Mi hai catturato

      — Чонгук, — двери лифта со скрипом открываются, и в пентхаус заходит Юнги. — Я вернулся!       — Тише, — шипит брюнет, облокачиваясь о барную стойку.       Мин вопросительно скидывает бровь, а затем понимающе мычит, когда Чон указывает на спящего блондина, звездой развалившегося на диване.       — Поговорим на кухне.       Юн кивает и следует за боссом, стараясь громко не топать массивной подошвой ботинок по паркету.       Тэхён вздрагивает, распахивая глаза, когда дверь на кухне негромко хлопает. Тёплое одеяло с шорканьем скатывается на пол, блондин подрывается, наконец-то позволяя себя сделать глубокий вздох. На затворках сознания появилась шальная мысль, которой Ким особо не препятствует, аккуратно поднимается и на цыпочках идёт следом, неловко останавливаясь у двери.       Прислоняясь ухом к двери, Ким аккуратно двигает ручкой вперёд. Щелчок. Сердце камнем рухнуло вниз. Дверь легко подаётся, раскрываясь на маленькое расстояние. Грудь ходуном ходит, а собственные вздохи кажутся до неприличия громкими. Приходится задержать дыхание и навострить уши.       — Говори, — твёрдый голос Чона расходится эхом в пустой кухне. — Что вчера было?       — Что говорить? — блондин разводит руками, присаживаясь за обеденный стол. — Нас подставили.       — Подробнее.       Мин громко цокает языком, запрокидывая голову.       — Два дракона подловили нас с Хосоком, когда мы выходили из бара, — Мин ловит вопрос на лице брюнета, кривясь от недовольства. — Мы выпивали. Просто вдвоём. Не на свидании.       Чонгук хмыкает, пытаясь подавить улыбку. Ну да, не на свидании, конечно.       — Айщ, — блондин прикусывает губу, отводя взгляд. — Слушай! Там нас подкараулила небольшая группа. Сначала гнались за нами и вывели в центр, где было много народу. Мы не дураки поняли, что они хотят сдать нас в полицию. Драконы первые открыли огонь, а что делать? Я стал палить в ответ.       — Хосок тебя отговаривал? — Чонгук облокотился на кухонный гарнитур, сложив руки на груди.       — Ну, конечно, — Мин запрокидывает руку за спинку стула, быстрой волной по лицу мазнула тревога, растворяясь в недовольстве. Он никогда не отличался рациональностью в подобных ситуациях, глупо было ожидать, что парни попытаются сбежать, а не дать отпор. Не в их характере. — А что мне делать было? Потом менты подъехали слишком быстро, они специально вызвали их. Меня повязали, а Хосок, увидев, как трое смогли сбежать, рванул за ними.       — Это странно, — перебивает Гук, — Драконов же тоже повязали.       — Они вскрылись на пол пути.       Чонгук так и застыл с открытым ртом, не сводя глаз с побелевшего Мина. Услышанное просто не вписывалось в предполагаемый ход событий. Люди Канга совершили суицид, как только их поймала полиция, с учётом, что те сами вызвали наряд. Значит ли это, что дела, в которых замешаны Драконы, намного хуже, чем кажутся? У Чона заболела голова от резко нахлынувшей информации.       — Дэ Со изменил политику своей банды, заслав смертников, — тяжёлым и низким голосом произнёс Юнги. — Один из них сказал, если пацана не отдадим, он перестреляет всех наших.       — То есть, подводя итоги, у нас выходит, что люди Канга хотели сдать вас в полицию, устроив представление перед народом, чтобы органы стали копать... — хмурится, массируя переносицу. — Понятно, что всё бессмысленно и ему просто нужна шумиха, хотел показать, что целится в меня через вас. И скорее всего он знал, что все пойдёт по пизде, послал смертников. — Чонгук сжал кулаки с такой силой, что ногти до боли впились в кожу, а костяшки побелели. — Для него люди расходный материал. Урод.       — Ты знаешь в каком страхе он держит свою банду, — в горле ощутимо пересохло. — Он угрожает семьям, друзьям и просто знакомым. Если кто-то решиться покинуть банду, то он умрёт самой страшной смертью.       — Не того они называют дьяволом, не того, — качает головой Чонгук, вспоминая своё прозвище. «Южный дьявол»? Даже смешно. Да, он жесток, его методы работы специфичны, но только с теми, кто этого действительно заслуживает.       — Ты жесток только к врагам, свои у тебя как за каменной стеной, — Мин поднялся и подошёл к заметно напряжённому Чону. — Надо поторопить Кима, а то Дэ Со окончательно слетит с катушек.       — Знаю.       Дэ Со жесток, нет не так — Дэ Со безумен. Его безумства, как паразит, проникнут везде, залезут во все щели и будут травить. Чон знает, на что Канг способен, знает лучше всех, ведь видел своими глазами. Дэ Со посланник дьявола, родившийся в адском огне, не иначе.       — Чонгук, — Юнги пихнул босса в бок, пока тот не реагировал. — Чонгук-а.       — Чего?       Блондин покосил голову в бок, изучая отрешённого от реального мира босса. О чём он задумался и какие тревожные мысли рождаются в этой голове? Остаётся только догадываться.       — Хосок, как он? — Юнги закусил губу.       Чон смотрит на светлую макушку и чёлку скрывающую рдеющие щёки. Образ сурового бандита резко стирается, позволяя увидеть смущённого до кончиков ушей парня, который просто беспокоится за близкого человека. На первый взгляд и не скажешь, что ему в следующем году тридцать.       — В норме, — ухмыляется Чон. — В спальне, иди проверь его.       Блондин быстро смахнул всю тревогу, заметно светлея в лице.       — Погоди, — Юнги остановился у самой двери.       Тэхён на секунду замешкался, сдавая на два шага назад. Ему нужно срочно бежать.       — По поводу Тэхёна.       Блондин уже развернулся для побега, но остолбенел на полушаге, когда услышал своё имя.       — Чего?       — Ну, — задумался Мин, прокручивая последние события. О проблемной ситуации знает не один Юнги, все близкие давно замечают странности в поведении босса. Осталось, чтобы Чон сам их заметил. — Да так, ничего.       Тэхён уже не слушал остаток разговора. Страх быть схваченным, а после наказанным, заставил ноги бежать как можно дальше от двери. Уши сгорали от стыда, а сердце не унимало своего бешеного ритма. Он всё ещё тяжело дышал, прячась на диване за тёплым покрывалом. Узнал ли он что-то? Возможно. Поможет ли ему это? Не факт.

***

      Рабочий день подходит к концу, Хо Вон первым покидает офис, оставляя своего секретаря за старшего. Водитель был отпущен домой ещё во второй половине дня, так что Ким направляется к своему порше представительского класса в подземной парковке и садится за водительское сиденье.       Салон авто сохранил прохладу и мятный запах освежителя. Мужчина устало облокачивается на сиденье, прикрывая глаза. На телефон неустанно трезвонит жена, и её звонки остаются проигнорированными. Ким выбрасывает телефон на заднее сиденье, нехотя заводя двигатель.       — Господин Ким.       Мужчина на мгновенье замирает, переводя взгляд на зеркало заднего вида. Его руки крепче сжимают руль, а под ладонями чувствуется влага. Страх прошибает позвоночник, сковывая тугими цепями, но Ким старательно не подаёт виду. Его выражение лица по-прежнему холодно и равнодушно, лишь дрожание в пальцах выдаёт нарастающую тревогу.       — Рад вас видеть.       Они устанавливают зрительный контакт через зеркальце заднего вида. Хо Вон смотрит с кучей вопросов, которые не осмеливается произнести в лицо наглому собеседнику, пока тот держит нахальный взгляд, оттягивая уголок губ в острой ухмылке.       — Долго распинаться не буду, Вы выходите из машины и едете с нами, — монотонно тянет собеседник.       — Я отказываюсь, — чеканит Ким, прикусив губу.       — Не думаю.       Холод металла обжигает кожу своим невесомым касанием, на висках проступают испарины, сглатывая, кадык цепляет лезвие метала. За спиной раздаётся низкий смешок, чужая рука касается напряжённого плеча, насильно оттягивая назад. Чужой голос над ухом звучит, как шипение дикой кобры перед укусом.       — Назовите мне причину не перерезать вам глотку прямо сейчас? — скользкий, тянущийся голос обволакивает сознание, туманит, окутывая липким холодным страхом. Господин Ким, стиснув челюсть, хмурит брови, не опускает глаза с мужчины, который слишком легко перебирает седые прядки волос свободной рукой. Играется. — На выход, Ким.       На парковке перед порше появляются двое высоких мужчин в чёрных костюмах. Один из них подходит к авто, резко распахивает дверь водительского места и за шиворот вываливает Кима. Тот не успевает возмутиться — на его голову натягивают чёрный мешок.       — Для безопасности, господин Ким, — Хо Вон не видит, но прекрасно чувствует лукавую улыбку и беззаботность на лице похитителя. — Следуйте нашим указаниям, если хотите жить.       Ким еле слышно мычит, когда один из секьюрити пихает его в плечо, заставляя двигаться в полной темноте. Не церемонясь, Кима запихивают в грузовую машину, не спуская хватки с плеча. Мотор чуть слышно рычит, и машина двигается с места.       Охранники сидят по обе стороны, сжимая мужчину между собой. Бедром он чувствует холодный ствол, еле слышно проглатывая подступивший комок. Единственная мысль, которая возникает в такой ситуации, — это сожаление, что именно сегодня Ким решил отпустить водителя чуть раньше. Если выживет, больше этого не повторит.

***

      Машина, шоркая гравием, тормозит. Хо Вона вытаскивают из машины, толкая вперёд. Через плотную ткань мешка он не ощущает прохладного ветра и свежего загородного воздуха, но понимает это по звукам колыхания деревьев, отсутствию городского шума и неровной дороги под ногами.       Его волочат за плечо, сжимая до боли через ткань пиджака. Ким спотыкается, но не падает из-за чужой хватки. Воздуха в легких категорически не хватает, паника подступает к горлу и душит, но Хо Вон держится, не теряя лица, даже когда идёт по склону, в очередной раз падает и непродолжительно катится вниз. Резкая боль в предплечье и множество точечных ударов по всему телу. Но Ким Хо Вон молчит, сжимая зубы.       — Пришли, — низкий голос одного из мужчин сопровождается скрежетом металла. Будто открывается большая гаражная дверь.       Депутата хватают под локоть и волоком тащат в неизвестном направлении. Затем толкают в сторону, он подаётся и валится безвольной марионеткой. Но приземление, как ожидалось, происходит не на жёсткий пол, а на стул.       Ему тут же заламывают руки, чтобы связать за спинкой стула. Боль в плече жгучая, острая, хочется выть. Ким на грани, чтобы не закричать, но замолкает, когда чувствует прохладу металла на шее. Снова.       — Снимайте, — мешком быстро стянули с головы.       Глаза, привыкшие к темноте, обжигает даже тусклый свет лампы. Ким морщится, отпуская голову. К горлу внезапно подступает тошнота, провоцируемая неконтролируемым страхом, ведь нож на горле давит сильнее, а людей вокруг всё больше.       — Где мы? — хрипит Хо Вон, судорожно оглядываясь по сторонам. Пустое помещение с железными стенами и высоким потолком, вокруг смердит плесенью и серостью. Точно в подземелье.       — Заброшенный ангар за городом, — отвечает ему спокойный голос, в котором Ким сразу признает своего главного похитителя.       Мужчина напротив сидит в старом кресле, вальяжно закинув ногу на ногу. Одет в дорогой на вид велюровый чёрный костюм, на руках ролексы, на шее золото. Ким быстро решает несложное уравнение, понимая, что попал в руки мафии.       — Я представлюсь, — похититель не смотрит в сторону своей жертвы, изучая собственные длинные пальцы со множеством колец. — Канг Дэ Со.       — Тот самый Дэ Со, — Ким нервно смеётся, не опуская взгляда с похитителя. Ему не верится, что один из самых влиятельных бизнесменов города оказался боссом мафии. Хо вообще не особо интересовался преступной стороной бизнеса в Сеуле. До недавних пор. — Не ожидал.       Канг задумчиво мычит, потирая острый подбородок. Его бледное лицо выглядит слишком спокойным и равнодушным, это навивает тревогу.       — К делу, — отрезает Канг. — Порт на юге находится в вашем распоряжении.       К Кангу подходит невысокий мужчина и протягивает чёрную папку, из которой Со достаёт несколько документов.       — Договор о передачи земли на моё имя, — на тонких губах блестит самодовольная ухмылка.       Хо Вон не спускает глаз с двух листков. Его брови хмурятся, губы сжимаются в тонкую линию, челюсти сводит до скрипа зубов. Канг всё видит, подмечает каждую мелочь в выражение лица Кима. Как вздуваются ноздри, как краснеют щеки и как пронзительно смотрят его глаза, в надежде сжечь проклятый договор.       — Но Вы не подумайте, что мы ничего не дадим взамен, — усмехается Канг. — Сотрудничество с драконами даст полную неприкосновенность от других группировок, а также мы заплатим крупную сумму за территорию.       — Нет, — отрезает Ким, облизывая сухие губы.       Гордость — самый страшный грех. Гордость ослепляет, не даёт мыслить здраво и взвешенно принимать все решения. Хо Вон очень гордый человек, он не прогибаем и упёрт, когда дело касается бизнеса. Он шёл по головам, разбивал людей и дошёл до самой вершины не для того, чтобы сейчас всё оставить. Даже жизнь родного сына не перевешивает собственные интересы.       — Послушайте, господин Ким, Вы просто не понимаете для чего всем так нужен ваш порт. Позвольте объяснить. — Канг краем глаза замечает, как дёргается кадык мужчины, слегка задевая острый край лезвия. — Есть три мафиозные семьи, которые желают подписать договор о сотрудничестве с владельцем этого порта. Если я подпишу его, то заручусь поддержкой Пусана, Чеджу и Тэгу, а когда заручусь их поддержкой, мне не составит труда избавиться от всех конкурентов на рынке, причём на легальной основе. Стать королём мафии и творить бесчинства на улицах Сеула, не переживая за законы мафии, — такова цель каждого. Стать первым. Это не говоря о налаженных торговых связях и росте прибыли.       — Зачем мне знать мотивы каких-то преступников? — громила за спиной сжимает плечо Кима до хруста костей. Мужчина морщится, прикусывая губу, но по-прежнему держит лицо, сохраняя непоколебимость.       — А вот зачем, — хмуриться Дэ Со. — Если ни мы, если ни Ёнван, то любая другая банда поменьше захочет получить территорию. Мой вам дружеский совет, отдайте порт и только тогда сможете спать спокойно.       — В таком случае, если кто-нибудь узнает о том, что депутат Национального собрания сотрудничает с мафией... — Ким замер, когда нож порезал кожу на шее. — Меня уволят.       Канг наклонятся вперёд, упирая локоть в колено, подпирая подбородок ладонью. Его прямой лисий взгляд проникает под кожу, и Ким буквально физически ощущает эти прикосновения. Боль в плече и шее отходит на второй план. Ким напрягает плечи, выпрямляя спину, он перехватывает зрительный контакт, давая отпор. Дэ Со это забавит. Он снова улыбается краем губ, прикрывая глаза.       — Издержки, — беззаботно пожимает плечами Канг. — Вы не понимаете, что на одной чаше весов ваша карьера, а на другой жизнь.       Мужчина замер, опуская стеклянный взгляд. Погоня за статусом и деньгами порой дурманит, делает слишком глупым и безрассудным. Можно ли так легко отказаться от жизни ради высоких позиций? Сможет ли Ким дальше жить, если его сына убьют в скором времени? Ответ был так очевиден, но мужчина слишком старательно закрывал на него глаза.       — Мой сын, — шёпотом произносит Ким.       Перед глазами лицо покойной жены, на руках у которой маленький сверток с синей лентой. В день его рождения Ким старший запустил сто фейерверков над родильным отделением и завалил комнату жены цветами. Те счастливые дни утонули в самых тёмных уголках души. Ким закопал их собственноручно, чтобы лишний раз не тянули назад, не давили на совесть. Правильно ли он поступил?       — Мы вернём вам Тэхена в обмен на порт.       Мужчина тянет уголок губ в вымученной улыбке, глубоко вздыхая. В горле комом стоит гордость, которую приходиться проглотить с вязкой слюной.       — Согласен.

***

      Дверь напротив казалась непреодолимой преградой, Мин пару минут постоял, перебирая край футболки. Точно школьница перед признанием.       — Сука, — резко толкает дверь спальни, залетая в комнату. Хосок, мирно лежащий в чоновской постели, вздрогнул от внезапного гостя. — Хосок, твою мать, ты совсем дурак?       Блондин садится у края, бережно перехватывая холодную ладонь. У Чона всегда ледяные руки, у Мина же они горячее расплавленной стали.       Хосок улыбается.       — Он целился тебе в спину, — ласково отзывается Хосок, а у блондина сердце сжимается, когда он слышит осипший голос друга. — Этот придурок со зрением минус сто задел мне плечо.       — Зато другой попал в грудь, — срывается Мин, слегка тыкая пальцем в красный бинт на голой груди. — Ты, конечно, лучший стрелок, завалил троих с первого раза, но ты ужасно невезучий.       Хосок не сдерживает смеха, но тут же кривится от острой боли в плече. Рана безбожно ноет и щиплет после наскоро сделанной операции. На груди, чуть ниже плеча, останется уродливый шрам, которым Чон точно не будет гордиться.       — Эй, вы двое!       Чонгук выглядывает через дверной проём, пробегая глазами по комнате. Периферийным зрением замечая, как резко рука Мина прячется за спину. Босс сделает вид, что ничего не заметил, по лицам этих двоих, итак, всё понятно, партизаны хреновы.       — Чон, твою мать! — блондин подрывается с места, вылетая из комнаты, попутно задевая босса плечом.       — Не смущай его, — хрипло смеётся Хосок, поднимаясь на локтях. — Он нервничает.       Чон выгибает бровь, цокая на довольное лицо Хосока. Если бы он хотел смутить старшего, то точно не отказал себе в удовольствии вставить свою колкую подъёбку, а после припоминать при каждом удобном случае, чтобы с нескрываемым наслаждением лицезреть красное и злое лицо Мин Юнги.

***

      В суматохе событий даже не заметно, что прошло около трёх дней. Тэхён осознал это только тогда, когда Хосок на своих двоих решает покинуть уютную хозяйскую кровать и под ругательства Мин Юнги вернуться в отчий дом (Мин особенно переживал за раненого стрелка). За короткое время жить с этими двумя было чем-то в порядке вещей, так что после их ухода стало совсем по-другому.       В особенности, это касалось Чонгука. На четвёртый день вечно занятой и серьёзный мужчина стал раздражительным и отрешённым от мира. Канули в лету все попытки наладить отношения. Тэхен снова сторонился своего похитителя и вздрагивал.       На пятый день, когда настроение брюнета достигло своего апогея, вернулся Хосок.       — Тебе, — протягивает запечатанный конверт. Брюнет полсекунды изучает бумагу, прежде чем взять. — От Канга.       Тэхён внимательно наблюдает за ними со стороны дивана, делая вид, что увлечён очередной книгой.       — Поздравляю, — тянет улыбку Чон, зачитывая письмо в слух. — Два года ты так ничего не можешь сделать.       Дальше никто этого не ожидал. Чон подходит к барной стойке, на вид спокойно отпускает конверт, чтобы взять бутылку весьма дорого портвейна. Делает глоток прямо из горла, а затем кидает бутыль в стеллаж, на котором ровным рядом стояли другие напитки. Звон разбитого стекла раздался эхом по комнате, алкоголь огромной лужей растекался под баром, осколки бисером разлетелись по полу, пока Чон приводил сбитое дыхание в норму.       Тэхён прикрыл рот, сдерживая крик, испугано глядя в спину брюнета.       — Поехали в бар, — пустым голосом отзывается Чон, покидая Пентхаус. Хосок виновато плетётся следом.       А у Тэхёна только один вопрос. Что это было?