sentire la fretta

— Только не говори, что ты на работу, — Чондэ даже не возмущается, он просто ошеломлен. Минсок виновато улыбается и кивает. Ну конечно. Как же он, да и без работы? Такого не может быть. Сейчас только-только начало дня, Чондэ еще чистосердечно не собирался выбираться из постели, а мужчина уже собирается куда-то. — Я на два часа, — отмахивается Ким, — дело недолгое, просто много дороги. — Ой, а не могу ли я украсть твоего водителя? — Минсок вопросительно выгибает бровь, — Чонин позвал прогуляться, думаю, что совсем не хочу добираться сам. — Я обещал отпустить его после пяти. — Мне нужно там быть в четыре. А обратно Чонин уже довезет меня, — он выпрашивает. Даже не понимает это, но ощущает себя точно так же, как ощущал во время выпрашивания. Конечно, это некая привычка, где нужно было убедить господина в том, что ты самая лучшая вещь, даже если без него. — Чонин водит машину? — это Минсока явно удивляет больше, чем то, что Чондэ куда-то просится. Ну ему никто и не запрещал. — Он же немой, а не глухой, — смеется парень, — вообще, я удивлен, что Бён ему позволил. — Думаю, он просто не заинтересован в нем, как в вещи. — Потому что спит с Чжаном? — И поэтому тоже, — он пожимает плечами, словно это не простая догадка ради догадки, — но в основном потому, что дорожит Чонином, я удивлен, что он выпускает его из дома без сопровождения. — Ну ты же меня выпускаешь. — На самом деле, я озадачен, что Сяо не сможет тебя забрать, — признается Минсок, — но ты и не вещь, чтобы я контролировал каждый твой шаг. Иметь под рукой водителя было бы безопаснее, но раз тебя вернут хотя бы на машине, не стоит волноваться. — Неужели ты боишься за меня? — мурлычет Чондэ, в шутку машет ногами немного по-детски, но получает на это достаточно серьезный взгляд. Не на действие, на вопрос. — Чондэ, — выдыхает мужчина, немного непривычно, потому что он всё еще безумно спокойный для Чондэ человек, — я люблю тебя, неужели ты думаешь, что не буду волноваться? Или что у меня нет никаких проблем, в которые я тебя втягивать не хочу? Если я не могу защитить тебя от твоих проблем, то я просто обязан не втянуть в свои. А это, уж прости, меня безумно пугает. — Я не самый интересный, чтобы меня обижали, — улыбается он, потому что действительно считает это чем-то абсурдным. Но всем своим видом пытается Кима просто уверить в этом, — я с Чонином, вряд ли кто-то позарится. — Только на это и ставлю. — Знаешь, если бы я хотя бы немного знал о том, что ты из себя представляешь, возможно, мне было бы понятнее, что стоит себя оберегать. — Ты знаешь. Наверное, излишне много. — Излишне, потому что я не был долговременным планом? — Чондэ спрашивает это с вызовом, который Минсоку не нравится. С вызовом, на который Минсок отвечает кивком. На который Чондэ даже не удивляется. Он не был долговременным планом. Он вряд ли вообще был планом, — ох, мне даже немного обидно. — Обидно, что в моменте, когда ты не хотел иметь со мной ничего общего, ты не был долговременным планом? — Насколько недолговременным я был? — Ну...встречать с тобой Рождество я не планировал, — так спокойно, чертов Ким Минсок. Он зол. Он торопится и ему вовсе не до этих разборок, — но я повез тебя в Суджон, ты думаешь, у меня вообще в планах есть время? — В обратном, у меня ощущение, что я знаю излишне мало. — Я искренне не хочу тебя втягивать ни во что, что может кому-то навредить. В первую очередь, тебе.

***

Чонин вызывает ощущение, что он самый лучший на свете. Чондэ искренне хочет понимать язык жестов, чтобы парню не приходилось в лишний раз печатать на телефоне, когда они общаются. У него теперь темно-каштановые волосы, немного коротковатые для его черт лица, но такое прекрасное пыльно-розовое пальто, что Чондэ не может всем этим образом налюбоваться. В голове всё еще разговор с Минсоком и какой-то легкий привкус горечи на языке, но Чонин удивленно смотрит на коробку своего подарка и не может скрыть какой-то умилительной радости. Убирает в машину, потому что это слишком масштабная вещь, чтобы ходить с ней. — А мне? — мурлычет Чондэ, на что получает жест, просящий подождать. Чонин берет его за руку, а потом ведет с парковки наверх. Есть отчасти плюс в простых торговых центрах, наверное, в их той самой простоте. Тепло, уютно и светло. Чондэ любит такие места. Чонин усаживает его на мягких диванчиках, смотрит по сторонам, а потом достает телефон, чтобы что-то объяснить. Печатает, иногда отвлекаясь на то, чтобы осмотреться. Он не кажется напуганным. Его поведение - очень спокойное и приподнятое, словно всё в порядке, отчего Чондэ даже не задается вопросом, что что-то может быть не так. Чонин показывает ему милое "я знал, что ты притащишь что-то прекрасное, решил ответить чем-то таким же". Чондэ улыбается ему и кивает, но не больше, потому что чьи-то руки со спины закрывают его глаза. — Кто в подарок дарит людей? — выдыхает он, пытаясь нащупать, кто это. Но его отпускают, чтобы перевеситься сбоку через спинку диванчика и встретиться с Чондэ взглядом. — Я? — мурлычат в ответ. И Чондэ не знает, то ли ему разрыдаться, то ли закричать, насколько он счастлив этой встрече. Открывает рот, как рыба, пытаясь понять, как это переварить. — Ты... — Ли Тэмин, — улыбается он, так прекрасно, что сердечко разбивает. Тот самый прекрасный мальчик Ан Доне. Котенок. Чондэ кивает, а потом тянется, чтобы его обняться. Он счастлив. Чертовски. Это подарок, потому что ни Чондэ, ни Тэмин друг другу подарки не готовили. А тут вроде от Чонина обоим, считай, в расчете. — Разве не нужно избавиться от старых воспоминаний? — спрашивает Чондэ, когда они вроде как друг к другу привыкают. Тэмин миловидный теперь, немного набравший вес, немного подросший, потому что он еще ребенок, весь такой здоровый сейчас. Чондэ искренне за него рад. — Вы оба не самое мое плохое воспоминание, — улыбается он, — тем более, терапия вроде как предполагает за мной умение принимать решения. Это не самое обдуманное, но я стараюсь. — Терпеть не мог этот этап, — фыркает Чондэ, а Чонин показывает скромное "мне повезло, что с Бёном этим умением обладал не он". Тэмин прищуривается, читая, а потом тихо усмехается, потому что не самый раскрепощенный, чтобы реагировать иначе. Но он старается. Справляется, — ты будто его ненавидишь. — Мне кажется, это обратное, — пожимает плечами Тэмин, словно он когда-то вообще пересекался с ними двумя сразу. Он и самого Чонина едва ли больше, чем Чондэ знал, но Бёна? Чонин пишет "он меня любит". Ну да. Поэтому отдал подарок, чтобы Чонин был счастлив. Чонин был окружен этим самым счастьем, любовью, что даже завидно. — А я не помню, с кем видел тебя, — замечает Тэмин, обращаясь к Чондэ. Ну да, он вряд ли вообще на это обращал внимание. Чондэ улыбается и пожимает плечами. — Скорее всего, ты его не знаешь, — отмахивается он, на что Чонин показывает "Ким Минсок". Тэмин прищуривается, потому что действительно не знает этого имени. Он очень плохо осведомлен о некоторых людях. — Действительно, — улыбается он, подтверждая чужое предположение. Чондэ искренне хотел бы пожаловаться. Невольно. Кёнсу сказал, что Чондэ в порядке, сейчас ему не нужны лекарства, он в том состоянии, в котором остается самим собой. Неконфликтный, немного обидчивый и наглаватый. Немного ябеда. И сейчас бы он пожаловался, что ему немного непривычно, что его любят, что он любит, — он классный? — Ну, — тянет Чондэ, а Чонин уверенно кивает несколько раз, — да что ты знаешь? Чондэ не спорит, если уж на то пошло. Но Чонин закатывает глаза, печатает безумно быстрое "С ним готов встречаться любой господин, не выделывайся". Действительно. Чондэ искренне солидарен с тем, что с Минсоком классно встречаться. Он красивый. Он прекрасный человек. Он вкусный, черт возьми. Наверное, то самое описание, которое могло бы выразить чувство к Минсоку. — Неужели он такой хороший? — Он идеальный, — шепчет Чондэ, чем этих двоих удивляет, — я никогда не встречался с кем-то таким. — Должно быть, он красавчик? — предполагает Тэмин, на что получает очередной уверенный кивок от Чонина. — Не такой красавчик, как Чунмён, но я сам себе завидую, — мурлычет Чондэ, невольно гордясь тем, что это говорит, — но в нем и без красоты сотня и коробка прелестей.

***

Они проводят вместе часов шесть? В какой-то момент Чонин выдыхается пытаться за ними писать, потому часть разговора просто оказывается молчаливым слушателем. Ему это не особо нравится, но он отлично создает атмосферу вокруг себя. Тэмин любопытный. Он не очень многим делится, потому что его жизнь кажется обычной чередой для него самого, но ему очень интересно происходящее вокруг других. Говорит про пару вещей, которые его сейчас интересуют, рассказывает про успехи в том или ином начинании. Несобранный. Крошечный в этом новом для него мире. Чондэ искренне его жаль. И искренне жаль Рамари, которого Тэмин полюбовно защищает, ведь они всё время вместе. Чонин не может не заметить уже потом, когда они с Чондэ остаются вдвоем, что будущего у них нет. Ни у кого из вещей Ан Доне. Даже у Винни, хотя живет она прекрасно. А тут мальчишки, где один хотя бы Тэмин, рвущийся вперед, а второй - Рамари, который остается на плаву только из-за того, что его тянут за собой. В каком-то моменте вечера Тэмин говорит о том, что было бы интересно хотя бы пройти школьное обучение. Не получится. Чондэ искренне рад, что успел прожить жизнь нормального подростка, потому что он бы не справился с этим всем. — Бедные дети, — шепчет Чондэ, пока они еще не уходят с Чонином, тот пишет легкое "Им пиздец". Чондэ более чем согласен. Нет ничего невозможного. Он тут - невозможное, — сколько им лет? Чонин пожимает плечами, явно не зная точного ответа. Ему самому едва ли больше, чем двадцать три, он действительно младше Чондэ, это ощутимо и внешне, и в какой-то части поведения. Но эти двое...всегда дети? Чондэ не помнит ни одного момента встречи, чтобы он не ощущал их именно детьми. Чонин пишет что-то длинное, потому что у него есть на это какое-то предположение. Достаточно торопливое "мне было девятнадцать, когда я впервые их видел, а они явно младше. Может семнадцать?". — Я думал, девятнадцать. Может быть даже двадцать, — Чонин морщит нос, явно не соглашаясь с таким. Они у Ан Доне миллион лет уже. Чондэ не помнит своей жизни, знающей Ан Доне, но не знающей его вещиц, — они просто еще и с лицами такими, худые, вот и кажется, что младше. Их выходка была бы в разы ощутимее, если бы они были несовершеннолетними. Чонин не спорит, но и не соглашается. Спросить прямо они как-то стеснялись. Всегда. Это не играло роли, но отчасти Чондэ просто побоялся бы столкнуться с этим фактом лицом к лицу. Чонин тащит за собой, потому что им надо домой. Уже достаточно поздно, да и парковка скоро закрывается, нужно убираться. Он пишет о том, что в машине не поболтает, но кажется очень довольным компанией. Чондэ с ним тоже комфортно. Чонин не самая легкая, но самая приятная компания. — Надеюсь, ты не гонщик, — мурлычет Чондэ, Чонин дразнится, что-то печатает, пока открывает машину. Уже внутри протягивает телефон с "не ссы", что кажется достаточно забавным. Достаточно забавным, пока он не блокирует его, а Чондэ в отражение экрана видит человека позади. Он пугается немногим быстрее, чем стоило бы. — А теперь не двигаемся, — говорит незнакомец, направляя на Чонина пистолет со спины. Парень закатывает глаза, но показательно поднимает руки над рулем, как бы показывая, что не сопротивляется. Пассажирская дверь открывается, заставляя Чондэ обернуться. — А тебя тут не должно было быть, — Чондэ очень даже согласен. Но он не то что согласиться, даже вздохнуть не может. Его не пугало оружие в чужих руках, как сам факт того, что тут есть чужие руки, — и что нам делать с лишним свидетелем? — Застрели его, плевать, — фыркает мужчина с заднего сидения, а потом как-то настойчиво приставляет пистолет к виску Чонина, — выбирайся давай. — Да красивый, жалко, — Чондэ искренне хочет разрыдаться, когда мужчина мягко берет его за подбородок и заставляет на себя посмотреть. Вглядывается, а потом удивленно моргает, словно что-то улавливает, — а не сука ли ты Кан Сонюна? Чондэ сказал бы, что нет. Не задумываясь. Кто-то говорил, что боятся китайцев до усрачки. Боятся. Сказать, что он сука китайца - выгоднее. Но так страшно. Людей пугает Сонюн? Чондэ не уверен. Он пугает Минсока, но Минсок пугает многих вокруг. Мужчина тянет его на себя, чтобы заставить этим самым выйти за ним. Лучше бы застрелили. Чонин кажется расслабленным. Ему ну совсем не страшно. Это пугает еще больше, словно не в первые с таким встречается. Чондэ думает, что умирать будет обидно, ведь с Минсоком они немного поругались, это плохой тон. — А всё ли еще его? — уточняет второй, а Чонин умеренно кивает, хитро улыбаясь. Безумец, — Бён будет задницу рвать, чтобы угодить ему. — Тогда ты пойдешь с нами, — Чондэ растерянно кивает, но ощущает себя ужасно, потому что хочется убежать. Их усаживают в другую машину, что Чондэ делает просто, потому что говорят. Его трясет так, что едва ли может согнуться. Чонин же показательно пытается сопротивляться, за что получает по лицу. Чондэ невольно дергается в его сторону, но мужчина ловит его за плечо и всем своим видом показывает, что лучше не двигаться в лишний раз. — Что, тоже немой? — Чондэ качает головой, потому что иначе не получается, — но не можешь это сказать? — Нет. — Страшно? — фыркает мужчина, а Чондэ хочет плакать, как ему страшно. Сводит живот так сильно, что невозможно терпеть собственное желание согнуться пополам, — Кан будет злиться. — Не Кан, — шепчет Чондэ, но уже не слышит ни вопрос на свои слова, ни чего-то еще, потому что перед глазами темнеет так стремительно, что он даже не ощущает, как и в какую сторону падает его голова. Ему страшно. И он бы хотел это избежать. Какой кошмар.

***

Чондэ открывает глаза вместе с той болью, которая отдает в больные ребра. Идиотизм. Он даже не удивляется, что это был не кошмар. Смотрит на сидящего на полу Чонина, который всё еще кажется слишком спокойным. У него разбитый нос, кровь под которым просто рукой растерта, но в общем он кажется в порядке. Чондэ пытается подняться, но получается плохо, потому что он всё еще в каком-то безумном страхе. Стонет, переворачивается на спину, чтобы перевести дыхание. Лежать на полу так неприятно. Чонин улыбается ему, что будто бы придает сил. — Если нас не убьют, я сам это сделаю, — обещает Чондэ, жмурится, когда видит, что это Чонина смешит. Ну действительно. Его снова начинает трясти до обездвижения, но это не такая уж и проблема, пока рядом никого нет. А они тут одни. Чонин подсаживается ближе и показывает надпись на блокноте. Ему тут дали? "Нас не убьют, им нужен сговорчивый Бён", — ему норм? Ну...ты не кажешься напуганным, не впервые? Чонин пожимает плечами и начинает писать. У него немного косой почерк, словно с акцентом, что звучит безумно само по себе. В голове все еще мысль о том, что с Минсоком они в какой-то несуществующей ссоре, даже не списались вечером. Наверное, он волнуется сейчас. Чондэ садится, как раз тогда, когда Чонин протягивает спешное "Я был готов к такому". Действительно. Чондэ и не сомневался. Бёна мало что пугает, так что он мог бы ради профилактики подготовить к такому своего человека. "Меня могут убить из-за чужих принципов, но ты будешь цел". — Думаешь, за нами не придут? — предполагает Чондэ, садится и смотрит на парня. Тот пожимает плечами, а потом как-то виновато улыбается и что-то пишет. Чондэ только сейчас замечает, что предыдущие записи тот зачеркивает. А потом показывает скромное "Спроси однажды про вещь Сона", — я спрашивал у Минсока, но ничего не получил значительного. Чонин начинает что-то еще писать, но к ним заходят, что заставляет его быстро зачеркать уже имевшиеся последние записи. Их двое, они обменивается парой фраз в стиле "я сделаю", но Чондэ чертовски это не нравится. Один из них достаточно мягко поднимает Чонина за руку с пола, а потом заставляет идти за собой. Тот мило улыбается Чондэ, словно пытается поддержать. Кому тут еще нужна поддержка. Чондэ провожает его взглядом, а потом понимает, что остается не один. И это пугает. Мужчина садится на корточки, смотря на Чондэ как-то странно, что тому становится безумно страшно, он невольно пытается слегка отползти, закрыться руками. — Ты в порядке? — спрашивает он, словно заботится даже. Чондэ переводит дыхание, стараясь не умереть в этот момент. Кивает, а потом сам же себя одергивает. — Да. — Неужели ты потерял сознание от страха? — усмешка пугает еще больше. Чондэ не свойственно терять сознание от страха, потому что он достаточно терпеливый. Его выдержки хватало в более ужасных ситуациях, но сейчас ему почему-то хуже всего. Он не в порядке. Далеко не в порядке. И сейчас ему бы очень не хотелось быть в неприятностях. — Меня еще не похищали, — решает парировать Чондэ, надеясь, что от этого сможет успокоиться. Но мужчина мягко берет его за подбородок и смотрит с каким-то вызовом. Хочется рыдать от какого-то странного омерзения. — А ты симпатичный, странно, что никто не пытался украсть. — Меня оберегают очень важные люди. — Не уверен, что Кан Сонюн настолько важный человек, — Чондэ закатывает глаза, достаточно показательно отбивает от себя чужую руку и отодвигается еще больше. — Я не вещь Кан Сонюна, — выдыхает он, — пару лет так. — Тогда почему все думают иначе? — Потому что за мной закрепилось, — усмехается Чондэ, а потом ловит себя на том, что это может ввести его в большую опасность. Как глупо, что Минсок только-только ругался с ним из-за безопасности, а теперь они в ссоре, теперь Чондэ в такой ситуации. Ужасно. До белых пчел перед глазами, — но сейчас это кто-то более важный. — Ан Доне? — звучит унизительно, потому что это на то и направлено. Нет смысла обижаться, как бы страшно не было. Он качает головой и пытается успокоиться. — Китаец. Мужчина удивленно моргает пару раз, а потом поднимается и отходит. Конечно. Никто не будет спорить с китайцами. Это успокаивает. Вопросы кончаются. Чондэ окончательно вжимается в угол комнаты, спиной в стену, потому что так безопаснее. Обнимает сам себя, подтягивая ноги ближе, потому что его трясет до судорог. Болит аж в кончиках пальцев, ему плохо до ужаса и от этого самого ужаса. Кружится голова, да и отдается нытьем в боку, где сломанным ребрам не нравится, что кто-то сегодня слишком нагружен. Чондэ утыкается лицом в колени и пытается просто дышать, скрываясь в этом окончательно. Он решает отсчитать секунды, которых получается пятнадцать по сто. Чондэ сбивается, когда на конце пятнадцати думает о том, что не сможет разделить сто пятьдесят на шесть, чтобы посчитать, сколько минут на деле прошло. Голова кружится, да и тошнит так, что невозможно успокоиться. Да и как тут успокоишься, если прекрасно знаешь, что не один. Ему было легче считать, прикидывая, что Чонина за эти сто по пятнадцать не должны были убить. Чондэ пытается привести себя в чувства, сжимая пальцами плечи, но его трясет всё еще. Как же кошмарно. В голове - Чонин, который ну не должен отдуваться за других. Становится даже обидно, что Минсок. — Что за? — Чондэ слышит удивленный голос охранявшего его мужчины, еле-еле поднимает голову и промаргивается, смотря на него. Минсок? Минсок. Угрожает мужчине пистолетом, держа достаточно близко к лицу. — Отвернись, — Ким произносит это настолько серьезно, что перепуганный Чондэ даже не может попытаться подумать как-то против. Отворачивается, жмурится, потому что слышит выстрел. Черт. Минсок подходит к нему, видимо, наклоняется и мягко тормошит за плечо, — вставай, надо уходить. — Я..., — Чондэ только сейчас понимает, что не может. Опирается рукой на пол, но буквально не может заставить себя поменять положение ног так, чтобы встать. Да и опора из его трясущихся рук такая себе, — не могу... — Чондэ? — остается только посмотреть на него испугано, потому что он даже объясниться не может. Чертов Ким Минсок только что застрелил человека, а делает вид, словно всё в порядке. Чондэ даже поворачиваться не будет, ему и без этого страшно. Минсок подхватывает его под руку, тянет на себя, заставляя встать. Примерно получается, но ноги подкашиваются, что даже устоять не получается, о каком идти может быть речь. Чондэ за него хватается, но ощущает, как падает. Минсок присаживается, подхватывает его так, чтобы закинуть на плечо. — Что ты... — Заткнись, — почти рычит Минсок, стараясь идти как можно быстрее со своей ношей. Чондэ старается не смотреть вообще никуда, потому что ему плохо и еще страшнее, — поболтаешь потом. И то верно. Чондэ, если уж на то пошло, совершенно и не хотел бы болтать. Да и думать он бы не хотел, но в голове такой ужасный шум, что из него и мыслей не вырвешь. Наверное только ту, что Минсока тут быть не должно. Может быть еще и ту, что они вроде как не примирились. Считается ли это им? Наверняка. Приехал же сюда. Чондэ всё еще испугано держится за чужую одежду, словно это его спасет. Удивленно открывает глаза, понимая, что они вышли на улицу. Еще много шагов, чтобы в конечном итоге его отпустили, куда-то усаживая. Машина. — Так, — Минсок берет лицо Чондэ ладонями, заставляя смотреть на себя, — я сейчас вернусь. — Куда ты? — Я не один, надо забрать, — улыбается он, словно пытается внушить спокойствие, которого в нем самом тоже нет. Чондэ пытается за него цепляться, но его мягко перехватывает Сяо, заставляя остаться на месте. Минсок уходит, потирая руку, ведь это всё еще боль, которая в ней есть. И это так глупо, тащить Чондэ на плече, связанном с этой рукой. Глупо. Безумие. Чондэ и не против. — Как вы? — спрашивает Сяо, стараясь осмотреть парня хоть немного. Чондэ трет лицо руками, стараясь привести себя в порядок, но его от этого еще больше начинает трясти, — вас не били? — Нет, меня не трогали. — Воды? — Чондэ кивает, это было бы необходимо. Сяо дает ему бутылку, открывая перед этим, что избавляет от части проблем, но трясущиеся руки всё равно дают о себе знать. Сяо после забирает у него бутылку, смотрит, пытаясь понять, действительно ли всё в порядке, — не тошнит? — Тошнит, но не настолько. — Ваша защитная реакция на испуг всегда такая? — Чондэ бы уточнил, какая именно. Но на самом деле, да. Всегда. Его всегда тошнит, его всегда трясет, всегда темнеет в глазах, всегда сложно держать самого себя. Чондэ кивает, а Сяо успокаивающе опускает ладонь ему на колено, как бы отвлекая, — всё будет хорошо, не беспокойтесь. — Уже поздно не беспокоиться. Почему вы тут? — Насколько я знаю, Бён попросил господина Кима поехать с ним. Думаю, за вами и так бы порвались, но это было более оперативно, — Чондэ хочет возмутиться, но особо не получается, — давайте вы приляжете, пока мы ждем? Всё кончится благополучно, но вам нужно хотя бы перевести дыхание.

***

Чондэ успокаивается в этом ожидании. Сяо без любого волнения сидит в телефоне, словно ничего не происходит. Его спокойствие передается и Чондэ, который будто бы немного засыпает под какой-то шум погоды, удаленности города. Пока не подъезжает машина, это заставляет подняться и даже выглянуть на улицу. Но Сяо всё еще кажется тем, у кого это - будни. А из машины выходит Чжан Исин, который с Сяо говорит на китайском, видимо, выясняя что-то очень важное. Что-то о происходящем. Но даже так, они оба излишне спокойные для такой ситуации. Хотя, наверное, там всё в порядке. — Вы в порядке, Чондэ? — спрашивает Чжан, улыбаясь как-то неимоверно красиво, пусть и без особой для этого силы. В нем есть что-то такое, что есть еще и в Бёне. Возможно, обратное, но до головокружения привлекательное. Бён был привлекательным в своей строгости, словно олицетворение черного цвета, не меньше. А Чжан был каким-то теплом, которое и не давал в полной мере, но был безумно приятным. — Всё хорошо, если не считать ожидания, которое никуда не ведет. — Ведет, не волнуйтесь, — обещает он, словно вообще что-то знает, — наличие тут Минсока решает множество вопросов, которые Бэкхён сам едва ли решил бы. Если они так долго там, то всё в порядке. — Вы знаете причину? — Она всегда одна, — отмахивается мужчина, а Чондэ сейчас в приглушенном свете фонарей замечает, что он немного помятый, уставший в прямом смысле слова. Ощущение, что у него седеют волосы, но такие мужчины едва ли себе позволили бы плохой внешний вид. Должно быть, он устает, — Бён не нравится людям, а люди думают, что могут им манипулировать, используя что-то для него важное. Каждый раз, словно важное всё еще есть. — Это всегда приводит к смертям? — Чондэ не хотел это спрашивать, но он начинал немного злиться, оставаясь все еще в стрессе, — или выборочная херня? — В последнее время он не так плохо решает вопросы, как обычно, так что смертей стало в разы меньше. Тем более, есть подстраховки, которые всегда могут ему помочь. Сегодня, к сожалению, это господин Ким. Вас тут быть не должно, возможно, не понадобился бы он. — Не радужно, — фыркает Чондэ, невольно возмущенно, чтобы прекратить этот разговор. Китайцы о чем-то еще переговариваются, Сяо даже покурить успевает. До того, как являются нужные им люди. Чондэ троих насчитывает сразу, отчего не может сдержать какое-то сладкое сейчас облегчение. Как же хорошо. Даже голова начинает болеть от осознания, как же он всё это время был напряжен. Мужчины останавливаются подальше, видимо, что-то обсуждая. Зато вполне веселый Чонин почти подбегает к ним, что-то усиленно объясняя Исину жестами. Они понимают друг друга. Исин отвечает ему примерно так же. — Этим надо перекурить, давайте подождем, — поясняет мужчина, а Чонин уверенно кивает. Сяо спрашивает его про самочувствие, всучивает воду и даже осматривает разбитое лицо, приходя к выводу, что тут нет ничего серьезного, что требовало бы помощи. Чондэ взволнованно смотрит на то, как Бён с Минсоком спускаются с дороги, чтобы на них в лишний раз не смотрели. Не сможет увидеть, что они еще немного спорят, а потом Бён садится на землю, выдыхает устало и с шумом, пока Минсок не дает ему сигареты. Ну действительно. Китайцы. Бэкхён не отказывается, но буквально продолжает всем своим видом источать яд, которым буквально только что плевался. Минсок присаживается на корточки рядом, стараясь не злиться на чужое поведение. Бён в какой-то излишне тонкой рубашке, а на улице буквально минус. Он так хорошо держался, но на деле был таким жалким. — Прости, что втянул в это, — шепчет Бэкхён, вместе с тяжелым дымом в воздух. Его пальцы немного трясутся, потому что он был взволнован. Сегодня для него всё кончилось достаточно хорошо, ему это явно непривычно. — Всё в порядке. Чондэ в порядке, это пока что самое главное. — Ты же явно не с чистыми руками ушел. — Не поймут сразу, но надо убираться отсюда. — Не могу сказать, что заслужили, — усмехается он, убирает волосы с лица, словно это самая тяжелая вещь в это жизни, — спасибо. — Это не для тебя, — не может не съязвить Минсок, поднимаясь на ноги. Он стягивает с себя куртку, накидывая на чужие плечи, — если тебе придется снова кем-то жертвовать, то лучше сдохни сам. — Думаешь, я не пытался? — это звучит настолько беззлобно, словно они не в каком-то невидимом конфликте сейчас, — каждый чертов раз. Я каждый раз надеюсь, что всё пройдет спокойно и быстро. А если и нет, то получу пулю в голову и сдохну без чужих жертв. Это не работает. — Ты психопат, все знают, что ты ничего не скажешь, если в тебя направить пушку. — Знают. Почему-то все так уверены, что я не боюсь смерти. А мне искренне страшно сдохнуть в такой идиотской ситуации. Страшно сдохнуть от какого-нибудь рака и от такой тупорылой причины. Деньги не стоят того, чтобы ради них умирать. — Но стоят того, чтобы убивали других? — Бэкхён кашляет, сжимается весь, словно пытается спрятаться, что под накидкой чужой куртки делает его совсем крошечным. У него широкие плечи, но он всегда умудряется казаться невесомым, словно его легко сломать. — Никогда не стоили, — признается он, а голос звучит так, словно он плачет, но там и сигарета кончается, — но воскресить Ындже я никогда не смогу. Он был самым лучшим человеком в моей жизни, я проебал его только из-за того, что думал, что кому-то нужна моя смерть. Никому. Никто не пристрелит меня, желая вытащить из меня информацию, потому что это не интересно. — Ты создал себе достаточную защиту из значимых людей. — Да. Потому что я не хочу никого снова потерять. Лучше прикрываться их именами, чем иметь вариант, в котором снова останусь виноватым. Меня вполне устраивает лить слезы перед китайцем, нежели потом остаться одному. — Ты не плохой человек... — Но я создаю проблемы, — замечает Бён, выкидывает сигарету и поднимается. Кутается в куртку, потому что приходит в чувства и ему становится холодно. Минсок хотя бы в кофте, это ощутимее теплее. Бэкхён смотрит на Кима так, словно что-то хочет еще сказать, но потом кивает сам себе, — спасибо. Пора домой.

***

Расходятся они на безумно странной ноте, даже если учитывать то, что Бён извинился перед ними, особенно, перед Чондэ. Он кажется расстроенным и действительно виноватым. И Чондэ бы его придушил. Он бы его точно послал куда подальше, но только кивает и говорит, что всё в порядке. Не в порядке. Не в порядке даже уже потом, когда они уезжают. Минсок пару раз переговаривается с водителем на китайском, сначала нервно проверяет телефон, но вроде кажется даже спокойным. Чондэ еще долго не может найти себе места, пока не разувается и не подтягивает ноги на сидение. Отличная поза для самозащиты, не меньше. Едут они безумно долго для столицы, что вполне означает, что и увезли их безумно далеко. Знакомые места появляются очень не скоро, а Чондэ ловит себя на мысли, что почти не дышит. Он настолько напряжен, что хочется просто выкрикнуть всё это напряжение, не меньше. Внутри какое-то неимоверное ощущение злобы и обиды, потому что он наконец смог обдумать происходящее трезво, без какого-то страха, смог ощутить, как болят его и без того уставшие за день хождений ребра. В голове даже не шум, а четкие недовольства и выводы, от которых он бы хотел избавиться. Хочется выпить самых мерзких таблеток, чтобы просто забыть это всё. — Ты можешь выговориться, — зовет Минсок, словно он ощущает всё это напряжение за его спиной. Возможно, он просто понимает, какой ужасный опыт тут осмысляется. Чондэ хочется и кричать, и укрыться от всех, а тут этот Ким Минсок, который с ним даже не заговорил ни разу. — А кричать? — И кричать, — улыбается Минсок, оборачиваясь. Чондэ смотрит на него пару секунд, а потом набирает воздуха в легкие, чтобы его выкричать. Со всей силой, с эти самым мерзким чувством, которое было внутри. Ему так обидно. Ему обидно хотя бы за то, что пришлось бояться. Даже плакать не хочется, потому что это превращается в самую настоящую ярость. Кричит, пока не кончается воздух, до какого-то задушенного хрипа. Чондэ жмурится, переводит дыхание парой новых вдохов-выдохов, только чтобы закричать снова. Немного с другим чувством, с большей хриплостью, но немногим меньше по времени. — Твою мать! — Чондэ хватает ртом воздух, чтобы кричать всё с тем же, но уже со словами, потому что сказать ему есть что, — я же мог там умереть! Ладно, они меня не тронули, но могли. Даже если бы не убили сразу, что могло бы случиться? Ахуеть! Ваши мафиозные разборки вообще меня не касаются, почему вы не могли их засунуть себе в задницу, а не меня в этот пиздец? Почему, блять? Он снова кричит, бьет руками по спинке чужого сидения, прекрасно осознавая, как это чувствует Минсок. И от этого еще больше злится. Всё он понимает. Всё он знает. Чертов Ким Минсок. Он и не виноват, Чондэ это сам себе говорит. Но если бы не было тут именно его, не случилось бы такого и с Чондэ. Нет. Он не думает о том, что с Сонюном таких проблем бы не было. Он не думает, что если бы он был один, таких проблем бы не было. Но он тут именно с Минсоком. С Минсоком, который с чего-то на него злится. Чондэ бьет еще раз, мешая с коротким криком, а потом опирается головой и трет лицо. — Какой кошмар, — воет парень, хватает себя за волосы, немного оттягивая, чтобы попытаться прийти в себя. Легче ему не становится, — я чуть не умер там от страха. Мне было так страшно, что искренне хотелось обоссаться. Меня Кан Сонюн так не пугает, как эта ситуация. Прошу заметить, блять, мне тогда было безумно страшно. Какого черта, сука, Ким Минсок? — Ты прекрасно знаешь, что это случилось не из-за меня. — Из-за тебя! — заводится Чондэ, снова бьет и откидывается назад, невольно улыбаясь, насколько глупо это всё, — это ты сказал, что я в опасности. Это ты не приносил мне никаких опасностей, пока не открыл рот. Ебаный ты клоун, как ты умудрился сглазить? — Это прост... — Рот свой закрой! — перебивает Чондэ, не желая вообще ничего слышать про совпадения и случайности, — ты меня раздраконил, наговорил херни, а потом умудрился вести себя так, словно я виноват. Смотри, твое предупреждение взяло и сбылось! Ты понимаешь, что произошло? Ты понимаешь, что могло бы произойти, если бы ты не был китайцем? Если бы у Бёна не было китайцев? Что? — Тебя бы там и не было, Чондэ. — Так может быть тогда проблема действительно не во мне? — он огрызается, обессиленно пытается толкнуть ногой, но получается как-то никак, потому что он выдыхается. Обреченно вздыхает и ерошит волосы, — что бы ты делал, если бы я просто сдох от сердечного приступа? Идиотизм. — Ты сильный, не оговаривайся, — звучит снисходительно, что бесит, но Чондэ даже не замахивается. Раздражает. — Я заурядная вещь. У меня нет особой подготовки, даже хорошей нервной системы. — У тебя отличная реакция и самозащита, разве это не подготовка? — То, что меня тошнит, когда я задыхаюсь от страха, еще не делает меня подготовленным. Это просто инструмент. Он будто бы сам себя оправдывает. И снова злится. Злится и кричит. Получается задушено, потому что ему совершенно не хватает воздуха. Он устал. Устал настолько, что в конце просто срывается на слезы, без какой-то истерики, просто от той самой усталости. Как же ему было страшно. Как же обидно, что они даже не помирились нормально. Он пытается закричать снова, но получается только обреченный вой. Как глупо. — Почему это происходит? — шепчет Чондэ, но так, чтобы его слышали. Минсок снова оборачивается к нему, смотрит с каким-то сожалением, словно ему действительно жаль. — Потому что никогда нельзя связываться с Бёном. Это никому не выгодно, он приносит либо проблемы, либо несчастье. — Еще скажи, что виноват только он. — Он не виноват. Виновато отношение к нему. Тебе не повезло стать друзьями с Чонином, который с ним связан. Это стечение обстоятельств, что ты им попался. Но, говоря честно, посчитай бы они тебя ценностью для него, ты мог бы быть убит. — Продуктивно, — фыркает Чондэ, немного успокаиваясь, — думаю, не сочли бы. Чонин как-то странно, но обезопасил меня от этого. — Прости, что так получилось. — Вовремя. — Я серьезно. Чондэ, это н... — Твою мать! — вспоминает Чондэ, даже подрывается с места, наклоняясь к мужчине ближе, — ты человека убил. — А? Да. — И что? — Минсок кажется достаточно спокойным для этого, — тебе пиздячек вставят. — Нет. А если и да, за это будет отвечать Бён. — Ты даже не ощущаешь себя виноватым? — мужчина качает головой и улыбается как-то нежно, что становится не по себе, — так легко кого-то застрелить? — Не так легко иметь вариант, где я потеряю тебя. — Я всё еще зол, так что заткнись, — улыбается Чондэ, откидываясь обратно. Ему приятно. Очень волнительно и всё еще обидно, но это какое-то странное тепло. Вау.

***

Если бы фирмы чая от стресса брали бы Чондэ для рекламы, то это была бы самая действующая реклама. Он продолжает злиться, когда они приезжают домой, когда выходит из душа, и даже когда наливает себе чай. Он нихера не успокаивающий, это просто название, там даже как таковой мелиссы нет, но отличное плацебо для любой ситуации. Для любой ситуации отличное плацебо и две ложки сахара, который Чондэ терпеть не может. Минсок всё это время сидит напротив, что-то рисует в блокноте, потому что с ним всё же не хотят разговаривать. Пока что. Но чай в кружке кончается, а злость как-то даже сходит на нет. — Ладно, — выдыхает Чондэ, растекаясь по стулу, привлекает к себе внимание, чтобы встретиться с Кимом взглядом, — я должен извиниться. — Думаешь, есть за что? — Думаю, — не хотелось этого признавать, — я наговорил тебе столько дерьма за весь этот день. — Ты обиделся на то, что я признался, что не планировал быть с тобой долго. Считается ли твоя заведенность дерьмом, которое ты мне за день наговорил? — Думаю, да. Наверное, если я всё еще тут, то это уже не не долгосрочный план. — Допустим, это ты понял, — по сути, злиться тут должен был Минсок. Он не сказал ничего плохого. Он буквально в любви Чондэ признавался, а тот нашел повод для ссоры. Тут действительно не вина Минсока. — И, наверное, я не должен был так сильно ругаться. — Всё в порядке, ты был не в самом лучшем настроении, — он улыбается так, словно всё действительно в порядке. Это придает хоть какую-то уверенность. Чондэ будто бы расслабляется окончательно, что даже от облегчения хочется немного поплакать, но с него на сегодня хватит слез. — Всё равно, прости. Какой бы не была причина ругаться, прости. — И ты меня прости, — Чондэ кивает, прекрасно осознавая, что уже даже не думает ни о чем, что сегодня произошло. Он так устал, что мыслей нет совершенно никаких, — у меня есть вопрос. — Давай. — Ты перестал пить таблетки, но почему ты не сделаешь это, допустим, сейчас, когда в стрессе? — Потому что это курс, — Чондэ не очень любил их объяснять, потому что это та еще часть его жизни, которая показывает в лишний раз, насколько он слаб, — если прервать курс, его нельзя восстановить после пропуска, потому что организм перестраивается на самостоятельную борьбу с моей головой. Нельзя мешать с обезболом, потому что в составе есть свой компонент. Нельзя мешать с антибиотиками, потому что там есть тоже свой компонент. Болеть одновременно с курсом не получится. — Получается, тебе нужно начать заново? — Ну...это новый круг пачки анализов, две новые анкеты, чтобы Кёнсу подобрал мне новые лекарства. Я неплохо справляюсь для того, кто влез в два огромных стресса, без таблеток и разговоров. — Это считается плюсом? — Нет, потому что я начинаю быть самим собой, — Чондэ усмехается, но с тем самым неприятным чувством, что сам же ощущает, — мне не нравится, да и для моего здоровья полезнее быть в контролируемом состоянии. После одного курса, прошедшего без проблем, я могу быть нормальным человеком около полугода. — Почему так? Ты не думал, что ты, который является самим собой, более удачный вариант для жизни? — Нет, я могу навредить самому себе, это хрень собачья. Да и он вообще непродуктивный, я сам против. Да и потом, вряд ли бы он тебе понравился. — Эй, Чондэ, — парень только сейчас замечает, что Ким буквально каждый раз произносит его имя немного мурлыча, что придает ему какой-то любви, — я не подумал о том, что мне не нравится, даже тогда, когда ты мне устроил истерику в машине. — Разве не от того, что я в ней не был виноват? — торгуется Чондэ, хитро улыбаясь. Минсок отмахивается. — Ты рылся в моих вещах, ища поводы для ревности, — смеется Минсок, — не бери в голову, если тебе удобно в том состоянии, в котором ты находишься, то вряд ли ты перестанешь мне нравиться. — Черт, иногда мне кажется, что ты идеальный.