Глава 10 «Жизнь такая. С кровью, порохом и дорогим портвейном»
4 февраля 2021 г., 10:46
— Сегодня в восемь часов вечера в районе Мёндон полиции удалось предотвратить перестрелку двух группировок, по полученным данным было задержано трое человек, убитых шестеро, ещё троим удалось скрыться с места преступления…
Эта были очередные вечерние новости с экстренным включением. Чонгук, как обычно, хотел переключить канал, но замер прежде, чем нажать кнопку. На экране крупным планом показали лицо освещённое красно-синими огнями сирены.
— Шуга, — пульт падает на пол.
— Телефон, — эхом слышит голос Тэхёна. Блондин показывает пальцем на мобильник, разрывающийся от звонка Сокджина. — Тебе звонят.
Предчувствие это или же обычная нервозность. Звонок предвещал нечто ужасное.
— Слушаю, — бесцветным голосом спрашивает Чон, задержав дыхание.
— Его подстрелили! — крики Джина на обратном конце заглушал шум улицы. — Хосока подстрелили, я уже позвонил Намджуну, через пятнадцать минут мы будем у тебя.
Быстрые гудки, а после тишина.
***
За 11 часов до — Блять, Чимин, откуда я мог знать? — уворачиваясь от очередной подушки, кричит Чонгук. — Ты мог сказать мне! — орудия в виде мягких диванных подушек закончились, и Чимин хватается за книги. — Как?! Утро начинается не с кофе, а с криков бывших возлюбленных, которые в самую рань решили выяснить отношения. Разговор не задался с первых нот, оправдания Чона казались бессмысленными, а разгорячённый от обиды Чимин не был настроен на мирные переговоры. Тэхён же, ставший случайным свидетелем ссоры, спокойно наблюдал за «парочкой», облокотившись о дверной проём. — Ну не знаю! — театрально удивляется Пак, размахивая руками. — Может быть: «Хэй! Чимин-а, этот парень — мой заложник! Не обессудь, это работа, но с ним всё хорошо, ты можешь навестить его в свободное время» — Чимин-а, — Чон громко хлопает ладонью по лбу. — Ты ведь понимаешь, что мы не в игрушки играем. Это серьёзное дело, на кону сотни жизней. Я не мог тебе рассказать. Чон говорит вымученно и смотрит с искренним сожалением, но Пак остается непреклонен. Злость распаляется в нём с новыми оборотами, и синеволосый не желает ставить точку в этом разговоре. — Ты не доверяешь мне? Гук молчит, склоняя голову в поражении. У него кончились аргументы, а доказывать что-то злому экс-бойфренду — бесполезно. — Понятно, — цедит Пак, отворачиваясь от брюнета. В голосе столько обиды и разочарования, а на лице никаких эмоций. — Тэ-Тэ, я навещу тебя позже. — Тебе нельзя. Чимин игнорирует. Идёт к выходу, не удосужив раздосадованного Чона прощальным взглядом. Двери лифта закрываются, в комнате виснет тишина. Выждав минуту, брюнет с тяжёлым полувздохом начинает прибирать последствия небольшого скандала. Выражение лица обрамлено усталостью и большой досадой, Тэхён видит это по нахмуренным бровям и напряженным скулам. Закончив с беспорядком, Чон вместе с парой подушек падает на диван, закидывая голову на спинку. Невыносимо. — Есть хочешь? — Чонгук устало прикрывает глаза ладонью. — Нет. — врёт Тэхён. Блондин изучает своего похитителя долгим пристальным взглядом. Чон устал, и дело вовсе не в бессонной ночи и долгом скандале с экс-бойфрендом, дело в другом. В чём-то настолько глубоком, что с первого раза не различить. По ребрами щекочет навязчивое чувство жалости и тревоги. Нормально ли это? Нет. Перестанет ли Тэхён жалеть его из-за этого? Нет. — Иди спать. — Откуда такая забота? — Чонгук вымученно тянет вверх уголок губ. — Это не забота, — ворчит себе под нос Тэхён. По-хорошему блондин прав, Чону жизненно необходим сон и желательно пачка успокоительного. Брюнет ещё пару минут потупил глаза в потолок прежде, чем подняться и пойти в свою спальню. Давно он там не ночевал. — Не сбежишь? — хмыкает Чон, глядя на спину блондина. У него такие худые плечи, что ворот футболки постоянно норовил скатиться вниз. — Не сбегу.***
Время — это такая неприятная и сложная штука. Когда тебе его категорически не хватает, оно всё спешит куда-то удрать. А когда его у тебя в избытке, оно будто замирает. Как и сейчас. Тэ, предоставленный сам себе в огромном пентхаусе, успел перекусить раза три (благо еду доставляют в избытке и больше не ограничивают испорченной лапшой или пресной кашей). Закончил читать книгу и преступил ко второй, интерес к которой пропал на середине процесса. Сходил пару раз в душ, измерил площадь гостиной в шагах, нашёл и снова потерял пульт от телевизора, придумал три варианта побега. (Совершать он их, конечно, не собирался, так как все три варианта заканчивались провалом). А стрелки часов только-только дотянулись до трёх. Эх, ему бы сейчас холст, пару масленых красок, мастихин с кисточками и он бы потерялся в этом мире живописи на ближайшую неделю, так точно. «— А что, если?..» — блондин смотрит в сторону рабочего стола Чона, на котором он замечает несколько ручек и блокнот. С Чонгука не убудет, если Ким использует пару листов из его полупустого блокнота и одолжит одну ручку. Блондин, вооружившись находками, усаживается на диван и приступает к любимому занятию. Первые наброски он делал, чтобы размять руку, даже пару недель сказались на твердости линий, а после приступил к работе над чем-то посерьёзнее. Хотелось нарисовать пейзаж, возможно улочки Италии или любимую набережную у реки, или центральную площадь с фонтаном, или вид из окна студии. Но как на зло ничего не выходило. Линии кривые, перспектива никакая, работа на бумаге никак не совпадал с представлением в голове. Раздражение накатывает медленной волной, и, вместо двух листочков, блондин вырвал из блокнота по меньшей мере десять невинных страниц. Так не пойдёт. Глубокий вдох, чтобы отпустить негативные мысли и очистить засорённый разум. Тэ мысленно считает до десяти. В моменты, когда не получается осуществить задуманное, лучше всего просто довериться сердцу. Пусть рука сама ведёт ручку по бумаге, вырисовывая что-то неизвестное даже самому автору. На белой поверхности стали вырисовываться первые черты точёного профиля. Начиная с чёрных туманных глаз, переходя к закругленному носу, а потом к губам с тонкой сигаретой, вырисовывалось знакомое лицо. Блондин очнулся только через четыре часа непрерывной работы. — Ты что делаешь? — внезапный голос со стороны заставил Тэ вздрогнуть. Блокнот случайно выпадает из рук и летит на пол. — Рисуешь? Его хриплый после сна голос вызывает холодок на пояснице. Блондин теряется и не успевает понять, когда брюнет подошёл ближе и поднял несчастный блокнот с пола. По выражению лица не сложно понять — он поражен увиденным. Только Тэ этого не замечает, он вообще перестает что-либо замечать, когда видит Чона без чёрной рубашки, которая так чертовски ему шла. Перед глазами только рельеф его подтянутого тела в тепло-желтом освещении лампы. — Нарисовал меня? — Чон выгибает бровь и прямо смотрит на пленника. — Мило. — Я, — вместо слов Тэхён пару раз открывает рот, так и не проронив ни звука. — Нет. — Уверен? — Да. Чон хмыкает, чуть внимательнее приглядываясь к изображению. — Тут даже шрам, как у меня, — он тычет пальцем в маленький шрамик на щеке. Тэ особенно старался прорисовать эту незначительную, но такую милую деталь. — Совпадение. Всё выглядит до абсурда глупо, но Чонгук решает не давить на сгорающего от смущения Тэхёна. Мало ли его сейчас инсульт хватит от неловкости, а Чон виноват. Художники они такие, тонкие натуры. — Ладно, — хмыкает брюнет, убирая блокнот на журнальный столик. — Хочу есть. Чон уходит в комнату, возвращаясь в новой джинсовой рубашке серого цвета и с телефоном. Тэ через опущенную челку наблюдает за тем, как размерено он ходит по гостиной, пока буйное воображение напрочь стирает верхнюю часть одежды, выставляя на обозрение подтянутую фигуру. Вот как однажды, что-то увидев, развидеть это потом? — Ты хочешь китайскую или японскую кухню? — Тэ пропускает вопрос мимо себя. — Ало! — А? — он слишком резко поднимает голову, встречая недовольный взгляд брюнета. Вроде страшно, но так привлекательно. — Боже, — бурчит Чон, потирая переносицу. — Зачем я вообще тебя спрашиваю. Действительно, зачем? Тебе ли было не всё равно, что будет есть пленник, будь то испорченная лапша или пресная каша? Чон Чонгук, с тобой-то что не так?***
20:00 Еду доставили через полчаса. Всё это время они сидели в тишине. Напряжение в воздухе можно было разрезать ножом, слишком оно плотное и давящее. Тэ так и замер на своём месте в углу дивана, а Чонгук как-то слишком непринуждённо занимался своими делами. Вот как не смотри со стороны, а всё это до смешного странно. Фарс какой-то. Он, будучи заложником, сидит в чистых хозяйских трениках и футболке, пока Чонгук — его похититель, устроившись на кресле с чашечкой кофе, читает сводку новостей. Эта картина больше напоминает вечер семейной пары, если закрыть глаза на повисшую неловкость. Ужинали они так же в полной тишине. Ну как ужинали, кушал Чонгук, пока Тэ гипнотизировал тарелку с супом. — Ты будешь есть? — с нескрываемым раздражением спрашивает Чонгук. Тэхён вжимается в угол плотнее, прижимая коленки к груди. Ему кусок не лезет в горло, когда на него смотрят таким пронзительным взглядом. — Не голоден. Сыт по горло присутствием Чонгука. Брюнет со вздохом откладывает телефон и пустое блюдце на столик. Слишком быстро подходит к блондину и забирает тарелку. — Ты — кожа да кости, противно, — вроде без упрёка и злости, но всё равно как-то обидно от таких слов. — Поешь позже. Нетронутая тарелка так же оказывается на журнальном столике. — Хотя бы новости смотри, а то совсем станешь овощем, — Чон быстро находит пульт и включает новостной канал. — Сегодня в восемь часов вечера в районе Мёндон полиции удалось предотвратить перестрелку двух группировок, по полученным данным было задержано трое человек, убитых шестеро, ещё троим удалось скрыться с места преступления… — Шуга. — Телефон. Тебе звонят. — Слушаю. — Его подстрелили! Хосока подстрелили, я уже позвонил Намджуну, через пятнадцать минут мы будем у тебя. Быстрые гудки, а после тишина. — Что случилось? — Тэхён в шоке наблюдает, как быстро бледнеет лицо брюнета, словно вся жизнь в одно мгновение покинула тело. — Твою мать! — его крик больше похож на рычание раненого зверя. Чон со всей силы пинает кресло, и то кубарём отлетает в сторону. Тэхён прикрывает рот, чтобы не воскликнуть от испуга. Быстро хлопает ресницами, переводя взгляд с пострадавшей мебели на раскалённого во всех смыслах Чонгука. Ему впервые удаётся увидеть в этом зачастую равнодушном лице столько эмоций. Злость, вперемешку с диким страхом и отчаянием. — Так, соберись, — бормочет Чонгук, вцепившись в волосы. — Аптечка, спирт, чистая вода. Тэхён хотел бы уточнить в чём, собственно, дело. Да, он тоже видел Юнги, которого поймали, но реакция Чонгука не сопоставима с масштабом проблем. У мужчины есть связи не только в полиции, но и во властях найдётся пару тройку знакомых, прикрывающих нелегальную деятельность, так что вряд ли возникнут проблемы с освобождением друга. Дело в телефонном разговоре? Что ему сказали? — Ты! — Чонгук хватает блондина за запястье и одним ловким движением поднимает на ноги. Тэхён на секунду теряется. — Бегом в ванну, найди там тазик или ведро, наполни теплой водой и найди чистые полотенца. Понял? Ким ничего не понял, но кивает. Его толкают в сторону коридора, и блондин без лишних вопросов делает всё, что сказано. Тэ заваливается в ванну, в панике оглядываясь по сторонам. Он не переживает за порядок, хаотично открывая все шкафы и полки в поисках нужной атрибутики. Черный тазик обнаруживается под раковиной, затем быстро наполняется водой. Полотенце Ким хватает с сушилки и закидывает на плечи. Ноги подкашиваются от подступившего волнение, а руки дрожат из-за выброса адреналина, он еле дотаскивает полный таз с водой до гостиной. — Давай, — Чонгук быстро забирает ношу и несёт её в спальню. Не успевает блондин перевести дыхание, как его настигают новые потрясения. В пентхаус буквально влетают два высоких мужчины, в одном узнаёт Джина, на плечах которого повис Хосок. По правую строну абсолютно неизвестный ему человек в белой рубашке, запачканной кровью. Кровью? Хосок! Русоволосый белый, как бумажный лист, с синими губами без сознания висит на плечах друзей. Его белая футболка полностью окрашена в темно-алый, а следом за ним по паркету тянется кровавый след. Приступ тошноты подходит к горлу, когда по носу режет металлический запах. Голова идёт кругом, кровь приливает в мозг, отдавая частым пульсом в висках, всё перекрывает белая пелена, Тэ отступает на пару шагов, опираясь на стену. Он бы упал, если бы не чужие крепкие руки. — Эй, — Тэ не чувствует, как кто-то настойчиво трясет за плечи. Его сознание слишком мутное, чтобы держать связь с реальным миром. — Эй! След крови так ярко фиксируется в глазах, и, кажется, что всё вокруг окрасилось в ярко-красный. В голове стоит звенящий гул, а по телу бежит холодный пот, его всего трясёт от осознания того, что Хосок еле живой сейчас в соседней комнате истекает кровью. А если это всё? Мама. Её то ли желтое, то ли белое лицо на больничной койке. Её вымученная улыбка и стеклянные глаза, смотрящие на сына сквозь слёзы. Её худое лицо, больше напоминающее череп, обтянутый кожей. Её последний мягкий поцелуй в мокрую щёку сына. А потом всё. — Да очнись ты, блять! — Тэхён просыпается только после звонкой пощечины. Обожжённая после удара щека возвращает в удушающую реальность. Блондин несколько раз моргает, чтобы избавиться от белых искр и поднимает глаза на человека, который с большим усердием приводит парня в чувства. — Слышишь? — Тэхён кивает. — Молодец. — Что происходит? — с дрожью в голосе спрашивает блондин. Он неотрывно смотрит на чёрную закрытую дверь, за которой спрятали Хосока. — Ничего необычного, — хмыкает Джун, доставая из кармана сигареты. — Будешь? Тэхён отрицательно машет головой. Ему итак тяжело дышать, какие уж тут сигареты. — Расслабься, это нормальная ситуация, — слишком спокойно бросает новый знакомый, поправляя взъерошенные пепельные волосы. — По-другому не бывает, жизнь такая: с кровью, порохом и дорогим портвейном. — Он... — Врача уже вызвали, — выдыхает дым в сторону, но Тэхён всё равно морщится от горечи никотина. — Его латают. — Чон… — На балконе стрессует, — кивает в сторону закрытого балкона Намджун. Он так резко и просто на всё отвечает. Без эмоций, без стеснений. Он кто вообще? Тэхён, более или менее пришедший в себя, отлипает от холодной кирпичной стены и медленно шагает в сторону балкона. Там свежий воздух развеет запутанные мысли.***
Он заходит, тихо прикрывая за собой дверь. Внутри слишком душно, воздух пропитался запахом крови, пота и страха. От всего голова стала идти кругом. Слишком много стресса за один вечер. За одну жизнь. — Ты странный, — Чонгук стоит спиной, облокотившись о бортик. Тэ подходит ближе, вставая напротив. Тут пахнет дорогим одеколоном и сигаретами. — Прошло, наверное, две недели с тех пор как ты тут, — тонкая струя дыма рассеивается в воздухе. — Но при этом, ты спокоен, будто всё происходящие в порядке вещей. Блондин косо смотрит на ровный профиль брюнета. Ветер аккуратно подхватывает черную челку, открывая широкий лоб. Его губы так изящно выпускают сигаретный дым, будто картина оживает на глазах. В животе невольно трепещут бабочки, а по плечам пробегает холодок. Это от ветра, заверяет себя Тэхён. — После маминой смерти. — Ким удивляет брюнета своими откровениями. Сегодняшний день был богат на эмоции и хотелось душевной разгрузке. Хотелось простого человеческого «поговорить». И говорить ни о крови, ни о проблемах, которые ждут за стеной, а о чём-то глубоком, наболевшем. И пусть вместо закадычной подружки напротив твой похититель, Тэхёну показалось, что так даже лучше. Так будет правильно. — Я решил признаться отцу, что я гей, — горько усмехается. — Мама знала, мы хотели рассказать вместе, но не успели. Тэхён крепче сжимает озябшие плечи, внутри холодеет от тяжелых воспоминаний. Он опускает взгляд на дорогу где-то под ногами. Там слишком далеко кипит жизнь мегаполиса, а они тут. Вдвоём. — Когда я рассказал отцу, он избил меня, думая, что так вылечит от этой, как он сказал, проказы, — Чон удивлен таким заявлением, но не подаёт виду. Держит имидж отстранённого и холодного. — Потом забрал документы из школы и запер меня в клинике. Одного. — Он ненормальный. — Утверждает Чон, делая затяжку. Тэхён кивает. — Я почти два месяца жил, не зная где я и что вообще происходит. Там была только прислуга, которая смотрела на меня, как на душевно больного. Отец даже приглашал священника. — Тэ смеется, но выходит больше разочаровано. — По итогу отец сам попал в психиатрическую лечебницу. Его психика нарушилась из-за стресса после потери жены. Чонгук молчит, долго и старательно переваривает полученную информацию. «— Это ты ничего не понимаешь! Ты не знаешь какой он человек! Не знаешь, что мне пришлось пережить из-за него! — Дай угадаю, твой папаша был строгим бизнесменом, который заставлял учиться, а не гулять с друзьями. Он был холоден с тобой и вместо последней марки машины подарил новый смартфон?» Как же он тогда ошибался. — Сейчас всё хорошо, — Тэ смахивает с лица накатившую грусть, стараясь улыбаться, глядя на черное небо. Вот бы увидеть звёзды. — Так что я привык быть в заложниках. Мне не впервой. — Извини. Ким резко поворачивает голову. Чонгук смотрит вниз, прикрывая глаза челкой. — Чего? — не верит своим ушам. — За что извиняешься? За похищение? — Нет, конечно, — Чон взъерошивает волосы, поднимая голову, и ловит шокированное лицо Тэ. Он забавный, когда удивленный. — Я думал, ты избалованный подросток, а ты такой же травмированный жизнью, как и я. — Как все мы, — поправляет Тэ. — Многие на этой планете так или иначе страдают, теряют близких, умирают. Испытание делают нас сильными, а иногда ломают вовсе. Всё зависит от человека. — Главное — не показывать свою слабость, и тогда ничего тебя не сломает. — хмурится Чон, скидывая окурок в пепельницу. — Главное — вовремя дать себе возможность побыть слабым, чтобы дальше стать сильнее. Чон резко поворачивает голову и смотрит в упор. «— Вот почему у него такие глубокие и пронзительные глаза?» — Стонет про себя блондин, кусая нижнею губу. Два чёрных брильянта, не отображающие абсолютное ничего. Смотрят прямо, проникая под кожу и лезут в самую душу. Обычно Тэ некомфортно, когда на него смотрят именно так, но почему, когда смотрит Чонгук, всё иначе? Не хочется терять этот зрительный контакт, хочется утонуть в этой чёрной бездне. Растворится. — Пойду проверю Хосока, — спустя долгую минуту Чон отрезвляется и разрывает их тонкую связь. — Не стой тут долго. Замёрзнешь. Брюнет слишком быстро ретируется с балкона, оставляя в руках Тэхёна свой пиджак. Это что? Забота? Забавно.
