Mi hai catturato

      Три дня. Тэхён чётко запомнил, что три дня ему не удаётся спокойно поспать. Три дня назад Чонгук сбежал и до сих пор не вернулся.       Волнуется ли он? Возможно.       Почему? Неясно.       Тэхён всегда имел привычку думать слишком много, но зачастую по причине рабочей занятости лишние мысли в голову не лезли, что нельзя сказать о сегодняшнем дне. Проводя одинокие будни в огромном помещении, занять себя особо нечем, так что, имея в распоряжении большое количество свободного времени, блондин занимал его рассуждением о проблемах, нынешних и грядущих. И самая главная проблема была в одном конкретном брюнете с бездонными карими глазами. А точнее, в его отсутствии.       На нервной почве его стали часто посещать своего рода кошмары, если их так можно назвать. На протяжении трёх дней ему снится один и тот же сон, повторяющий один и тот же вечер. Начинается всё, как положено: Тэхён в объятиях Чонгука прижимается ближе, согреваясь теплом чужого тела. Млеет от мерного дыхания над ухом и почти засыпает, пока не слышит шум со стороны тумбочки. А дальше всегда непредсказуемо.       Горячие поцелуи, откровенные стоны, жгучее вожделение внизу живота. То Ким сам тянется к рукам Чона, то брюнет жадно раздевает блондина под собой, присасываясь к голым плечам и груди. И каждый раз он становится всё ненасытнее, после чего Тэхён просыпается в холодном поту, с горячем румянцем и острым возбуждением.       Всему виной Чонгук. Очевидно.       Но сны заканчиваются, приходится просыпаться в одиночестве, идти в пустую гостиную, сидеть на холодном диване и тяжело вздыхать, пока в груди до боли щемит одиночество и тревожность.       Глупо, что Тэ третьи сутки не находит себе места, изводясь от переживаний и страхов за человека, который, по правде говоря, этого не заслуживает.       Тем не менее, в очередное одинокое утро Ким сидит на небольшом оранжевом кресле, поджав колени к груди, и неотрывно смотрит на закрытые двери лифта в ожидании. Сколько прошло времени? Час или два, он уже потерял счёт кругам на циферблате. По спине вдоль позвоночника скользит тревога, оставляя свой леденящий след из мурашек. Блондин делает несколько ровных вздохов, отгоняя волнение, но не помогает. В конечном итоге всё, что остаётся — просто сидеть и ждать, только чего не понятно.       Ждать его? А какой смысл?       Должен ли Тэ вообще переживать из-за его отсутствия? Очевидно — нет. Когда это пленники вообще пережевали за своих похитителей?       Додумать эту здравую мысль не получается — лифт с характерным звуком открывает двери, Тэхён на радостях вскакивает с места и, в надежде встретиться с хозяином пентхауса, бежит к входу. Только к его разочарованию из кабины выходит немного растерянный Сокджин с пакетом продуктов.       Джин спрашивает всё ли в порядке, на что блондин понуро кивает.       И так будет завтра, и скорее всего послезавтра, и до тех пор, пока сердце блондина окончательно не заноет от тоски по одному конкретному Чон Чонгуку.

***

      Тэхён привык просыпаться в одиночестве в огромном пентхаусе и на автомате выполнять привычные дела: душ, завтрак, и бесконечный день без планов и идей. Он не был на улице около месяца, и единственный источник свежего воздуха — это просторный балкон с прекрасным видом на город. В первые дни была мысль позвать на помощь криками с окна, но с двадцать пятого этажа (как посчитал Тэхён) его вряд ли услышат. Вот и приходится занимать свои скучные будни деградацией за просмотром телевизора и редкими попытками отвлечься на книги. Он даже пытался рисовать, когда Хосок принёс ему детский альбом и фломастеры, но раз за разом на белом дешёвом листе вырисовывалось одно лицо, по которому душа безумно скучала.       И как ему обозвать это чувство? Когда ты сутками ждёшь, что домой вернётся тот самый человек? Когда не можешь уснуть из-за глупых тревожных мыслей на манер «А что, если с ним что-то произошло?» И когда скучаешь так сильно, что уже не держишь тоскливых слез, стоя под душем. И, если объекта твоих мучений нет в реальности, он обязательно придёт во сне, тогда даже просыпаться не охота.       — Тэхён-а, — чужой ласковый голос мягко выводит из дремоты.       Блондин морщит нос, потирая заспанные глаза тыльной стороной ладони. Он и не заметил, как задремал за просмотром какой-то романтичной дорамой.       — Как ты мог уснуть, когда тут Ли Чон Сока крутят? — буднично ворчит Чимин, прибавляя громкость на телевизоре. — Считаю, это преступление.       Не то, чтобы Ким сильно расстроился, когда вместо того самого увидел своего синеволосого друга. За две недели блондин привык разочаровываться своим ожиданиям, но от этого каждый раз не легче. В груди снова больно колит тоска.       — Преступление людей похищать, — бубнит под нос Тэхён, разворачиваясь к спинке дивана. — А я просто устал.       За спиной слышится тяжёлый вздох и топот удаляющихся ног. Неужели обиделся? Тэ не хотел как-то обвинить своего друга, который по большому счету не причём. Блондин резко поднимается с места, растеряно крутя головой в поисках друга. В зале его нет, а шум пакета доносится с кухни.       — Чимин-а, — жалостно скулит Тэ, подходя к парню у кухонной тумбы. — Я не хотел тебя обидеть.       — Дурак? — разворачивается Пак к другу, выгибая бровь. — Как ты мог меня обидеть? — Ким минуту хлопает ресницами, пока Чимин по-хозяйски распоряжается кофеваркой. — Ты имеешь полное право злится на всех, кто тебя окружает, даже на меня. Я ведь являюсь соучастником в преступлении.       Перед блондином появляется чашка ароматного кофе с молоком. На щеках проступает лёгкий румянец, когда Тэхён вспоминает давний вечерний разговор по телефону про ужасно горький кофе без молока. Чимин помнит.       — Но вот что меня беспокоит, — Пак стоит по другую сторону небольшого кухонного островка, упираясь локтем о столешницу, подпирая подбородок рукой. — Почему не злишься и ненавидишь нас всех? Тебя же, типа, похитили, — синеволосый с хлюпом пробует свежеприготовленный капучино.       — Должен? — Пак давится напитком, хмуря брови. — Меня тут не бьют и не пытают, условия даже лучше, чем в отеле, — пожимает плечами блондин. — Меня ведь рано или поздно отпустят, так что ограничение свободы — это временное неудобство.       — Тебя отдадут отцу, — резко обрывает Пак, замечая, как дёргается рука друга.       — Понимаю, — к горлу подступил тяжёлый ком. — Я бы не смог сбежать от отца… Так же, как и от Чона.       На кухне повисло долгое тяжёлое молчание, изредка нарушаемо холодильником. Чимин, не отрывая задумчивого взгляда от растворившейся пенки, покусывает пухлые губы, а Тэхён отстранено разглядывал интерьер комнаты. Оба думали о своём, но при этом оба решали одну проблему.       — Знаешь, — решился нарушить молчание блондин, — в этом похищение я пока вижу больше плюсов, чем минусов.       Пак было открыл рот для возмущения, даже поднял указательный палец, но Тэхён перебил.       — Если бы не оно, мы бы вряд ли встретились в живую, — Чимин хлопает глазами, так и не прикрыв рот. — Да и отец бы забрал меня домой на месяц раньше. И ещё, — запнулся блондин, раздумывая стоит ли упомянуть последний фактор. — Я встретил хороших людей.       — Ага, очень, — саркастично подмечает Пак. — Убийцы, маньяки, насильники.       Тэхён смеётся, допивая кофе. Рядом с Чимином всегда весело, какая бы смута не была на душе, его тёплая улыбка и правильно подобранные слова рассевают любые невзгоды, подобно ветру, разгоняющему тучи. Ким правда благодарен за встречу с ним и, возможно, если ему выпал шанс изменить свою судьбу, он бы не отказался от повторного похищения ради встречи с другом.       Ребята переместились с кухни в зал, поудобнее расположившись на полу рядом с диваном. Чимин требовал вернуть Ли Чон Сока, поэтому они устроили себе просмотр дорамы «Пока ты спишь».       — Тэ, — не отрываясь от экрана, зовёт Пак. — Ты сегодня какой-то странный.       Ким — небольшой любитель мелодрам — заинтересовано разглядывал собственные носки, почти не обращая внимание на телевизор. В его голове опять происходили сложные мыслительные процессы, завязанные на одной конкретной личности, из-за которой вместо сериала Тэ прислушивается к лифту, в надежде, что сейчас вернётся он.       — С чего ты решил? — старается улыбнуться, но выходит чересчур фальшиво.       — Говори, что случилось, — синеволосый ставит дораму на паузу, поворачивается к другу, с требовательным взглядом.       — Ничего.       Врёт и тут же краснеет от собственной глупости, зная, что врать у него выходит из рук вон плохо. Чимин смотрит требовательно с долей упрёка, Тэхён с минуту терпит это давление, пока не взрывается, будто хлопушка.       — Хорошо, я волнуюсь за Чон Чонгука! — выпаливает он, глядя в потолок, — Волнуюсь и, кажется, скучаю. Его две недели не было дома, что мне думать? Если с ним что-то случилось?       Чимин замирает, нечитаемым взглядом глядя на своего друга. Он пару раз открывает рот с желанием что-то высказать, но слов не находит. Разворачивается, садится, скрестив ноги и сложив руки на груди. Пак с минуту хмурится, покусывая пухлые губы, в голове его варится тысяча и одна мысль, а пока весь этот умственный процесс происходит, Тэхён сидит тихо, поджав колени к груди.       — Ты часом не влюбился?       Если бы слова могли наносить физические удары, то фраза Пака была бы звонкой пощёчиной. Тэхён отшатнулся, выпучив глаза, раскрывая рот в комичном «о».       Ким не маленький знает, что такое любовь, проходили. Знает, что такое первые симптомы влюблённости.       А можно ли назвать его чувства влюблённостью?       С какой-то стороны да, но если рассуждать логично, то это больше походит на стокгольмский синдром — привязанность жертвы к похитителю. А подходит Чонгук на роль классического похитителя? Да и Тэхён не стандартный пленник. Их отношения вообще сложно назвать стандартными в плане похитителя и пленного. Один больно добрый и учтивый, другой слишком смеренный и терпеливый. Они будто два человека, которые по воле случая вынуждены жить вместе. И всё больше похоже на чей-то безумный эксперимент. Лучше бы так оно и было.       — Знаешь, — прочитав замешательство на лице друга, Чимин решил его успокоить. — Чонгук не плохой человек. Назвать его хорошим — язык не повернётся, но не плохим точно. Он может любить, а за близких готов отдать жизнь, не задумываясь, — слова Пака звучали, как благословение, Тэ даже стал прислушиваться и брать некоторые вещи на заметку, пока тот не продолжил. — Но тебе с ним не быть.       — Почему? — глупый, но такой очевидный вопрос сорвался с языка быстрее, чем мозг успел обработать информацию.       — Тебе вообще лучше забыть о нём после того, как тебя отпустят, — тон его предельно серьёзный, даже предупреждающий. — Мир, в котором мы варимся — это одна большая дыра. Дно, на которое нас скинули и заставили выживать. Мы боремся с этим как можем, теряем близких, теряем себя, но держимся, лишь бы жить. — тянет вымученную улыбку, откидывая руки за спину. — Ты же заметил, как все тут близки, будто семья.       Блондин кивает. Сложно не уловить нить их взаимоотношений, она тонкая, но до ужаса крепкая. Он видит в их словах, жестах, действиях ту заботу и любовь, которая когда-то, слишком давно, была и в его семье. Задолго до смерти матери.       — Мы ведь не кровные друг другу. По сути, чужие, — Чимин жмёт плечами, запрокидывая голову к потолку. — Но больше у нас никого нет. Мы просто кучка одиноких побитых жизнью, которые нашли друг друга и теперь держатся, лишь бы не остаться одним. А ты — другой, — говорит, поднимаясь с места, стараясь не глядеть в блестящие от влаги янтарные глаза. — У тебя есть шанс получить хорошее образование, найти друзей, вернуться в семью и жить нормальной жизнью. Без страха, что в один день могут убить тебя или твоего друга.       Тэ сглатывает вязкую слюну с привкусом горечи. В глазах неприятно щиплет от наплывающих слез, сердце сжимается от всех сказанных слов. Но, как бы то ни было, вот она голая реальность, в которой нет места розовым соплям и прикрасам.       Наверное, это забавно в какой-то степени. У них нет семьи, образования, легального заработка, но они не одиноки. Тэхён же, имея возможность получить всё, что нужно человеку для хорошей жизни, совершенно одинок.

***

       Всю ночь после ухода Чимина Тэхён не сомкнул глаз. Мысли о собственной влюблённости вертелись, как юла на самой подкорке мозга, въедаясь до дыр и болей в затылке. Не хотелось грузить свою и без того тяжёлую голову лишними мыслями. Нужно отвлечься.       Ким много рисовал. Раньше он часто этим занимался, когда не мог уснуть, и делал это в своей любимой студии на огромном холсте с маслеными красками, а сейчас, сидя в углу, чёркает в альбоме чёрной гелевой ручкой первое, что придёт в запутанную голову.       И не удивительно, что раз за разом он вырисовывает один и тот же силуэт, один и тот же профиль. В разных ракурсах, под разными углами. Тут он спит, томно прикрыв глаза, а в воображении Тэхёна всё настолько реально, что он буквально физически чувствует мирное дыхание на плече. А на этом скетче мужчина сидит у рояля, повернув голову в профиль. В его красивых пальцах тлеет сигарета, а тонкая линия дыма стремится вверх. Слишком реально. Тэ чувствует его парфюм и терпкий запах сигарет.       Он пропал.       Пропал окончательно и безповоротно, когда уже с рассветом заканчивает двадцатый скетч. Просто портрет, просто Чон Чонгук с мягкой, такой несвойственной ему улыбкой.       С первыми лучами солнца он, содрогаясь, осознает одну немало важную вещь — Ким Тэхён влюбился в Чон Чонгука.

***

      Чонгук возвращается ближе к шести утра. Он оставил душу ещё в офисе, а домой вернулось почти бездыханное тело. Три заварушки в казино, пара выездов на точки, четырёхчасовые переговоры с поставщиками. Он уже и не помнит, когда в последний раз так усердно работал.       Возвращаться домой не было никакого желания. И, честное слово, если бы не Джин, который в прямом смысле выставил босса на порог со словами: «У тебя есть свой дом, не мешай мне строить личную жизнь, босс!», то ноги его не было в этом пентхаусе ближайшую неделю так точно.       Остаться у Мина навряд ли получится. Юнги его и на пушечный выстрел не пустит в свою квартиру. А что касается Хосока — с ним просто невыносимо существовать на одной квадратуре. Человек он бесспорно хороший, но в быту ужасно дотошный.       Вот и приходится на отваливающихся ногах идти в свой пентхаус, который буквально впитал в себя постороннего жильца. Чон видел, чувствовал, слышал на каждом сантиметре этого проклятого Ким Тэхёна, который занимает слишком много места в опухшем от постоянной работы мозге.       Тесный пиджак летит на пол вместе с удушающим галстуком. Чон не видит дальше своего носа, на ходу погружаясь в сон. Он помнит в каком направлении стоит диван и рефлекторно движется в его сторону. Не дойдя до точки назначения, тормозит, прислушиваясь к шелесту под ногами. Мозг категорически отказывается разделять действительность с воображением, поэтому он тратит больше двух минут, чтобы переварить информацию.       — Какого? — на полу, почти у края дивана, сидя, дремлет Тэхён, сложив руки на сиденье, облокотив голову, окружённый множеством запачканных листов из альбома.       Тонкая грань реальности растворяется, когда он видит десятки своих портретов, и всё окончательно кажется сном. Конечно, он спит, не может быть иначе. Разве стал бы Тэхён на протяжении целой ночи рисовать ЕГО портреты? Разве стал бы засыпать, крепко прижав к груди последнюю работу, на которой Чон с замиранием сердце видит себя с мягкой улыбкой и спокойным взглядом.       Брюнет опускается напротив, лёгким движением руки скидывая длинную светлую прядь, спавшую на расслабленное лицо Тэхёна. Он нереален, он слишком нереален, будто маленький ангел, спустившийся в тёмную пещеру и озаривший свои светом.       Под рёбрами невыносимо щекочет, когда осознание действительности накатывает мягкой ватой. Чон аккуратно, боясь потревожить чужой сон, перемещает светлую голову к себе на плечо, чтобы поднять парня с пола. Он подхватывает его и не ощущает веса, Тэхён буквально невесомое облачко в его руках. Тэ сквозь сон ластится ближе к источнику тепла, обвивая крепкую шею руками.       Чонгук не дышит.       В его руках хрупкий фарфор, и, кажется, даже от лёгкого дуновения он рассыплется на тысячи маленьких осколков. Когда он опускает блондина на кровать и ловит взглядом, будто в последний раз, чуть приоткрытые губы, сердце перестаёт стучать.       Это провал в самую пропасть. Тот самый глупый и неосторожный шаг, к которому он сознательно шёл. Шёл с гордо поднятой головой уверенно, прямо в самую бездну, и только теперь понимает, что летит вниз.       Только лишь тело обрело горизонтальное положение на жёстком диване, сон бессовестно украл его сознание, так быстро, что брюнет не успел вдоволь насладиться сладким запахом блондинистых волос.