Mi hai catturato

      Тэхён, удобно устроившись на плече Чимина, старательно пытался вникнуть в сюжет очередного чиминовского фильма. Тэ был не против, хоть и не являлся фанатом кинематографа, а за плечами имел скудный список любимых сериалов. Так что возможность расширить кругозор чем-то новым, оказалась как раз кстати.       — Давай дальше посмотрим "Дьявол носит Prada", — Чимин захватывает попкорн горстью, подкармливая сонного друга. — Ты спишь?       Блондин отрицательно машет головой, потирая глаза кулаком. Пак не верит, откладывая пакет в сторону, располагая голову друга на своих коленках. Тэ не сопротивляется, лишь ластится ближе, упираясь носом во впалый живот, шумно вдыхая тонкий шлейф цветочного парфюма и ванильных сигарет.       Мог ли Тэхён когда-либо мечтать так прижиматься к другу, ощущать его тепло и мягкость? Если раньше это был просто голос на той стороне провода, который вносил в одинокие вечера яркие краски, то теперь это целый человек, который так гармонично влился в его непростой период жизни, вытаскивая со дна, будто спасательный круг.       Тонкие пальцы забрались под отросшие светлые волосы, мягко поглаживая и массируя подушечками пальцев кожу головы. По телу растекаются мягкие мурашки, а сон накрывает невидимым одеялом. Так спокойно.       Внезапный звук подъезжающего лифта растворил сонливую атмосферу, привлекая внимание друзей. Чимин первый разглядел в темноте фигуру Сокджина с обвисшим на плече Чонгуком. Синеволосый подорвался с места, помогая Джину донести ношу до спальни. Тэхён, не отошедший от сна, лениво растянулся на диване, неохотно поднимаясь на ноги.       — Почему он так напился? — на грани раздражения спрашивает Чимин, кидая на кровать уснувшую тушу. Амбре из перегара слишком быстро наполнило комнату — пришлось открывать окно.       — А как иначе? — Джин пожимает плечами, выходя из спальни. — Он каждую годовщину так напивается.       — Где остальные? — устало тянет Пак, потирая переносицу.       — Они внизу, в машине с Намом.       — Я помогу их развести, — вся честная компания под градусом могла вытворить много чего непредсказуемого, а пополнять список постыдных историй не хотелось, так что Пак, осознавая, что из всех здравомыслящих (трезвых) остался только Сокджин, решает помочь другу развести всех по квартирам.       Синеволосый ловит на себе обеспокоенный взгляд блондина. Где-то глубоко колет совесть, которая требует не бросать Кима одного с пьяным Чонгуком, от которого в таком состоянии можно ожидать чего угодно. Но и друзей бросить нельзя.       Это негласное правило семьи, в которую Чимина приняли, за что он по гроб жизни будет обязан.       — Завтра досмотрим фильм. — Пак в два шага подходит к блондину, хватая того за плечи. Дарит мимолётные объятия, оставляя мягкий поцелуй на щеке, и бежит к лифту, где ждёт Сокджин. — Спокойной ночи, Тэ-Тэ!       Дверь закрывается, лифт с тихим шумом отъезжает. Тэхён около минуты стоит в темноте, будто прилипший голыми ногами к паркету. Увиденное как-то странно отобразилось в его голове, проводя параллели с Хосоком. Лёгкая волна паники перерастала в навязчивую тревогу. Блондин мнётся, переступая с ноги на ногу, стараясь отогнать ненужные мысли, но перебороть себя не в силах.       Нужно просто убедиться, что с ним всё хорошо.       Сквозь полумрак он видит очертания фигуры, увалившейся животом на кровать, свесив руку и ногу.       — Спишь? — шёпотом, еле слышно, спрашивает Тэхён.       На носочках подбирается к изголовью кровати, опускаясь на корточки, чтобы лучше разглядеть лицо Чона в тусклом освещении луны. Брюнет жмурится, хмуря густые брови. Губы чуть раскрыты в неровном дыхании, а на лбу выступает испарина, будто у него поднялась высокая температура.       От последней мысли Тэхёна пробила нервная дрожь. Он с осторожностью касается ладонью мокрого лба, почти невесомо, лишь бы опровергнуть свою догадку. От мягкого прикосновения брюнет расслабляется, дыхание его становится ровнее, а складки на лбу разглаживаются.       — Нет, — с облегчением выдыхает блондин, убирая свою ладонь.       — Стой, — хрипит чужой голос, а рука хватает тонкое запястье. — Сядь.       С привычной грубостью командует босс, и блондин покорно выполняет просьбу, присаживаясь с краю, не спуская глаз с чужой горячей ладони. Брюнет, чуть покачиваясь, садится на кровать, вытянув ноги, и смотрит на пленника исподлобья. Он не видит на мраморном лице карамельного цвета испуга или ужаса, с которым тот смотрел, будучи заточённым в старой комнатушке на окраине города. Тэхён спокоен и расслаблен, дыхание его медленное, размеренное, а руки чуть тёплые. Алкоголь диктует брюнету подвинуться ближе, чтобы уловить невесомые нотки чужого аромата, который врезается под самую корку мозга.       — Ты вкусно пахнешь, — Чонгук льнёт ближе, утыкаясь носом в тёплую шею.       Тело предательски трепещет от каждого вздоха Чона. Чужие губы невесомо касаются обнажённых участков кожи, а ладонь сползает с запястья на голое колено, сжимая. Запах перегара смешивается с одеколоном и ещё не выветренным ароматом шампуня. Этот коктейль наполняет лёгкие Тэхёна. Он чувствует, как пьянеет от этих ароматов.       — Ч-Чон, — блондин собирает волю в кулак, предпринимает попытку отодвинуть от себя тяжёлую тушу. Безуспешно. — Чонгук.       — Он, — шепчет брюнет в нежную шею. Возможно, Тэ ощущает лёгкий мандраж от чоновых губ. — Он бы отругал меня за то, что я похитил тебя, — горько усмехается Чон, поднимая голову. Тэ замирает, когда видит блестящие бусинки в уголках чёрных глаз. Они мелькают на одно мгновение, прежде чем их смахивают. — Ему никогда не нравились такие методы работы.       Ким смотрит, поджав губу, проникаясь каждым сказанным словом. Блондин не понимает о ком с таким трепетом говорит Чонгук, но всё равно проникается сочувствием при виде измученного лица с печальной полуулыбкой. Рука Чона всё ещё лежит на коленке, аккуратно поглаживая большим пальцем. Такое тесное взаимодействие, такое интимное и трогательное. Тэ должно бы это пугать, но он двигается ближе, положив свою ладонь поверх широкой руки Чона.       — Но я всё делаю ради него, — он шмыгает носом, и Тэхён почти на сто процентов уверен, что брюнет заплачет, но нет. Он кусает губу, поднимая голову на тёмный потолок. — Если я не смогу... Если не справлюсь... Они все умрут, как и он.       И он плачет, не проливая слез, как обычные люди, не шмыгая, не крича, не хватаясь за волосы. Он плачет душой. Его душа кричит и стонет в адских муках, скручиваясь от боли и тоски. Его буквально рвёт изнутри, а он даже не может выплеснуть хоть частичку тех эмоций, что копятся внутри. Тэхён это видит. Видит по пустым безжизненным глазам, направленным в темноту комнаты.       Тэ приподнимается на коленях, чтобы обхватить голову Чонгука руками. Прижимает ближе, заползая руками в густые чёрные волосы, чуть сжимая у корней. Чон на мгновение теряется, ощущая тепло чужого тела. Его запах и сердцебиение. Брюнет прижимается ближе, в ответ обхватывая тонкую талию в кольцо рук.       Проникнуться сочувствием к похитителю — это не нормально. Тэхён не глуп и знает, что такое стокгольмский синдром. Но почему-то ему хочется запихнуть все эти знания куда поглубже и ближе прижиматься к чужому телу. Сильные руки так крепко сжимают его талию, хватаясь за края футболки, будто за спасательный круг.       Они падают на кровать, не отпуская друг друга. Большего не происходит, только тесные объятия, в которых оба пытаются утонуть. Это их спасение — утопится в чужом теле, чтобы никто не видел всей боли истерзанных душ.

***

      Из сна его выдёргивает невесомое щекотание под носом. Жмурясь и мысленно ругаясь, Чон открывает один глаз в поисках раздражителя, преодолевая тупую височную боль и громкий пульс, бьющий по ушам. Собирая картину мира буквально по кусочкам, брюнет видит перед самым носом копну светлых волос, в которые он уткнулся лицом. Первое импульсивное желание: прижаться ближе, ощутить мягкость чужих волос на своей щеке и снова погрузиться в сон. Второе, более рациональное: отдалиться и оценить масштаб трагедии. Со вчерашнего вечера в голове остались лишь редкие обрывки памяти: встреча с Хосоком в борделе, поездка до бара, первая рюмка соджу. А дальше белая пелена, через которую невозможно пробиться, чтобы достать хоть ещё одну частичку воспоминаний. Ему много не надо, хотя бы вспомнить, что за человек сейчас лежит в его спальне, прижимаясь к груди, так нагло закинув ногу на бедро.       — Эй, — брюнет нерешительно толкает парня в плечо, прислушиваясь к тихому бурчанию под грудью. — Просыпайся!       Чуть грубее толкает в сторону, чтобы блондин лёг на спину. Тут же жалеет о своём решении, когда видит знакомое лицо, которое морщится при попадании солнечных лучей.       — Ещё пять минут, — сонно бурчит блондин и тянется к источнику тепла, снова вжимаясь носом в широкую грудь.       Сердце пропускает два громких удара и, кажется, останавливается, когда Тэхён жмётся ближе, запуская свои руки под расстёгнутую рубашку. Тёплые ладони оглаживают широкую спину, пробегая по позвоночнику к лопаткам, оставляя свой горячий след.       — Твою мать, просыпайся! — Это как удар под дых. Как разряд тока по всему телу. Невозможно дышать, невозможно думать. Когда чужие губы случайной касаются голой груди, грея своим дыханием.       Почему от этих жарких прикосновений внизу живота крутится тугой узел, оставляя вместе с болью сладкую истому и липкое желание прижаться ближе, чтобы всем телом ощутить мягкость нежной кожи на плечах? Брюнет даёт себе мысленную пощёчину и с усилиями поднимается с кровати, скидывая с себя чужие ноги и руки. За спиной стонет Тэхён, пробуждаясь от блаженного сна. Эти звуки режут по спине, и в лучших своих мечтах Чонгук бы развернулся и накрыл сладко потягивающееся тело своим, вжимая в кровать. Вгрызаясь в сухие и мягкие губы требовательным и жёстким поцелуем, и, видят боги, он бы не остановился на одних поцелуях.       «Чонгук, очнись!» — Требует внутренний голос и толкает к выходу.       Идти на дрожащих ногах почти невозможно, и то ли от похмелья, то ли от возбуждения голова идёт кругом, а внизу живота острой болью отдаётся желание.       «Он пленник! Это работа» — кричит здравый смысл.       Чонгук доносит своё тело до ванной, подставляясь под холодные струи воды. Но даже ледяной душ не способен погасить разгоравшийся внутри пожар. Чон с раздражение опускает голову вниз, не сводя взгляда с собственной эрекции. Это так неправильно. Это не в его понимании. Такое просто невозможно.       Дыхание сбитое, тяжёлое и прерывистое. От возбуждения сносит крышу, а перед глазами навязчивый образ блондина, с прикрытыми глазами и дрожью на ресницах, с пухлыми губами, которые манят своей мягкостью и сладостью, кожей цвета карамели и ароматом геля для душа.       — Блять, — на вздохе произносит Чон.       Рука опускается на до боли перевозбуждённый орган, сжимая и неспешно набирая темп. А в голове упрямо стоит образ блондина, спустившегося на коленки и принимающего чонгуков член в свой маленький рот. Чон злится ещё больше, наращивая темп, закусывая губы и ругая себя. Разве он может так беспечно нарушить собственные установленные правила? Нарушить табу, из-за которого он ещё долго будет сгорать в муках собственной совести? Он рычит, стараясь обмануть собственные мысли, представляя Чимина или любого другого человека, с которым проводил ночь, но образ такого желанного и с тем же запретного блондина врос в подкорку сознания, запустив корни, не желая отпускать.       Он сдаётся. Сдаётся, когда на последнем толчке шепчет имя пленника, представляя, как изливается на его лицо.       Чонгук проиграл. Проиграл самому себе и своим низменным желаниям.       Так позорно.

***

      Тэхён просыпается не сразу. Только когда слышит хлопок двери и остаётся в одиночестве. Сон был настолько сладок, что хотелось провалиться в него навечно.       Отогнав сонное наваждение, блондин неохотно встаёт с кровати, оглядывая комнату. Брюнет выбегал в такой спешке, что задел прикроватную тумбочку и смял темно-коричневый коврик. Тэхен цокает, удивляясь неряшливости хозяина. Блондин поправляет ковёр ногами и наклоняется, чтобы закрыть случайно открывшуюся полку, но рука его замирает, стоит получше присмотреться.       «Тропический банан?» — кричит про себя.       Рука машинально дёргается назад, будто он коснулся горячей кастрюли, когда, к ужасу, замечает рядом со смазкой, ленту серебристых квадратиков.       Эйфория после сна рассеялась окончательно, оставляя жгучее чувство стыда и шока. Мозг старательно переваривает полученную информацию так, что блондин физически ощущает, как из головы выходит пар. Лицо обжигает горячий румянец, а сердце не перестаёт бешено колотиться.       А когда мысленный процесс с шумом в голове закончился, на ум пришла ужасно навязчивая мысль.       «А что, если? Что, если бы он воспользовался ЭТИМ!?» — с ужасом смотрит Ким на закрытую тумбочку.       Вчера Тэхен не представлял с каким человеком засыпает в обнимку. Ведь даже чисто теоретически, если бы на ум пьяного брюнета пришло нечто подобное, то у него точно не было бы преград для воплощения задуманного. Так бездумно и безмятежно засыпать под боком у собственного похитителя, который, в теории, мог оказаться насильником, нужно уметь.

***

      — Чонгук, — Хоби толкает стеклянную офисную дверь и проходит в просторный светлый офис. — Ты тут ночевал?       Хо вопросительно вскидывает бровь, огибая длинный лакированный стол, усыпанный бумагами и чашками из-под кофе. Последних тут точно больше десятка. Мужчина проходит чуть дальше, подбираясь ближе к сгорбившемуся за компьютером боссу. Брюнет бросает мимолётный взгляд на гостя, возвращаясь к своей работе.       — Знаешь, что семьдесят чашек кофе смертельная доза? — привлекает внимание Хо, упираясь корпусом о стол, складывая руки на груди. — Сколько ты выпил?       Чонгук на секунды отрывается от экрана, выпрямляя спину, разминая усталые плечи. Мысленно он производит расчёты, отвечая спустя минутное молчание.       — Семнадцать, — пожимает плечами, выключая монитор.       Хоуп вздыхает, принимая непробиваемость босса. Он бы и все семьдесят выпил и ничего с него не убудет. Неубиваемый, как таракан.       — Ты был дома? — отрицательное покачивание головой в ответ. — Со вчерашнего вечера тут? — ответ положительный.       Мужчина устало потирает переносицу, отворачиваясь от брюнета, который вовсе не заинтересован в продолжении диалога.       — Джин сказал, что две последних ночи ты ночевал у него, — хмурится Хосок. — А Чимин говорит, что ты дома был раза три за прошедшую неделю. В чём дело?       — Ни в чём, — Чон игнорирует требовательный тон Хоби, поднимаясь с рабочего места.       С того инцидента, как считает Чонгук, прошло около недели. А он до сих пор помнит, как вылетел из душа и столкнулся с блондином в коридоре. И чёрт его тогда дёрнул выместить на парне всю злость, которая копилась на самого себя.       «Ты чё тут ходишь!? — голос сам сорвался на крик, а губы скалились. — С дороги!       Толкает ошалевшего парня в плечо и широкими шагами следует в комнату. Даже не видит, как Тэхен падает, спотыкаясь об порог, продолжая испуганно хлопать глазками, и смотрит в спину обозлённому похитителю»       Почему именно рядом с этим белоголовым парнем в голове все путается, словно кто-то маленький нарочно раскидывает все его мысли, аккуратно выставленные на полочках? Он то злится, то млеет при виде больших медово-карих глаз. Внутри сотни желаний рвут и режут по живому, заставляя брюнета давить свои инстинкты и потребности. Всё накатилось слишком резко и внезапно, осознание ударило под дых, лишая кислорода.       Поэтому он сбежал? В очередной раз решая переждать бурю как можно дольше, а не решать проблему. И ведь так он поступает только с ним, только с этим парнем, из-за которого вся сущность Чона выворачивается наизнанку и не подчиняется собственному хозяину, желая делать и творить то, что вздумается.       — Ты слышал, сколько северных поймали на нашей территории? — слишком внезапно голос Хоупа врывается в поток мыслей. Брюнет медленно переводит взгляд на друга, который переместился на диван, закидывая ногу на ногу.       Брюнет выдыхает, отгоняя мешающие мысли. Ему нужно думать о совершенно других вещах. Вещах, от которых зависит жизнь многих, а этот блондин всего лишь способ достижения поставленной цели.       «Я не должен думать о нём» — Чон ставит точку в своих размышлениях, возвращаясь в диалог с Хо.       — Сколько?       — Десять человек, — голос Хоупа понизился на пару тонов, отдавая хриплыми суровыми нотами. Чонгук хмурится. — Он ищет Тэхёна.       — Он стал работать в открытую, — цедит сквозь зубы, сжимая кулаки до белых костяшек. — Нам надо ускоряться. Что с Ким Хо Воном?       Хосок молчит долгую протяжную минуту, подминая нижнюю губу и чернея на глазах.       — Он стал работать с Кангом.