sentire la fretta

Когда Химин говорит, что работать придется много, Чондэ отмахивается. Сначала. А потом ему искренне хочется сдохнуть, когда он понимает, что рабочий день потом будет девять, а не пять часов. Никто не жалуется, они даже в оправдание всего этого говорят что-то про два перерыва, но суммарно они выходят на девяноста минут, а не на два часа. По сути, он только и делает, что переводит очень много вопросов в чате поддержки, иногда общаясь непосредственно с людьми. Последнее немного интереснее, но только чуть-чуть. В остальном, это отличается от работы хостелом только тем, что его меньше дрочат, да и график идеальный. Минсок уезжает, примерно через неделю возвращая себе и активное участие во всем вокруг него, и силы на работу. Чондэ он не говорит о том, что всё же пару раз позволяет себе сходить к специалисту, но это ощущается. Разговаривать вечерами более чем приятно, но чаще это происходит по пути домой, пока Чондэ добирается с остановки метро до самой квартиры. Минсок бегает по вечерам, что старается не обсуждать, Чондэ тоже старается не обсуждать. Но иногда всё равно вырывается пожурить его за это. Всё еще сломанная рука. Но ему всё еще нужно нагрузить себя до безумия. — Вы снова опоздали, — любой работник считает очень важным подколоть Бёна за опоздания. Его рабочий день начинается на час позже, чем у всех. Конечно, все прекрасно видят, что уезжает он в разы позже, чем они, но находят это забавным. — Коплю десятиминутки для целого часа, — отмахивается мужчина, долго о чем-то советуется с Джису у ее рабочего места. У него на черном пальто пояс, расшитый различными цветами настолько, что кажется, словно он и никогда черным не был. Украшения на руках работникам запрещены. Бён словно и не работник вовсе. Не то, чтобы Чондэ собирался в принципе что-то носить, кроме сережек, но Бэкхён всегда был с браслетом. Подколоть его из-за этого очень хотелось, но было нельзя. Как минимум, между ними больше не было тех отношений, которые они могли бы позволить в рамках общества, а не работы. Браслет, крепление на котором Минсок переделывал тогда для Чжан Исина. Такое золото идет мужчине даже больше, чем черный. Чондэ приживается. Коллектив оказывается тем еще сладким медком во всей этой ситуации, а работа более менее понятной. Химин уходит немногим раньше, чем планировала, потому Бён недовольно спрашивает у Чондэ, как ему работка, а потом официально берет на работу. Оплата стажировки оказывается огромной. Заглядывать в обещаемую зарплату Чондэ не решается. Он не бедствует, но ему искренне удивительно это всё. Его больничный официально подходит к концу, вместе с исчезнувшими синяками. — Подвезти? — Бён чертова невидимка. Чондэ вздрагивает, оборачивается на него и не знает, соглашаться ли. Работать до семи было не самой приятной вещью, если раньше он уходил в совершенно другое время. Ему не нравилось. Но погода ему не нравилась еще больше. Порванные шнурки на правом ботинке. — Вы уходите раньше? — Сделаю себе выговор. Или отгул, — усмехается Бэкхён, кажется очень красивым, но и очень уставшим, — так что? Или вам в удовольствие ездить на метро? — Нам в одну сторону? — Бён кивает, — тогда метро мне нравится меньше. У Бёна ахренительная машина. Чондэ понимает, что машина, которую может водить Чонин, совершенно другая, у этой, как минимум, правый руль, не говоря уже о мелочах, вроде размеров, чехлов на сидениях и цветов. Наверное, у вещи собственная, как поблажка за любовь. А у мужчины тонкие руки, свойственные больше вещам, словно совершенно по-другому построены, господам не подходит. Тот же браслет немного на его запястьях висит, он будто слишком худой. Интересно, как выглядит его жизнь вне работы. С ним будто бы даже и не дружит никто ближе, чем Чонин. — Вы меня изучаете? — усмехается Бэкхён, быстро смотрит на Чондэ, словно проверяет, рядом ли он. Бёну не свойственно отвлекаться, потому многие вещи в кротких взглядах Чондэ он не должен был увидеть, если бы не почувствовал. — Наверное, вы для меня всё еще необычны, когда мы не находимся в положении вещь и господин. — Разве я чем-то отличаюсь? — Наверное, из-за отсутствия Чонина...что-то не так в этом всем. — И с вами нет Минсока, так что мы в одинаковом положении друг перед другом. Ничего, что делало бы наше общение более типичным, — на светофоре он отвлекается, чтобы проверить телефон. Он немного несобранный, поэтому не позволяет делать что-то, что может быть опасным, пока делает что-то другое. Он никогда не отвечает сразу на два диалога на работе, потому что ему нельзя отвлечься. — Мне казалось, вы живете в другой стороне, — переводит тему Чондэ, не находя сил помолчать. Бэкхен кивает, — так почему? — Тренировка. Мой тренер болеет, перезаписал меня к другому, вот и сбегаю с работы раньше, потому что у этого нет другого времени. — Почему бы не пропустить неделю тренировок? — вопрос так удивляет Бёна, что он смотрит на Чондэ, словно пытается понять, не пошутил ли он. Отвлекается. Немного даже ведет машину криво, но быстро реабилитируется, отворачивая голову к дороге. — Спросите у Минсока, почему нельзя не бегать по вечерам, — язвит он, немного раздражаясь просто от того, что это он. Чондэ примерно понимает, к чему он клонит. Его больше удивляет то, что он угадывает с бегом по вечерам. Может быть они иногда общаются. — Он говорит, что без этого громко думает. — И я громко думаю. Только, помимо этого, я еще и психопат. Вряд ли кому-то понравится, если я на работе буду всех цеплять просто за то, что они дышат. — На работе вы кажетесь очень даже собранным. — Это очень дорого стоит. Поэтому и работать приходится много. В отличие от любого из господ, которые являются на вечера и светят тем, какие они крутые миллиардеры и им все легко дается, я не могу и половины из того, что могут они. — Ну, вы тоже миллиардер. — Я второй человек в стране, — усмехается Бэкхён. В официальных списках дохода он занимает первую стройку. Самый богатый человек в стране. Все прекрасно знают, что деньги президентов не считают, но все прекрасно понимают, что именно это не сделает Бён Бэкхёна первым человеком в стране, — задумывались, почему любая другая вещь лучше вас? — Потому что она покладистая. — Потому и я не лучший господин, — Чондэ кивает, понимая, о чем речь, — поэтому надо ходить на тренировки. Поэтому надо делать действия по очереди и молчать. — Вас называют психопатом... Да и вы сам. — Потому что я психопат? — предполагает он, — люди быстрее поймут, если ты им скажешь, что ты психопат или маньяк, чем переварят твою затяжную депрессию или тревогу. — Мало кто верит в депрессию или тревогу даже у вещей, что уже говорить про господ. — Никто не верит в депрессию вещей. Особенно в это не верят люди, это вызывающие. Никакой Ан Доне в жизни не признает то, что довел детей то ли до попыток самоубийства, то ли до сердечного приступа. Слухи разные, но каждый из них похож на правду. Для всех. Кроме него. Мальчики же так хорошо жили, что бы с ними могло случиться. Они же избалованные, надо держать вещей в ежовых руковицах, — последнее звучит от него особенно едко, со всем тем чувством, которое он к Ан Доне испытывал. И Чондэ тоже. Бён фыркает, — вот же сука. — Они в порядке, — мужчина вопросительно смотрит на него, находя сказанное наименьшим порядком, чем могло бы быть, — ну, относительно. Сломанные вещи, но сейчас в их жизни явно белая полоса. — Белой полосой хотелось бы считать, как минимум, вас. Но, наверное, для них просто отсутствие Ан Доне будет уже белой полосой.

***

— Ощущение, что жизнь стала крутиться вокруг Бёна, — шутит Чондэ, разговаривая с Минсоком. Тот переводит дыхание, как раз заканчивая пробежку, что ему свойственно именно сейчас. Они уже начали разговор, обсудили пару вещей, но не сильно разошлись. — Ну, ты у него работаешь, логично. — Он решил меня подвозить домой, — почему-то было важно поделиться случившимся. Минсок хмыкает, не находя это чем-то особенный, — почему мы решили, что он психопат? — Говорят, он себя так ведет. Словно неуравновешенный. Да и потом, многие так считают. За его спиной прилично убийств. Сложно не думать, что он псих. — Он сказал, что людям проще принимать депрессию за психопатию, — это сплетня, Чондэ не должен ей делиться, но он делится ей с Минсоком, который явно не станет распространяться. — Не знаю, не разбираюсь во всем этом. Его трясет от переживаний. когда вы пропали с Чонином, казалось, что у него там сердечко остановится. Может быть, люди в депрессии себя так и ведут. Но никаких в нем повадок маньяка нет. — Мне тоже так кажется, — поддерживает Чондэ, ставит телефон на громкую связь и берется смывать косметику с глаз, — но руки у него порой трясутся, да. Ты слишком тяжко дышишь. — Есть такое, — смеется Минсок, переводя дыхание в полной мере, но неловко кашляет, — лишний круг. — Ты не переусердствуешь? — Иногда болят ноги, но это хотя бы эффективно. Ты говорил что-то про заедание стресса, — Чондэ не уверен, что они обсуждали это не слишком давно. Смотрит на свое отражение, невольно удивляясь тому, как по-разному выглядят его глаза в разном виде, угукает, давая хоть какой-то ответ, — на моем привычном маршруте поставили ларек с закусками. Чертовски хочется из-за запаха, испытываю от него стресс и хочу есть. — Если сильно хочется, то почему бы и нет. — Я поправился за меньшее время на больший вес, чем скинул. — Но скинул же, — поддерживает Чондэ, делая чуть-чуть милее голос, чтобы это звучало еще более поддерживающе, — мне нравится, как ты выглядишь. — Если бы не ты, я бы не сразу заметил, что так располнел. — Мне нравилось тебя трогать, но ты обижался. — А если подумать, Сонюн стройняшка. — Сонюн огромный. Он выше нас обоих на две головы. Конечно, он будет стройным. Только вот, если мы говорим про вес, то он побольше будет. Это немного не о том. — Если говорить о.... — Так, — Чондэ выкидывает ватный диск в раковину, берет в руки телефон и очень недовольно смотрит на номер Минсока, словно хочет смотреть на него самого именно так, — заткнись. Ты ревнуешь? Ты сходил к специалисту? — Сходил, мы обсудили пару вопросов, но ни к чему не пришли. — А надо бы. Я не х...хотя, ты же терпишь мою ревность. Но нет. Моя ревность хотя бы имеет место быть, Июль пиздецкий идеал, а Сонюн меня, как минимум, бил. — Ну, бить я тебя не собирался. — Мне нравилось, когда Сонюн связывал мне руки, чтобы я не мог сопротивляться, пока он меня трахает. Но я терпеть не могу сейчас, когда мне запрещают хоть что-то делать. Ты так не делаешь. И мне от этого нравится тебя трогать. У тебя мягкие плечи, хочется целовать и кусать, словно сладко-сладко. Вряд ли мне нравилось что-то такое в Сонюне. — Откровенно, — выдыхает Минсок, Чондэ слышит писк на фоне, значит, тот дошел до дома. Становится немного легче, — но суть не меняет, я всё равно ощущаю себя ужасно, когда полнею. И комплименты ты сомнительные делаешь. Даже зная, что это задевает. — Не буду тебя отговаривать. Но мне все равно нравится в тебе все в любом виде.

***

Насколько в себя приходит Чондэ, настолько он понимает, что с этой задачей не справляется Минсок. Бён приглядывает за Чондэ, который слышит от всех оправдание, что босс всегда уделяет внимание новичкам или тем, кто хорошо разбирается в неподвластных ему сферах. Чондэ бы лучше в языках не разбирался, чем в том, что не может нормально приглядеть за Минсоком. В нем не кажется странным ничего, кроме его самочувствия. Шутит, что просто постарел, но не кажется довольным этой шуткой и вовсе. Чондэ бы сказал, что Ким загоняется, но это больше похоже на всю его собственную жизнь, когда не можешь взять себя в руки, а делать что-то надо. Он хотя бы поплакать может, чтобы его пожалели, а в Минсоке столько терпения к самому себе, что не хочется даже. Собственное отражение кажется более-менее здоровым, даже найденные случайно пара седых волосинок не удручают. Чондэ просто обращает на них внимание, одну вырывая, потому что это едва ли выделяется. А потом понимает, что смотрит на волосы всех людей вокруг. У девушек, замечая всего у пары неподкрашенные корни, но вполне сносный внешний вид у этих самых корней. У мужчин, часть из которых красится не менее часто. У Бёна, который поправляет трясущимися пальцами пряди, убирая их так, что становится видно вески. Чондэ не может не прицепиться. — У вас много седых волос, — замечает он, когда они едут домой. Бён вопросительно выгибает бровь, наверное, такой вопрос не кажется ему уместным в их отношениях. — Скорей, у меня мало не седых волос, — поправляет он, — у меня мало свободного времени, было бы неплохо, если бы мне еще и этим никто не тыкал. — Не хотел, — это вместо извинений, который Бэкхён кивком принимает, — заметил у себя, потому разглядываю всех. Минсок говорит, что у него нет седых волос, завидую даже. — Должно быть, это гены, вряд ли стресса у него меньше, чем у любого из нас, — Чондэ пожимает плечами, — мое такое состояние седости стало таким в двадцать шесть. Возможно, тогда я бы завидовал всем, кому около и больше сорока, что у них нет седых волос или мало. Но сейчас это уже как часть жизни, красишь корни, тонируешь длину. Раз в два года психуешь и высветляешь всё, делая вид, что у тебя крутой блонд. — Блонд стал такой дорогой штуковиной, — Чондэ немного переводит тему, но скорей только от того, что его это тоже касается. Хотя, о какой дороговизне говорить с самым богатым человеком. — Мир стал другим. — Более дорогим? — Более стереотипным. Если твой блонд желтит, то он дешевый. Если твой блонд делает твои волосы сухими, то он дешевый, а ты еще и тупоголовый. Платина добавляет дороговизны, но если у тебя при этом не такая укладка, не такое лицо, то он всё равно становится дешевым, а тому, кто его тебе делал, лучше руки оторвать. Меня больше прикалывало ходить с хреновым осветлением, чтобы кусками разные оттенки, да и кучей желтого, чем всё это. — Ни разу вас с таким не видел, — Чондэ находит это забавным. Наверное, такой вид Бёна был бы свойственен ему, будь бы он подростком. Легкое безумие, к его пушистым волосам это бы очень подошло. Наверное, он ерошил волосы руками, превращая их в некое облако. Забавно. Колоритно. Но не для миллиардера. — Стараюсь себе такое не позволять. Я больше удивлен, что не видел тебя с чем-то плохим на голове. — Ну...я дорого стою, надо соответствовать. — Вроде как свободный человек, — напоминает мужчина, — казалось, ты можешь чаще позволять себе хотя бы не укладывать волосы. — А, — Бэкхёна удивляет такая реакция, он даже позволяет себе посмотреть в сторону пассажира, на что Чондэ качает головой, — мои волосы вьются, местами прям завитками, а не волнами. Если их не укладывать, будет тот еще бардак. А из-за того, что от любого способа осветления обязательно отвалится по паре прядей, без укладки разная длина будет еще более странной, чем с ней. — Боже мой, мы говорим про волосы. — Вас это смущает? — Не особо, просто ты мой работник, немного странно, — теперь очередь Чондэ находить это выражение не самым уж и понятным, — ты как Джису, только она просит ссылку на моего мастера по ноготкам. На последнем он даже в шутку делает пальцами так, как обычно делают люди, говоря про то, что собираются сделать себе маникюр. Чондэ не может не посмеяться с этого. Он был свидетелем этой ситуации, когда Джису действительно это спросила. Бён обещал ей скинуть ссылку и номер, чтобы наверняка. Это никого не удивило, ведь миллиардеры выглядеть плохо не должны. Но сейчас он смотрит на чужие руки осознанно, понимая, что из мастерства тут только одинаковая длина и форма, не больше. Хотя, наверное, за это тоже стоит заплатить деньги. А если подумать о том, как трясутся руки у его босса, то становится сложно представить, чтобы он сам сидел и пилил себе ногти. Чондэ бывал в таком состоянии, там одеваться и есть сложно, а этот умудряется и машину водить, и компаниями управлять. Слишком много исключений в одном человеке. Тут явно есть какой-то сложный подвох. Но судить ли Чондэ о подвохе, если тот же Минсок оказался не самым простым и понятным в этом мире человеком.

***

Минсок говорит, что приедет, у него есть такая возможность, да и работа намечается в этой стране. Чондэ бы выписал ему профилактический отпуск. Но, зная свое бессилие, скулит ему в трубку, как бы показывая, что очень даже рад такому раскладу событий. Где-то в голове проскакивает обычное человеческое "зато потрахаемся", но почему-то почти сразу считает это таким необязательным. Минсок становится какой-то той странной мыслью его жизни, которая требует просто присутствия, даже не каких-то подтекстов или продолжений. В нужный день они даже договариваются о том, что Минсок заберет его из Сирени. Это не выходной, но пришлось выпросить отгул, дело намечалось долгое само по себе, помимо консультации. Рассказывать Чондэ все еще не брался, решая, что это будет приятным бонусом к их встрече, потом рассказать и показать всё то, что решится. Чондэ переписывается с Кимом всю дорогу до места, тот как раз приземлился, что успокаивает и делает конечную цель более приятной. Только вот, отсутствие Кёнсу на месте кажется каким-то липким и страшным. Мальчишка, который у них остается на черновую работу, конечно, приятный, но хотелось, как минимум, поделиться своими переживаниями. С другом. И быть в полной безопасности. Конечно, До говорил о том, что у него слишком много дел на этой неделе, помимо пневмонии, которую он всё равно решил переносить на ногах, поэтому и не стоило удивляться. Но было не по себе. Не по себе было и всю консультацию, где Чондэ почему-то побоялся рассказывать о том, что его главным переживанием стал Минсок. Говорит про работу, про то, что у них с Кимом есть некие трудности в отношениях, получает совет на то, что лучше вообще из жизни выкинуть комплименты, чем их навязывать. Но почему-то не про свое странное чувство и не про переживание. Недосказанность кажется еще более пугающей. До бабочек в животе, которые на самом деле являются страхом. И весь этот страх Чондэ накрывает сполна, когда он касается того, зачем пришел. Кёнсу так долго старался ради того, чтобы Чондэ смог наконец-то распрощаться с Сонюном, это был последний кусок договора, который подписать должны были обе стороны. Только вот, подписи Сонюна там не было. Не было и отказа. Он просто не расписался. Либо еще не приходил. Чондэ испуганно смотрит на Ли, надеясь на хоть какой-то ответ на вопрос, который боится задать. — Что-то не так? — уточняет она, не понимая вопрос без его озвучки. Чондэ кажется, что у него даже ладони потеют, не меньше. — Где подпись Кана? — Разве тебе не сказал Кёнсу? — удивляется женщина, чем еще больше пугает Чондэ, — он должен был приехать после тебя, у него же изменились планы. — Я забрать договор пришел, а не подписать и еще ждать. — Ну посиди, подожди полчаса, он приедет, подпишет, заберешь. В чем проблема? — Чондэ недоумевает. Ее будто подменили. Кто это? Где его Ли? Она никогда не поддерживала его так, чтобы он думал, что прав только он и никто другой. Но она прекрасно знала, что это травма. И наличие Кан Сонюна - еще большая травма. Или не знала? Может быть она не придавала этому значение, потому что всё контролировал Кёнсу? Чондэ даже возмутиться не успевает, как кто-то стучит в дверь. — Госпожа Ли? — Сонюна видеть не хотелось вообще. Наверное, видеть Чондэ он тоже не планировал. Он кажется не менее растерянным, чем Чондэ напуганным, — ох, я невовр... — Всё в порядке, заходите, — бросает Ли, — вместе сделаете, быстрее будет. Сонюн недоверчиво смотрит на нее, но не спорит. Это не его территория, чтобы спорить и что-то доказывать. Но это и не территория Ли, чтобы позволять себе делать опрометчивые ошибки. Сонюн садится максимально подальше от Чондэ, только вот это не работает. Вообще никак. Потому что парень смотрит на свою половину договора, а перед глазами пелена. Будто бы даже дышать не получается. Получается только дать себе отчет в том, что на бумаге собственные слезы смотрятся неправильно. Кто-то трогает его за плечо, а по положению руки Чондэ прекрасно понимает, кто. Дергается и вскакивает с места. От резкого движения падает и кресло, но Чондэ это слышит, даже не запинается о него, отходя подальше. Он не просто напуган. Он, блять, в ужасе. И конечно же он не слышит ничего из того, что говорит ему Ли. И он конечно не знает, что Минсок сейчас озадаченно смотрит на номер Кёнсу, который скидывает звонок после осторожного "должен ли тут быть Кан Сонюн". Минсок видит машину, знакомую по одной только встрече, но не видит внутри Чондэ. Не находит и Кёнсу, а мальчишка за стойкой говорит только о том, что у госпожи Ли сейчас встреча. Встречей называлась ее работа, пусть это и психологическая консультация. Но у Кима это вызвало уйму вопросов. Ему и самому нужен был Кёнсу, а тут еще и какое-то сомнительное напряжение, которое он не мог понять. Кёнсу, правда, оказывается тут через семь минут ровно, хватает своего помощника за рубашку, полурыком выясняя у него, кто сейчас у Ли, получает скомканный ответ, который тот же Минсок не понимает. Но понимает Кёнсу, по пути стягивая куртку, почти бежит в кабинет. Немного умилительным кажется то, как он почти за шкирку вытаскивает за собой Кана из кабинета. Тот высоченный, ему чуть ли не согнуться и присесть надо, чтобы позволить Кёнсу, низкорослому на его уровне, так сделать. Странно даже то, что он позволил с собой так обращаться. Но дело не в позволении. А в том, что До - владелец этого места. И он взбешен. Минсок бы предпочел не попадаться такому, но он уже здесь. Видеть Кан Сонюна не хотелось. Но он выглядит очень даже растерянным. — Я, сука, тебя уволю, если ты сейчас его не успокоишь! — кричит Кёнсу, не выходя из кабинета окончательно. Он что-то получает в ответ, но слушать даже не собирается, — хоть одна жалоба от него! Запомни, твою мать! — Меня можн... — Рот закрыть! — рычит Кёнсу, слыша попытки Кана хоть как-то себя освободить. До захлопывает дверь, рычит едва различимое "съеби" в сторону помощника, подходит к своему месту, а уже там выпускает мужчину из своей хватки. Он будто бы еще больше заводится, видя его не под своим контролем, пытается что-то сказать, но срывается на кашель. Он даже присаживается на корточки, пытаясь хоть как-то откашляться. Минсок не уверен, что парня вместе с кашлем не тошнит его же легкими. — Хоть вы меня не осуждайте, — шепчет Кан, смотря на Минсока. Тот пожимает плечами, выглядя совсем непричастным ко всему происходящему. Выводы он будет делать потом. Кёнсу переводит дыхание и поднимается. Он выглядит ужасно. Он и выглядел так, только теперь он будто бы еще и потерял силы, вызванные собственной злостью. — Вы хотя бы в одном договоре успели расписаться? — спрашивает он, смотря на Сонюна. Тот кивает, — а Чондэ? — Не уверен, что в своем смог. — Я заберу у него пустой, распишитесь при мне за себя. — А за Чондэ? — уточняет мужчина, но Кёнсу просто отмахивается. Ничего не объясняет, просто уходит обратно, явно не желая усложнять себе жизнь еще больше. — Давно вы работаете с "Сиренью"? — спрашивает Сонюн, наверное, ища просто лишний повод пообщаться с Минсоком. Забавно. Минсок пожимает плечами. — Несколько лет. Zai Wo оказывает свою помощь "Сирени" чуть ли не с самого ее основания, но я здесь не для этого, — Минсок даже не старается, чтобы от него не веяло негативом в сторону Кана, — добавили же вы Кёнсу работы. — Так получилось не по моей вине, — Минсок усмехается, смотря на него с неким вызовом, — ну, по моей. Но оказаться тут вместе с Чондэ я не планировал. Вас ждет ужасный вечер... — Оу, спасибо, это же именно то, чего мы с Чондэ оба хот... — Господин Ким, — вмешивается Кёнсу, не отходя далеко от кабинета Ли, — поговорите с ним, пожалуйста. Минсок кивает и идет к нему. Кёнсу пропускает во внутрь и закрывает дверь, но Минсок не находит Чондэ. Видит Ли, стоящую в углу комнаты, она оборачивается, жестом подзывает к себе, а сама идет к выходу. Чондэ находится, а женщина оставляет их один на один. Парень сидит в углу, закрыв руками голову, вероятно, плачет, но больше похоже на то, что не двигается и не дышит вовсе. Минсок садится на ковер, прекрасно понимая, что это надолго. Ким не то что ничего не говорит, он даже не трогает Чондэ. Просто выжидающе смотрит, что Чондэ заставляет пошевелиться и выглянуть из-под руки. Он будто бы даже вопросительно смотрит, но Минсок отвечает примерно тем же. — Даже не утешишь меня? — шепчет парень, звучит достаточно ранено, чтобы утешить его всё же захотелось. Но Ким пожимает плечами, — я хотел поехать с тобой домой, поделиться радостью и окружить тебя любовью. А тут это. — Ты кажешься напуганным. — Потому что мне страшно, — признается Чондэ и снова прячется. Он уже не плачет, но и Минсок его не жалеет, потому что так это сработает лучше. Чондэ тоже это понимает. А от страха слезы не спрячут. — Кёнсу выглядит неважно. — У него пневмония. — Хороший он друг, раз примчался сюда ради тебя, — шепчет Минсок, отвлекая Чондэ от его страха немного, но всё же, — он даже обещал уволить Ли, если ты пожалуешься. Наверное, это признак верной дружбы. — Ты же тоже здесь. — Я тут ради тебя, а не из-за того, что с тобой могло что-то случиться. — Кёнсу доверил меня тебе, — шепчет Чондэ, напоминая, что это не просто так, — спасибо, что пришел. — Помогло бы это тебе, а так мне не сложно. —Давай посидим так еще немного, — просит Чондэ, — а там уже поедем домой.

***

Чондэ не приходит в себя, но спустя какое-то время находит силы, чтобы пойти домой. Минсок мягко поддерживает его за пояс, словно это поможет. Словно Чондэ идти не может, ну. В холле никого нет, совсем тихо, вероятно, Кенсу всех выгнал. Сам он сидит за стойкой, сложив руки и положив на них голову. Словно дремлет. Чондэ подходит к нему и мягко гладит по полосам. Тот тихо-тихо что-то ворчит, а потом через силу поднимает голову. Он правда выглядит ужасно. Всё же болезнь не красит людей, тем более, работяг. Кенсу смотрит на них пару секунд, моргает несколько раз, а потом устало откидывается назад, словно переводя свою усталость в недовольство. — Давай паспорт, — просит он, заставляя Чондэ сконфуженно шарить в карманах куртки. Находит, вручает другу. — У тебя температура. — Да, — Кенсу снимает с паспорта обложку и вытаскивает все содержимое, к паспорту не относящееся, — серьезно, хранишь тысячу вон? — На всякий. Тебе надо отлежаться. — Даже проезд стоит дороже, — хмыкает До, а потом разрезает паспорт ножницами. Ужас на лице Минсока того стоит, но никакого удивления от самого владельца. Так надо, — я уже попытался отлежаться. Вот к чему это привело. — Спасибо, что ты у меня есть, — улыбается Чондэ, Кенсу кивает и выкидывает ошметки паспорта куда-то за стойку. — Господин Ким, вы перезаключили контракт? — Да, отдал вашему помощнику. — Я отправлю завершенный вариант в корейский филиал, когда буду в состоянии перечитать все условия, — обещает он, наклоняется, немного покашливая, чтобы достать мультифору с кучей документов. Он вбивает туда еще один, лежащий у него на стойке, а потом вытаскивает паспорт. Новенький. Вставляет в обложку и кладет обратно всякие бумажки и тысячу вон, — добро пожаловать к старому себе, Ким Чондэ. — Спасибо, — мурлычет Чондэ, забирая свои документы. Он не расписывался в договоре, но это мог сделать и Кенсу за него. Фото в паспорте новое, он там выглядит очень даже ничего. Конечно, юный снимок был мил сердцу, но пусть он останется для Кан Чондэ и уйдет вместе с ним. — У меня есть таблетки, — вспоминает Кенсу, сползая со стула, чтобы заглянуть в стеллаж позади стойки. Смотрит долго на разные коробочки. Вероятно, его разгоряченное сознание работает так себе. Вытягивает одну из них, ставит на стойку. — Без анализов? — удивляется Чондэ, протягивая к таблеткам руку, но Кенсу не дает, пишет от руки рецепт и самому себе разрешение. — Ты испытал стресс. Чтобы не выбить тебя из равновесия и не менять курс, я выдаю тебе их. Свои продолжаешь пить, эти вместе, одну сразу, как будешь дома. — Долго? — Раз в сутки, время заметь, когда выпьешь первый раз. Неделю. Потом в случае слез или истерики, что в твоем случае ебанные синонимы. — Какой ты добрый, — Кенсу фыркает и отдает лекарство, смотря немного особенно, словно жалеет его. Наверное, он ощущает себя виноватым, — спасибо. — Будут проблемы, звони. — Было бы хорошо, если бы ты не сдох, так что справлюсь. Поправляйся. — И вы.

***

— Ким Чондэ? — он ждал этого вопроса. Очень даже ждал. Минсок не кажется удивленным, но и понимает он это неправильно. Чондэ улыбается, скатываясь по сидению. Домой. В безопасность. — Мы однофамильцы, — уверяет он, — я уже и забыл, что это так. Когда Кенсу мне дал документы на перепроверку, я даже спросил, почему он приписал меня к тебе. Но это было с самого начала. — Неожиданно. — Но скажи же, приятно? — Чондэ заигрывает с ним, ощущая себя чуть-чуть получше. В отражении стен Сирени видел, как у него полопались капилляры в глазах, лучшим решением будет сразу уснуть. Минсок пожимает плечами, не зная, нравится ли это ему, — ты принимаешь лекарства? — Как это связано с фамилией? — Никак. Твоя реакция какая-то странная. — Я просто удивился, что ты Ким. — Минсок? — тот закатывает глаза, но все же на Чондэ смотрит, — ты принимаешь лекарства? — Нет. — Почему? — Чондэ не уверен, что ему стоит быть настойчивым в этом вопросе. Но он должен. Минсок сжимает губы, явно не желая на вопрос отвечать. Он смотрит на дорогу, но Чондэ все равно нагибается немного вперед, чтобы четко видеть его лицо, — что за цирк, Минсок? — Не звучи, как моя мать. — Так она тоже злится, что ты не принимаешь лекарства? — мужчина качает головой, — так почему? — Потому что я сплю, — шепчет он, признаваться ему было как-то страшно. Неосознанно больно, — если не пью, не сплю вообще. Если пью, сплю все время. У меня в любом из исходов нет сил ни на что, но если не пить, я хотя бы могу бодрствовать. — Почему ты не попросишь поменять? — Потому что от любых других я задыхаюсь. От этих тоже, но реакция такая, что, пока не привыкну, буду засыпать. — То есть, если попить недельку, ты войдёшь в нормальную работу? — мужчина кивает, но никак не поясняет это. Чондэ переводит дыхание, — но ты отказываешься терпеть. Из-за работы? — В том числе. — Может быть мы попробуем? Я буду рядом, ты справишься. — Твои пару дней дома не уложатся в мои. Да и работу за меня никто не сделает. — Если ты не придешь в себя, это может кончиться тем, что работу ты не сделаешь никогда! — ругается Чондэ, сам удивляясь тому, что повышает голос. Минсок оглядывается на него, морщит нос, показывая, что угроза так себе. Господам не свойственно самоубийство. Чондэ знает. Но суть это не меняет. Не меняет сути и то, что Минсок не потеряет свою работу, даже если будет неуравновешенным ублюдком. Он прав, никто за него не сделает. И ничего не случится, если он не будет за собой ухаживать. Но, — дай мне номер своего врача. — Он разговаривает на китайском. — Мне плевать. Я найду способ рассказать ему, как ты себя ведёшь! — Минсок усмехается, слыша это, — что тебя так забавляет? — Даже за тобой, вещью, не уследили. Ты думаешь, им не плевать на господ, которые их просто золотят? — Ты поругаться хочешь? — Это ты ругаешься. — Я, блять, тебя люблю. Конечно, буду ругаться! Ты ведешь себя, как ребенок. Посмотри на меня, — зовет он, как раз, когда они встают на светофоре. Минсок смотрит, немного агрессивно и с вызовом, — даже я выполняю требования. Неуравновешенная раненная вещь. Я настолько несобранный, но выполняю. Ты способный, умный и собранный. Возьми себя в руки и сделай так, как просит врач.

***

Они ссорятся. Не озвучивают это, но ссорятся. Чондэ умывается, пытается закапать глаза, надеется на то, что они не ссохнутся к черту. Смотрит на то, как ужасно он выглядит, старается от этой мысли не расплакаться. Он все еще напуган. Только теперь еще и огорчен. Выпивает таблетки, ставя будильник на это же время на всю неделю, и ложится спать. Молча. Он прекрасно понял, что Ким спать не будет. Даже если ляжет. А он выглядел так, словно и не собирался ложиться вовсе. Утром глаза все же дают сбой. Чондэ не просто ощущает это колющей болью, а даже проснуться не может. Еле-еле доходит до ванной, держит лицо в воде какое-то время, а потом снова берется за капли. Не помогает. Добавляет слез, но хотя бы не влияющих на его настроение. В отражении - кровоподтёки в правом глазу. Весело. Другой просто кажется раздраженным, его Чондэ тер не так сильно, когда бился в истерике. Минсока дома нет. Чондэ это понимает еще до того, как проверяет. Пусто. Да, пара вещей, но он точно ушел. Завтрак на столе. Еще горячий чайник. Наверное, Чондэ проснулся от того, что услышал его уход. Пишет ему, не задумываясь и вовсе "будешь меня избегать?". Завтракает, в какой-то момент давится слезами от того, что ему обидно. Минсок ухаживает за ним. Завтрак оставил, какой вкусный, пусть и простой. Но он так не ценит самого себя, а Чондэ ему еще и нагрубил. Но четкое "я работаю" приводит в чувства. Злит. Но не обижает больше. Кенсу жалуется, что жена обещала положить его в больницу. Справедливо. Его температура в сорок явно этому способствовала. Чондэ ради забавы проверяет свою, понимая, что не удивляется, видя там чуть меньше тридцати восьми. Ну, ощущал он себя именно так. Это продержится два дня, ничего не сделав ему. Знакомы. Проходили. Чондэ заваривает себе чай, выпивает нужные таблетки и просто лежит весь день. Даже думает, что заслужил этот отдых. Он не устал, его новая работа была достаточно азартной для него вещью. Но один Кан Сонюн выбил его так сильно, что этот отдых был каплей в море, чтобы хоть как-то поправить состояние. Возвращение Минсока оказывается достаточно поздним. Чондэ уже успевает вернуться в активность, готовит ужин, приводит в порядок все вокруг, немного себя и даже левый глаз. Он не вкладывал в этой все никакого смысла, просто так получилось. Минсок прислоняется спиной к входной двери, закрывает глаза и откидывает голову назад. Он стоит так какое-то время, Чондэ прекрасно видит это все. Стоит и смотрит на мужчину, словно ждет его. — Прости, — выдыхает Минсок, открывает глаза и кажется безумно уставшим. Не должен ли извиняться Чондэ? — Все в порядке. Заходи. — Я так устал, — признается он, наклоняется вперед, словно ему нужен хоть какой-то толчок, физический, чтобы начать раздеваться. Чондэ старается не злиться. — Ты не спал? — Не помню, когда. — Из предложений, поесть, полежать в ванной, выпить лекарство и лечь спать, — Минсок хмыкает, что ответом не является. Стягивает куртку, еле-еле вешает ее и идет в сторону Чондэ. Явно задумывается, надо ли обняться, но Чондэ сам обнимает его. Настроение ужасное, Чондэ это прекрасно понимает, но почему-то ничего не может сделать. — Я согласен, но не уверен, что хочу есть. — Ой, это что? — Чондэ отстраняется и смотрит с каким-то вызовом на него, — звоночки депрессии? — Прекрати глумиться, — ворчит Минсок, прекращает обниматься и проходит уже дальше, — я ел чуть позже обеда, не обессудь. — Пытаюсь, — признается Чондэ, больше в том, что хочет глумиться. Он выдыхает, переваривает собственные мысли и кивает. Минсок выглядит уставшим в прямом смысле этого слова. Убирает волосы назад, словно в хвост пытаясь их собрать, но без такого смысла. Зато Чондэ находит это увлекательным, хотелось бы попробовать, — у меня есть классная пена. — Ладно, давай, — выдыхает Минсок, словно одолжением, но улыбается, что кажется достаточно умилительным. Чондэ фыркает и идет набирать ванну. Классной пены у него нет. Есть обычная, но есть еще куча всего другого, потому что Кёнсу любит дарить такие штуки. А сам Чондэ любит блестящие штуковины, потому без зазрения совести в набирающейся воде выливает парочку штук с приятными запахами и пену, совершенно простую, но об этом говорить не обязательно. Минсок залипает в телефон, но он явно пытался хоть как-то продвинуться к предложению. Стоит без верха, в одной руке держит телефон, а в другой пояс, потому что отвлекся. Чондэ ловко подходит к нему со спины, кладет на плечи ему реки, мягко сжимает кожу, на что Минсок тихо стонет и откидывает голову назад. Ему явно нравится. Чондэ немного разминает ему плечи, а потом нежно целует его шею, сам же жмурится от этого, словно чертовски приятное ощущение. Он скучал. — Господин Ким, — мурлычет он, дразнясь, — пошлите отмокать. — Составите мне компанию, господин Ким? — Минсок отвечает похожим тоном, оборачивается, слегка приобнимает Чондэ за пояс, но больше для привлечения внимания. — Составлю. Они расходятся на пару минут, где Чондэ отправляет Кима в ванну, вытягивает из холодильника маску для лица, чтобы было, может даже не пригодится. Присоединяется к Минсоку немного рвано, раздеваясь чуть ли не по пути. Тепло и приятно. Минсок лениво роняет голову на край ванны, смотрит на Чондэ не менее лениво, а потом поднимает руку, второй растирая влагу, показывая, как блестит. — Я люблю блесточки, — смеется Чондэ, только сейчас обращая внимание на руку Минсока. У него изменения. Гипс превратился в какое-то крепление, похожее на ткань, но более крепкую и плотную. Он старается не мочить, по крайней мере не держать в воде, — руке лучше? — В разы, — признается он, — ощущение, чем хуже голове, тем лучше телу. Сказали, через неделю можно убирать и вовсе. — Радует. Поправляйся. — Ты словил пару новых синяков, — не может не заметить Минсок. Чондэ фыркает и кидает в него маску, чтобы воспользовался. — Споткнулся, упал, проехался по лестнице. Поплакал, поехал на работу, — рассказывает он, не придавая особого значения тому, что было больно или неприятно. Минсок читает описание маски, раскрывает ее и без задумчивости накладывает на лицо. Чондэ смеется, садится и подбирается ближе, мягко разглаживая по коже ткань маски, ласково так, после даже целует, как часть процедуры. — Сейчас усну. — Я даже унесу тебя в постель, если ты уснешь. Но ты не уснешь, — Минсок кивает, закрывая глаза, будто даже чуть-чуть больше сползает в воду. Чондэ остается сидеть близко к нему, на что получает не менее мягкое внимание. Минсок зарывается ладонью в его волосы, словно кошку гладит пальцами, заставляя жмуриться и под руку подстраиваться. — Завтра до ночи, — Чондэ смотрит на него, не сразу понимая, о чем речь. — Куда ты? — После работы на вечер. — В будни, — фыркает Чондэ, — а я? — А ты хочешь? — Минсок смотрит на него, будто ему даже требуется пару секунд для фокусировки, Чондэ пожимает плечами, — помимо глаза, ты готов к стрессу? — Ну, с глазом я что-нибудь прид... — Я принес капли, кстати. Там прикольная штука, должна будет сработать получше, чем обычно. — Надо было сразу дать, — не может не ворчать Чондэ. Ему все еще немного щиплет, но не до жалобы, привычно даже. Минсок жмурится, находя в себе силы, чтобы подтянуться немного и более-менее сесть, а не соскальзывать вниз. — Там для сна. Так ты хочешь пойти? Или только потому что иду я? — Давай мы решим это завтра? — предлагает Чондэ, все же тянет руки к чужим волосам, заглаживает их назад, словно проверяя свою теорию маленького хвостика, — ощущаю себя в порядке. Но не знаю, как это на самом деле. Успел поплакать два раза, но вроде справляюсь. — Ты пытаешься сделать мне хвост? — понимает Минсок, садится нормально, смотрит на Чондэ достаточно уверенно. Тот кивает и целует его, словно подтверждает его слова, — ты никогда не замечал, что некоторые твои проявления любви такие детские? — В плане? — Минсок стягивает с лица маску, Чондэ бы возмутился, но понимает, что тому не очень нравится все это. Но парень находит отличным занятие нежно провести кончиками пальцев по его коже лица, словно разминая и размазывая. — В плане, если ты не перевозбужден, твои поцелуи похожи на достаточно скромные поцелуйчики, как у детишек. Собираешь волосы в хвостик, потому что тебе это показалось забавным. Ты, кстати, еще и за руку держишься мизинцами. — Это романтично. — Но в этом есть доля "детскости". Тебе не кажется? — Кажется. Мое ощущение...себя настоящего и честного похоже на подростка. Я слышал это, но и понимаю, почему. Сонюн говорил, что от этого есть ощущение, что я брезгую. — Целоваться в полной мере? — Чондэ кивает, — ну, ты едва ли брезгуешь, когда хочешь делать именно так. — Предположительно, я желаемый. Используемый, как мальчик для утешения, наверное, вызываю ощущение, что брезгую, если не целуюсь все время так. Но на деле, просто подросток, вот и всё. У тебя тоже есть особенные привычки. — Вроде? — Вроде того, что ты держишь за пояс, не придавая этому подтекста. Если на штанах есть петельки, то ты их перебираешь пальцами. — Сяо сказал, что я так защищаю. Проще за пояс притянуть, если надо будет собой прикрыть. — Мне нравится. — Так и мне твои поцелуи нравятся. — Вот и не доебывайся.