо завтрака в постель? — Помимо того, что обойдешься, ты еще и не любишь еду в постель, — напоминает Минсок, — но компанию можешь составить. — Всё же зануда тут ты, — улыбается Чондэ, протягивает руку вперед, как бы прося его поднять. Минсок кивает, но Чондэ вовремя вспоминает, что ему будет не очень приятно таким образом подниматься, поэтому встает сам, — дай мне умыться. — Не тороплю. Ты же хотел провести весь день дома, так что времени полно. — Кстати про время, — вспоминает Чондэ, — у "Пустоты" будет ограниченное время посещения? — Нет, можем уйти хоть через час, хоть к закрытию. Только дресскод, но для тебя это не будет проблемой. — Так и знал, что там какая-та пафосная тусовка. Смокинги? — Нет, отсутствие спортивного и черный цвет. — Занудство. Зато никакой попытки в глупую праздничность.

***

Ресторан, который назвали "Пустотой", честно пугал Чондэ, но он старательно выбирал себе что-то черное, чего оказалось у него не очень много. Не так много, как у любящего черное Минсока, хотя тот даже не живет в Сеуле. Мужчина между делом выпрашивает возможность заплатить за ужин, на что Чондэ всё же соглашается, обещая не равнять это к подарку. Сложно было придумывать подарки для тех, у кого есть всё. А они оба относятся к таким людям. На улице идет снегоподобный дождь, едва заметный, но пальто он всё равно мочит, хотя пешком они проходят совершенно немного. Ресторан кажется настолько необычным, словно его не существует и вовсе. Черная вывеска, которая ничего не значит, так еще и глубоко в закрытых дворах, что тоже делает его наименее привлекательным. Металлоискатель на входе и серьезные охранники. Внутри тоже всё черное, никаких надписей, только глубокое освещение, словно его и нет вовсе, некая интимность. — Добро пожаловать в "Пустоту", — говорит им девушка на входе, выясняет с Минсоком, что у них заказан столик, а потом передает их в руки нужного официанта. Тот представляется, показывает, где можно оставить верхнюю одежду, а Чондэ невольно замечает, что его черная одежда какая-та серая на фоне всего интерьера. — Господин Чунмён называет ваш столик столиком для замечательных людей, — мурлычет официант, хотя на деле оказывается неким проводником. А у Минсока волосы черные, такие красивые в таком освещении. Чондэ ловит себя на мысли, что ему всё еще бы подошел блонд. — Почему "Пустота"? — тихо спрашивает Чондэ, надеясь, что ответ на вопрос получит. Парень улыбается и кивает на этот вопрос, потому что всегда готов на него ответить. — "Пустота" предполагает, что вы сможете остаться один на один, не оставаясь в привычных стенах. Посадочные места не предполагают переговоры, семейные встречи и корпоративы. Один столик могут занимать не больше, чем четыре человека, что помогает людям быть ближе друг с другом. — Почему черный? — улыбается Чондэ, находя странным то, что в "Пустоту" вписали такой цвет, а не белый. — Потому что не черный, — он по пути к месту говорит о том, что в черном совмещаются все цвета, потому что это середина спектра. Ну и черный практичнее, намного интимнее. Места далеко друг от друга, что действительно делает каждый столик особенным, да и вокруг есть некая защита из полупрозрачных черных стен, делающих вокруг столика некий куб. Они устраиваются, делают заказ, а Чондэ только сейчас понимает, что это корейская кухня, а не что-то изысканное и необычное. Да, своеобразное решение в подаче, но всё еще аутентичная по своей сути. Тарелки черные. Собственно, как и приборы, но на первых Чондэ действительно видит, что это вовсе не черный был в самом начале. Такое спокойствие. Приятная музыка, уютное освещение, да и всё остальное отдает чем-то предельно знакомым. — Удивительно слышать, что ты замечательный человек для Чунмена. — Это ревность? — усмехается Минсок, хотя кажется при этом совершенно расслабленным. Чондэ неловко перебирает пальцами тканевую салфетку, но не от волнения, а от некого ожидания сегодняшнего вечера. — Нет. Если честно, зависть. Я бы хотел быть значимой фигурой. — Разве ты не значимая фигура? — Предполагаю, просто красивая, — он пожимает плечами, искренне не зная, как это на самом деле, — я общаюсь с малышней, вроде Чонина и мальчишек Ан Доне, скорей, я просто очередной молодой мальчик в глазах других. — Думаешь, молодые мальчики не имеют значимость? — удивляется Минсок, на что получает едва заметное покачивание головой, — почему? — Потому что это исключение. Бен - молодой мальчик, имевший значимость. А вещи уже особой роли не играют. — Нам дали такой столик, так что ты явно Чунмену симпатичен. Будь бы у него к тебе неприязнь, мы бы тут не сидели. Так что, ты тоже замечательный. — Сомневаюсь, что он на самом деле меня хорошо помнит даже. — Он работает с Кенсу. Чондэ, ты его причина, его человек, которого он хотел спасти. "Сирень" не существовала бы, если бы не было тебя в его жизни. Думаю, ты имеешь огромное значение в нашем мире. Даже если тебе так не кажется. Ты имеешь значение для Кенсу, а это имеет значение для многих, кому важна ценность вещей, как личностей. Так что, считай, ты более чем замечательный человек. — Какой комплиментарный кошмар ты мне тут устроил, — Чондэ ощущает себя чуть-чуть сильнее, что заставляет его улыбнуться. Значимость. Минсок его любит. Минсок им дорожит. Чондэ искренне хочет любить его в ответ. Чондэ искренне надеется, что уже любит. — На самом деле, мне не хочется ничего говорить тут, — признается Минсок, — Чунмён рассказывал, что было бы хорошо иметь место, в котором можно выговориться друг другу. Вероятно, это и есть "Пустота". Но мне так комфортно с тобой просто молчать. — Тут хорошо, — соглашается Чондэ, невольно оглядываясь вокруг, больше для того, понять, насколько тут действительно хорошо, — словно мы в комнате в родительском доме, когда стоит говорить шепотом. — Часто ли с тобой такое случалось? — Иногда. У меня было пару друзей, с которыми мы иногда ночевали вместе. Это некая прелесть полумрака. Но тут ощущение уже того, когда вы наговорились и просто лежите и ждете, пока уснете. — Наверное, нам с тобой не хватало чего-то, что позволило бы не выяснять отношения. — У меня в планах был такой подарок, — шепчет парень, не зная, как про это рассказать. Минсок вопросительно выгибает бровь, потому что слышать нечто подобное было неожиданно, — я...мне хотелось сходить на выставку... — Ты купил билеты в музей? — На мастер класс, если честно, — Чондэ неловко улыбается, потому что вообще решение было странное, — это выставка цветов, где очень много обещали рассказать, показать, дать попробовать. Я бы хотел пойти вместе с тобой. — Тебе нравится это? — Да. Я бы хотел в этом разбираться. — Думаешь, со мной будет лучше? — Минсок не кажется заинтересованным в том, чтобы ходить на выставки. Но он художник, ему нужно разбираться во многом, что связано с формами. Цветы - часть украшений, потому что это популярный экземпляр. Либо он уже в курсе многого, либо ему это просто не интересно. Чондэ кивает, улыбаясь немного виновато, — я схожу с тобой, если ты хочешь. — Это подарок...планировался... — То есть, захотеть должен я? — Минсок на это получает очередной кивок, — тогда я зову тебя. Наверное, будет красиво. Да и тебе интересно. — Разве тебе не будет? — Будет. С тобой, тем более.

***

Он не планировал вспоминать про это, но в их разговорах какой-то тонкий сексуальный подтекст. Во всех разговорах уже много дней подряд. Искренне хотелось провести время в какой-то более мягкой близости, чем просто рядом. Чондэ выуживает из шкафа тот самый фартук, который купил только потому, что идиот, вкладывает его в полотенце и просто делает вид, что ничего не удумал. По сути, ничего такого, кроме больных ребер, да и той занятости, которая на Кима свалилась в последние дни. — Ты же вроде обещал раздеться? — Чондэ вздрагивает, оборачивается и не может переработать контекст, — иди в душ, ты весь мокрый. — В холодильнике шампанское и лед, — выдает он в ответ, находя взъерошенного мужчину немного милым, но и безумно привлекательным. Минсок, который не был идеальным боссом, вдруг резко становился еще большим идеалом, чем бы хотел. Чондэ закидывает мокрую одежду в стиралку и четко думает, что теперь у него из вариантов одежды - полотенце или тот самый фартук. Он не думал передумать, но все еще ощущал себя странно, словно это их первый раз. Не первый, даже если учитывать сломанные ребра. Но какая-та легкая стервозность от самой идеи? Это ему немного, но нравилось. В воде, пытаясь согреться, Чондэ понимает, что не особо и замерз. Вытирается потом и смотрит на свое отражение. Допустим, ему стоило признать, что это комплекс. Синяки проходили на коже у вещей достаточно быстро, но эта полоса от ремня все еще держалась стойко и никуда не собиралась. Это логично, она тесно связана и с другой травмой, но Чондэ искренне надеялся, что след сойдет быстро. Сейчас же он, помимо того, что не исчез, стал еще больше отвратным. Но это тот комплекс, который и не существовал вовсе. Чондэ завязывает фартук и берет себя в руки. Правда, потом начинает думать, что у Минсока могли быть другие планы. Мужчина, видимо, просто присел на кровать, но в конечном итоге упал, почти засыпая. Рукой закрыл лицо, но все же не казался спящим. Так еще и шампанское принес, вряд ли их планы расходились. Чондэ подходит ближе, мягко опирается руками на колени Кима, чтобы привлечь внимание, да и наклониться ближе. — Не желает ли господин Ким чего-то необычного? — мурлычет он, встречаясь с ним взглядом. Ким приподнимается на локте и смотрит немного удивленно, но больше заинтересовано. — Необычный образ. — Мне идет? — Тебе идет абсолютно всё, будь даже оно на голое тело. — Я считал, что мое голое тело - мое опасное оружие, — смеется Чондэ, присаживаясь на колени, потому что ему некомфортно стоять в наклоне, а тут и вид будет другой. Минсок невольно усмехается, смотря на него сверху вниз, потому что ему приходится сесть. Странная игра в гляделки, которая им очень даже нравится. — Ты - твое опасное оружие, — улыбается мужчина, наклоняется, чтобы поцеловать его. Нежно, даже излишне, но так сладко, — ужасный фартук, как же ты это придумал? — Я подумал, что тебе понравится идея побыть папиком, — приходится подняться, чтобы пересесть на колени, потому что так будет удобнее целоваться. Чондэ почти мурлычет, насколько ему это всё нравится. Минсок целует его шею, плечо, рядом с толстой лямкой фартука. — Не люблю детей, — усмехается мужчина, что получается даже с неким смешком, потому что он терпеть не мог, когда кто-то называл его папиком, — но мне нравится идея побыть с тобой. — Ты слишком много работаешь, это разбивает мое сердце, — шепчет Чондэ, мягко хватает мужчину за лицо, чтобы привлечь внимание к поцелуям по своему плану. — Мне разбивает сердце, что я разбиваю твое. — Да какой же ты подхалим, — Чондэ отстраняется и смотрит с каким-то вызовом. Ким мягко перебирает пальцами по его спине, почти неощутимо, больше для того, чтобы не уронить. Болит бок, потому что он весь день только и делал, что доставлял самому себе неудобства. Только вот, Минсока руки словно успокаивали, защищая и от боли тоже. — Я просто люблю тебя, вот и подхалимю. — Я люблю тебя, — дается как-то странно, словно он сам в это не верит, но четко ощущает нечто волшебное на кончике языка. Наверное, это и есть любовь.