Mi hai catturato

      — Я ушёл! — кричит Чон, надевая белые кеды у порога. Дворецкий протягивает черную джинсовую куртку, Гук отвечает коротким кивком. — Приду к десяти.       — К восьми, — отрезает грубый мужской голос. Брюнет тут же хмурится, оборачиваясь на отца, который спокойно сидит за белым роялем, докуривая сигару. — Сегодня придёт господин Ли с его подопечным. Слышал про малыша Канга?       Мужчина улыбается, перекатывая сигару с одного уголка губ на другой. Его длинные пальцы быстро проходятся по клавишам, прежде чем закрыть крышку.       — А я там каким боком? — недовольно бурчит брюнет, закидывая на левое плечо рюкзак.       — Если не придёшь, — чуть строже говорит мужчина. — К Чимину я тебя больше не отпущу.       Лицо младшего Чона вытягивается в возмущении. На языке крутятся сотни предложений, который парень не решается озвучить, лишь шумно выдыхает, прикусывая щеку изнутри. Бесполезно в сотый раз доказывать отцу, что он уже не ребёнок, и к кому ходить в гости, а главное для каких целей, может решать сам.       — Издеваешься? — в итоге спрашивает Чонгук, после долго молчания. — Мэн Хо, я не ребёнок.       — И это я решу сам, — Мэн Хо невинно пожимает плечами, прикрывая улыбку широкой ладонью. — Или ты хочешь променять дела банды на аппетитную задницу своего бойфренда?       Растерянность на лице двадцатипятилетнего парня вырывает звонкий смех из груди мужчины. Хо хватается за живот, скидывая бусинки слёз в края глаза, продолжая заливаться глубоким смехом. Дворецкий тактично прикрывает улыбку рукой в белой перчатке, не глядя на красного от злости младшего Чона.       — Я, — Чонгук осекается, теряясь в собственной злости и смущении. — Приду в восемь.       Брюнет буквально вылетает из прихожей, громко хлопая входной дверью напоследок. Смех отца ещё долго стоит в ушах, будто какая-то издевка.       Замешательство не проходит даже в прохладном салоне автомобиля. Лицо горит ярко-красным, а сердце бешено колотится от возмущения. С одной стороны очень стыдно от выпада отца, особенно при посторонних, но с другой, бывало и хуже. Чего стоит тот день, когда Чон признался в симпатии к мужскому полу и раскрыл свою бисексуальность. Столько шуток вы не услышите ни на одном стендап шоу.       Брюнет устало выдыхает, облокачиваясь на кожаный руль авто. Лениво поворачивает ключ зажигания, прислушиваясь к мягкому рычанию машины. Под колесами тихо хрустит гравий, и Чон решает в отместку за сегодняшнее унижение включить бунтаря. Он обязательно опоздает, хотя бы на полчаса.       Не смертельно, казалось бы. Отец — добрая душа, простит ему любую выходку.       Только отец может и простит, а судьба нет.

***

      Будничное утро обычной среды, а может и четверга или вообще субботы. Тэхён потерял счёт дням, проживая скучные будни в монотонной рутине. Подъём, душ, завтрак. Еду ему приносит персонал, три раза в день, ровно в назначенное время. Его заточение в условиях пятизвёздочного отеля вызывает внутренний диссонанс. С одной стороны Тэхён должен думать, как сбежать из этого ужасного места, а с другой стороны — не каждый день тебе приносят французские тосты с малиновым джемом.       Блондин откладывает эту мысль, заканчивая прожевывать хрустящий тост, запивая теплым кофе. Впереди однообразный бесконечно-длинный день, на который нужно строить хоть какие-нибудь планы. До вечера он волен делать всё, что заблагорассудится, после шести придёт Хосок, либо в редких случаях Юнги. Они забегают ненадолго, просто убедиться, что парень живой и не вскрылся где-нибудь в ванной (от такой роскошной жизни). А вот сам хозяин апартаментов не навещал пленника последние четыре дня. Хорошо это или плохо — Тэ ещё не решил. С одной стороны он живёт припеваючи и никто не грозится посягнуть на его нервную систему, а с другой — блондину категорически не хватало живого общения. И, что уж скрывать, Тэхён не отказался бы даже от Чон Чонгука.       Закончив с рассуждениями, блондин поднимается с дивана, отряхивая пижамные штаны, которые, к слову, велики для его тонких ног, и движется на обход пентхауса. В первую очередь, идёт на кухню за бутылкой воды. Вначале Тэ думал, что такой комнаты, как кухня, тут и вовсе нет, она находилась чуть дальше по коридору за закрытой дверью. Её находка стала подобно открытию Америки. Здесь было пусто, даже слишком, кухонная утварь, как таковая, отсутствовала. Одна тарелка, одна ложка с вилкой, одна кружка. Всё так и кричало об единственном жильце и его частом отсутствии. Столовая, к слову, была совмещённая с кухней. Длинный стеклянный стол с парочкой стульев стоял возле панорамных окон с видом на город. Идеальное место для романтических ужинов, только вот хозяин так не считает.       Тэ быстро находит в пустом холодильнике бутылку с водой и выбегает из этого мрачного помещение. Атмосфера гнетущая и одинокая, навивает воспоминание о прошлом. Дальше по намеченному на день плану «ворует» из домашней библиотеки Чона приглянувшуюся книжку и, устроившись поудобнее на диване, погружается в чтение.       — «Компас сердца». — озвучивает голос за спиной. — История о том, как обычный мальчик стал великим хирургом, разгадав тайны мозга и секреты сердца.       Тэ прикрывает книгу, откладывая её на колени. Хоть внешне блондин выглядит спокойным и вовсе не удивлённым столь внезапным появлением хозяина пентхауса, внутри его будто окатили ледяной водой.       — Ты взял её без разрешения. — нарочито серьёзно говорит Чонгук, садясь на кофейный столик.       Тэ поджимает губы, подбирая подходящие слова, но все они растворяются на самом кончике языка из-за внутренней неуверенности. Чон долго испытывает парня самым тяжелым взглядом, пока тот все же не нарушает долгую паузу.       — Прости, — Тэ буквально впихивает книгу законному владельцу, быстро отстраняясь назад. Спасение блондин видит в личном пространстве. И пока Чонгук его не нарушает, Тэхён чувствует себя увереннее. — Мне надо было чем-то заняться.       Чонгук косо смотрит на книгу в ярко-синей обложке, прежде чем отложить её в сторону. Читал сотни раз и в принципе не против поделиться ею с пленником, но разве так интересно? Разве для этого он соизволил вернуться спустя четыре дня, да и не с пустыми руками?       — Думал простить тебе твою попойку с Хосоком, — Тэ не сразу вспоминает, о чём говорит Чонгук, но, когда шестерёнки начинают работать, и мозг в красках вспоминает события не столь давние, лицо блондина вспыхивает алым румянцем. — Но, видимо, ты так и не научился, что чужое брать нельзя.       И вот тут Тэхён начинает нервничать. Неоднократно его предупреждали о легких садистских наклонностях босса и просили не нарываться на неприятности с ним. Но что можно сказать, это не Тэхён ищет неприятности. Это они ищут его.       Тревога сжимает легкие, не позволяя сделать ровного вдоха, в голове хаотично проскальзывают самые страшные мысли, и воображение во всех подробностях вырисовывает наказание, которое для него приготовил Цербер.       — Не надо! — Тэ отскакивает назад, упираясь в спинку дивана, когда Чон встает с места и тянет к нему свою руку.       Брюнет закатывает глаза, хватая бледного от страха блондина за запястье. Одного рывка достаточно, чтобы стащить парня с дивана, подавляя любые сопротивления. Тот чуть не плачет, в тщетных попытках вырвать свою руку из железной хватки.       — Я же обещал придумать тебе наказание, — не скрывая удовольствие от происходящего, говорит Чонгук, волоча парня вдоль по коридору.       Они проходят спальню, ванну, тормозят у кухни. Тэ выглядывает из-за плеч мучителя, в попытках разобрать куда, а главное зачем, его привели. Блондин не успевает оценить ситуацию, как его резко заталкивают в открытую дверь. Всё происходит слишком быстро и хаотично, так что Тэхён не успевает понять, когда и в какой момент он оказался прижатым чужим телом к кухонной тумбе. Первое — шок, второе — страх. Блондин карабкается назад, оказавшись сверху на столешнице. Лицо Чонгука оказывается слишком близко, его дыхание обжигает открытую шею, а ключицы чувствуют тепло его щёк. Ким жмурится, пряча красное от смущения лицо, набирая побольше воздуха в легкие, чтобы позвать на помощь, хоть и понимает, насколько это бесполезно. Но его отвлекает шелест пакета, приземлившегося напротив.       — Ты какой-то неадекватный, — заключает Чонгук, отходя на пару шагов назад.       Титаническими усилиями Чон сохраняет равнодушие на своём лице при виде красного и ошарашенного блондина, чьи глаза в смятении смотрят сначала на пакет, а потом на самого Чона.       — Пожалуйста, слезай со столешницы и приступай.       Безразлично бросает Чонгук, присаживаясь за стеклянный стол. Брюнет ещё пару минут наблюдает, как Тэ осторожно смотрит на огромный пакет, доверху забитый продуктами и немногочисленной посудой, а потом утыкается в телефон, без особого интереса рассматривая лент новостей.       — Ты хочешь, чтобы я приготовил обед? — дрожащим от непрошедшего шока голосом, спрашивает Тэ. Ответом ему был многозначительный взгляд с нескрываем укором, а-ля «Ну очевидно же» — А что?       И снова немой ответ, Чон лишь пожимает плечами, как бы говоря: делай, что хочешь или умеешь. Блондин начинает медленную распаковку. Сначала достаёт набор из двух тарелок и столовых приборов, а затем выгружает различные продукты питания. Быстро прикинув, что можно сообразить, хватает макароны и куриное филе. Идея есть, осталось подумать над её воплощением.       — Вся посуда в нижнем левом шкафу, не потеряешься, — Чон видит его замешательство, когда блондин начинает искать ножи, сковородки и прочую атрибутику.       Не то, чтобы Чон был сильно удивлен, как просто Тэхён схватился за сковородку и принялся творить что-то ведомое ему одному, но он ожидал криков, возмущения, ну, или хоть какого-то сопротивления, но нет. Блондин кружился на кухне, напевая себе под нос какую-то песенку на итальянском. Брюнет невольно засмотрелся на процесс происходящий на кухне и, нехотя для себя подметил, что такая картина радует его куда больше скучной ленты новостей на Фейсбуке.

***

      Чонгук редко допускает ошибки. Редко что-то идёт не по его плану, ведь обычно брюнет весьма рассудительно подходит к любому вопросу, стараясь смотреть наперед. Но тут он просчитался.       — Твою мать, Ким Тэхён! — кричит он, с огорчением смотря на черную копоть на дне сковородки. — У тебя сгорела, непригораемая сковородка.       Блондин стоял в стороне, закусив нижнюю губу от обиды, часто моргая, сдерживая слезы. Он прижимал к себе лопатку, которой пытался отскоблить пригоревшее мясо, как единственное оружие против злого Чонгука. Вот вроде весь такой холоднокровный, равнодушный в любой ситуации, а орёт из-за сгоревшей сковородки.       — Ну не умею я готовить! — в ответ кричит блондин в свою защиту. — Мог бы спросить прежде, чем давать такое наказание.       Определенно наказание Чон дал не пленнику, а себе, разрешив блондину вольничать на собственной кухне.       — А ты мог сказать, что под «не умею готовить» прячется — «сожгу всё к чему прикоснусь», — чуть поутихнув, вздыхает Чон. Спасать сковородку нет смысла, поэтому та летит со всем содержимым в мусорный бак. — Просто сядь и ничего больше не трогай.       Чонгук сдаётся. Сдаётся, когда видит насупившегося блондина, который вроде и не плачет, а глаза на мокром месте. С надутыми щеками и выпяченной нижней губой, ещё и с лопаткой в крепких объятиях. Точно обиженный ребенок, который хотел как лучше, а его ещё и ругают.       Брюнет машет в сторону стола, и Тэ быстро бежит на указанное место. На замену домашнего обеда пришла лапша быстрого приготовления. Чон вручает пленнику палочки, садится за стул напротив, молча приступая к еде. Ни тебе «приятного аппетита», ни «спасибо за еду!». Тишина тяжелым грузом повисла над их головами.       — Рояль, — неловко вставляет Тэ, дабы нарушить это напряженное молчание. — Зачем он тебе?       — Надо, — слишком резко и грубо отвечает Чонгук.       Тэ тушуется, пряча голову в плечи. Гук ловит его обиженный взгляд и давится от неловкости. Неужели стало стыдно за столь грубое обращение? Вот кому-кому, а не Чонгуку испытывать стыд за грубость.       — Мой отец играл раньше, — отвечает Чон, наблюдая как заинтересовано вытягивается лицо блондина. — Он, конечно, давно умер, да и его личный рояль сгорел. Я решил купить похожий.       — Чтобы что-то напоминало тебе о нём? — нерешительно добавляет Тэ, наблюдая за реакцией брюнета. Тот спокойно кивает, прикрывая глаза.       Наверно глупо подмечать в такой момент, какие у Чона густые черные ресницы и красивый профиль лица. Тэ закусывает щеку, пряча взгляд под чёлкой. Неловкость пожирает его изнутри, и он быстро расправляется с лапшой, в надежде убежать в комнату.       — Можно я пойду? — робко спрашивает Тэ, отрывая Чонгука от залипания в телефон.       — А кто будет убирать? — брюнет кивает в сторону кухни. Там будто прошёл ураган. Ураган по имени Ким Тэхён. — Уберись тут и делай, что хочешь. — Чон встаёт с места и идёт к выходу.       — Ты можешь брать любые книги, которые тебе понравятся, — добавляет он прежде, чем закрыть дверь.       — Спасибо! — кричит Тэхён в пустоту, надеясь, что его услышат.

***

4-мя днями ранее       — Смотри сколько охраны, — прыскает Хосок, — Трусливый шакал.       — Он — Иуда, — сквозь зубы рычит Чонгук, не отрывая презрительного взгляда от стремительно удаляющегося силуэта.       Хосок аккуратно хватает босса за предплечье и ненастойчиво тянет в сторону. Брюнет не сопротивляется, идёт следом. У машины они немного притормозили, сделав паузу на перекур. Сигарет дым резко бьёт по рецепторам, отрезвляя рассудок. Гук бросает недокуренную сигарету на землю, притаптывая ногой, быстро возвращаясь в салон. Хоуп замечает слишком резкие и нервные движение босса, но ничего не говорит, пока не оказывается на пассажирском сиденье в авто. Брюнет сидит за рулём, но не спешит трогаться с места.       — Чонгук, — Хосок строго смотрит на босса.       — Я в норме, — лжёт Чон.       Внешнее спокойствие больше напоминает чрезмерную усталость. Гук откидывает голову на сиденье, горячей ладонью разминая затекшую шею. Галстук идёт к черту, пиджак идёт к чёрту, пусть все идут к черту.       Русоволосый крепко держит напряженные плечи друга, пока тот с прерывистым дыханием не отрывает прямого взгляда от лобового стекла. Смотрит в никуда, в пустоту. Его черные брови нахмурены, а на шее выпирают пульсирующие вены. Маска безразличия трещит по швам.       — Врёшь, — заключает Хосок.       Чонгук не скажет, никому не скажет, как всё его тело горит изнутри, будто готовясь разлететься на мелкие частицы. Давит улыбку, говоря, что всё хорошо. Он сильный, справится.       — Поехали к Сокджину? — предлагает брюнет, дабы как можно быстрее перевести тему. Хосок слишком заботливый человек и ради общего блага выпотрошит твою же душу, лишь бы стало легче.       — Кстати, о нём. — Хоуп недолго роется в кармане пиджака в поиске телефона. — Он написал, что кое-кто хочет встретиться с нами.       — Кто? — мучительно тянет брюнет. Ещё одной похожей встречи ему не пережить, свалиться с мигренью или неврозом.       — Ким Хо Вон.

***

      К ресторану, где была назначена встреча, они подъехали быстро. На ресепшене его встретила миловидная девушка с короткими волосами и проводили в закрытую комнату, заранее забронированную господином Кимом. Хосок предложил остаться снаружи в целях безопасности.       Комната в горчично-коричневых тонах с теплым приглушённым светом и панорамными окнами, открывающий вид на ночной город, интимная обстановка, подходящая для романтического ужина, но никак не для дальнейшего разговора.       — Не думал увидеть вас так быстро, — хрипит господин Ким. — Присаживайтесь.       Чон не разменивается любезностями, молча присаживается на место, параллельно стоящее господину Киму. В глаза тут же бросается явное ухудшение внешнего вида депутата. Заметно исхудавшее лицо, большие впалые мешки под глазами и красные из-за бессонных ночей глаза. Хо Вон старательно прячет свое состояние за лацканным костюмом и прилизанной укладкой, но, даже не вглядываясь, можно заметить болезненный вид старшего Кима. Чонгук злорадствует, причём открыто, не скрывая самодовольной улыбки.       — Наконец-то одумались, господин Ким, — Чон расслабляется на стуле, закидывая ногу на ногу. Он долго смотрит на собеседника выжидающим взглядом, пока тот, опустив голову, изучает содержимое тарелки.       — Где мой сын, урод, — грубо бросает Хо Вон, медленно поднимая голову.       — Где нужно, — в такт отвечает Гук, не разрывая зрительного контакта.       Они будто два хищника натравлены друг против друга. Изучают каждую мелочь, делая заметки в деталях, чтобы в один момент напасть и ударить в самую больную точку. Забавно замечать, как весь мир вокруг Чонгука медленно, но верно превращается в зверинец.       — Ты не получишь мой порт, ты ничего не получишь, — бледное лицо Кима искажается, будто в безумстве. — Отпусти моего сына по-хорошему, иначе я…       — Иначе, что? — перебивает его Чонгук, — Хотите убить меня? Вперёд.       Чонгук расправляет руки, подставляя грудь, будто готов в любую минуту принять пулю.       — Но мне стоит напомнить, что каждый ваш шаг, любая оплошность отражается на вашем сыне, — голос Чона становится низким и тихим. — Засунь свою гордость куда поглубже, если не хочешь, чтобы сынок пострадал ещё сильнее. Я говорил, что мы не предупреждаем дважды и быть более сдержанным я не намерен. У тебя месяц на размышления, а дальше я перейду к серьезным мерам.       Чеканя каждое слово, говорит Чон. Ким слушает, слушает насторожено и внимательно, но при этом брюнет замечает растерянность и страх в некогда уверенном лице. Руки трусят, глаза потерянно бегают по столу, не зная на чём сфокусироваться, а дыхание редкое и прерывистое. Возможно ли, что Ким впервые чувствует себя столь уязвимым, от того и сбит с толку. Скорее всего, но это не проблема Чонгука, он не будет смягчаться. Он надавит больнее, чтобы добить свою жертву.       — Тэхён упоминал, какое вы бесчувственное чудовище, и что мы ничего не получим от вас, — господин Ким бледнеет, когда имя сына срывается с губ брюнета. — А вы молодец, не подводите ожидания сына.       Чонгук заканчивает этот разговор, уже не глядя на трясущегося то ли от злости, то ли от отчаяния мужчину. Он поднимается, благодарит за ужин, к которому даже не притронулся (итак сыт по горло сегодняшним днём), и идёт к выходу.       — Ах ты сукин выродок! — Ким резко вскакивает с места, да так, что стул под ним отлетает в сторону. Не думая, выхватывает пистолет из-за пазухи и наставляет в спину брюнета. — Моё последнее предупреждение. Верни его, ублюдок!       — Господин Ким, — дверь комнаты резко распахивает Хосок, сразу не заметно, но пистолет он прячет под пиджаком. — Сохраняйте благоразумие. — холодно произносит он.       Ким прячет оружие обратно, отступая на пару шагов. Он потерян, загнан в угол и теперь это осознает, нет более смысла кичиться званиями, он проиграл. Но намерен ли сдаться? Другой вопрос.       — До встречи, — не оборачиваясь, кидает Чон перед уходом.       До скорой встречи.

***

      Они долго едут в тишине, каждый сильно погружен в свои раздумья. Чонгук не то, что был поражен диким поведением господина Кима, он скорее был зол. Зол на то, что Тэхён был частично прав по поводу отца. Тот хоть и любил сына, но какой-то больной любовью. К тому же, раздутое эго депутата было настолько сильным, что тот был готов жертвовать единственным близким человеком. Чонгук в бешенстве, ему жаль пленника, который страдает по воле такого отца, а жалость — не свойственное ему чувство, от этого Чон начинает злиться на себя. Ведь нет логичного объяснения его поступкам и чувствам.       — Гук, ты не туда свернул, — Хосок отвлекается от телефона и замечает, что едут они не в сторону пентхауса.       — Звони Джину, — резко выдает Чонгук, русоволосый немного шокирован. — Я хочу пожить у него пару дней.       — Зачем? — задает резонный вопрос Хоуп.       Чонгук не отвечает. Сам не знает. Меньше всего ему сейчас хочется видеть лицо блондина, который непременно напомнит о разговоре с господином Кимом, и как тогда он себя будет вести — неизвестно. Ему отчего-то хочется пожалеть его, подобрать слова, которые бы ободрили пленника, чтобы тот улыбнулся и больше не боялся.       После вот таких вот размышлений, хочется врезать себе по лицу и утопиться в холодной воде. Чон Чонгук, что с тобой не так?