Mi hai catturato

      — Кто помог тебе? — ровный голос срывается на пронзительный крик, а горячие ладони хватают волосы на загривке, сжимая в кулаке. — Говори!       Тэхён молчит. Опускает голову, закусывая обветренные губы. Тело накрывает волна оцепенения, а внутри неукротимая дрожь. Адреналин после побега всё ещё бьёт по вискам, кровь льётся по венам расплавленной сталью, а в голове мутный туман. Тэхён шатается в сторону, но крепкая хватка не даёт сдвинуться, ноющая боль на затылке от намотанных на кулак волос уходит в сторону, стоит поймать ответный взгляд чёрных, как омут, глаз.       Ещё минуту назад Тэ жадно глотал холодный воздух на подземной парковке и пятился назад, когда Чон грозной тучей двигался на него. Ким вроде кричал, много и громко, но ни единая душа не слышала. Потом его насильно запихнули в кабину лифта, держали крепко до синяков на запястье, а Тэ лишь плакал и, что есть сил, пытался выбраться, но бесполезно.       Всё было бесполезно.       — Тэхён! — рывком Чон вскидывает голову блондина, заставляя смотреть на себя.       Тэ легко поддаётся, задирая голову, и даже не морщится от острой боли. Лицо его отрешённое, спокойное и вместе с тем, будто бездушное. Чонгук пугается этого безжизненного взгляда. Только не в этих глазах, только не на этом лице.       — Тэхён, — чуть спокойнее зовёт Чон, скрывая тревогу в голосе.       — Какая разница? — тихо шепчет сухими губами. — Какая разница, кто мне помог, если я всё равно тут! — Чон ослабляет хватку, позволяя парню упасть к себе на грудь. — Если уж поймал, то просто убей меня! — Всё его тело один сплошной комок дрожи и боли, холодные запястья сжимают светлую рубашку, а треснутые губы оставляют пару алых пятен.       Через тонкую пелену слёз, Чон улавливает мольбу в опустевших глазах. Его ладонь порывается коснуться мокрой щёки, но брюнет вовремя себя одёргивает. Хмурит лоб, глядя на побледневшего Кима исподлобья, а внутри всё колотит от осознания — это сделал он.        Брюнет ощущает всю неподъёмную тяжесть вины, когда блондин тянет его за руку, обхватывая тонкими ледяными пальцами, и приставляет к груди.       — Просто убей меня… — скулит сквозь сжатые зубы.       — Ты сумасшедший, — внутри закипает вулкан негодования, и вместе с жалостью приходит новое горячее чувство злости. — Кто ты вообще такой, чтобы так просто распоряжаться жизнью? Совсем из ума выжил? Как ты можешь быть таким слабаком?!       Ему больно говорить такое в лицо, потерявшее всякую надежду. Ему даже сложно представить, как непросто приходится Киму, раз он впервые спустя месяц решился на необдуманный побег. Но это не выход. Это просто очередное проявление слабости.       Чонгук ненавидит слабость, а Тэхён уже не может бороться.       Тэхён знает, что судьба предрешена, и в лучшем случае — отец найдёт ему невесту, заставит нарожать наследников, посадит за кресло директора компании, чтобы просто дёргать за ниточки. В худшем — в очередной раз сошлёт в психиатрическую больницу и будет качать препаратами, пока сын не излечится от «проказы».       И, если у него уже нет другого пути, ведь второй раз не сбежать, а шанс был всего один. В таком случае остаётся единственный выход — решить судьбу сейчас, обрубив на корню.       — Да какая тебе разница!? — он впервые кричит так отчаянно и толкает брюнета в грудь так, что тот шатается в сторону. — В любом случае убьёшь меня, если отец не даст того, чего тебе хочется!       Не убьёт. Не сможет. Никогда.       Чонгук сжимает кулаки, глаза его стали ещё темнее, а на висках пульсируют венки, он в один шаг стремится сократить расстояние между ними, но блондин вовремя отскакивает в сторону, перебегая за диван. Теперь между ними преграда. Тэхён отчего-то переполнен решимостью на грани с отчаянием. Тот случай, когда больше нет других вариантов, как идти до победного.       Чонгук не успевает уловить момент, когда Тэхен дёргается в право и бежит к балкону. Слишком быстро. Не успевает схватить за ручку стеклянной двери, когда Ким щёлкает защёлкой с той стороны. Два резких толчка, но дверь не подаётся.       — Что задумал? — сквозь зубы цедит Чон, не переставая дёргать ручку. — Выходи.       — Если ты этого не сделаешь, — блондин делает шаг назад, не разрывая зрительного контакта. — Тогда я сам сделаю.       Осознание желаний Кима доходит не сразу, только, когда сквозь стеклянную дверь Чон видит, как блондин подходит к бортикам балкона и склоняется слишком низко.       Он хочет прыгнуть.       — Стой!!! — вопит и с силой бьёт по прочному стеклу. Дверь не подаётся. — Тэхён, не делай этого!       Тэхён не думал о самоубийстве. Никогда за все двадцать два года. Но почему-то сейчас эта мысль стоит перед глазами и навязчиво манит к себе, накидывает верёвку на шею и тянет в сторону пропасти. Этот сладкий мандраж растекается по телу, когда в лицо бьёт прохладный воздух, подбирая светлые пряди. Это ощущение свободы и вместе с ней предвкушение скорого конца. Всего один шаг — всё прекратится. Закончится неразделённая любовь, закончится страх перед отцом, закончится вечная тоска по матери.       Это удел слабых? Возможно.       Лишь слабые перестают бороться и решают легко прекратить свои мучения.       Слабый ли Тэхён? Возможно.       Просто сделай шаг, один ровный шаг в пропасть и обрети ту сладкую свободу. Ото всех. От себя.       Один шаг, Тэхён делает ровно один шаг навстречу и чувствует, как ветер подхватывает его и уносит далеко от этого мира. Такая ли она, свобода?       — НЕТ!       Звонкий треск разбитого стекла, чужие крики и крепкая хватка на плечах с силой выдёргивают из омута подсознаний. Тэ даже не заметил, как почти перебралась через ограду и ужаснулся, когда под ногами расстилалась бесконечная пропасть.       Умирать было бы больно.       Чонгук, обхватив парня за талию мёртвой хваткой, уволок с балкона, старясь тащить аккуратно, чтобы не задеть разбитое стекло. Чон мягко опускает Тэхёна на диван, придерживая за плечи, чтобы снова не рванул на балкон. Его впервые с такой силой окутало безумие и страх, брюнет даже не понял, в какой момент достал биту и одним твёрдым ударом разбил панорамное стекло.       — Тэхён, — осторожно зовёт Чон, сжимая руки на плече. Блондин замер, нечитаемым взглядом уставившись на брюнета, и кажется вовсе не дышит.       — Зачем? — Ким пугается хриплости собственного голоса, ему тяжело говорить — в горле ужасная сухость. — Зачем спасал?!       Истерика подкрадывается тихой волной, цепляет сначала за спину, оставляя холодные следы и мурашки, а затем покрывает плечи, пока в конце концов не накрывает с головой, удушая в своих тисках. Тэхён пытается встать, но Чон крепко вжимает блондина в диван. Тэ машет руками, пинается, делает всё, чтобы оттолкнуть от себя брюнета, но тот стоит неподвижной стеной.       — Отпусти! — слёзы обжигают прохладную кожу на щеках, губы снова треснули, и на кончике языка оседает металлический привкус. — Пусти, сукин ты сын! — Ким царапает плечи, тянет за рубашку и волосы, толкает ногами в грудь, а хватка так и не ослабляется.       — Хватит!       Дыхание перехватывает, когда холодные губы обжигает мягкое прикосновение. По началу почти невесомо, Чон прислоняется к губам Тэхена, будто в моменте обдумывая свой поступок, а затем более грубо впивается в чужие кровавые губы. Требует и вместе с тем молит о спокойствии, сначала прикусывая нижнюю губу, а затем прилегая к верхней. Растерявшись, Тэ замирает и позволяет Чону делать с ним всё, что заблагорассудится, и тот, пользуясь случаем, углубляет поцелуй, сплетаясь языками.       Разряд тока пробегает по позвоночнику, ударяя в самую макушку. Это сносит крышу, срывает все тормоза, когда руки Тэхёна аккуратно падают на затылок, нерешительно поглаживая волосы. Блондин отвечает медленно, с неловкостью. Посасывая чужие губы в ответ и неумело сплетая языки.       Стонет в поцелуй, когда нога Чона упирается между ног, чуть надавливая на паховую область. Это финиш. Черта, после которой обратного пути нет. Чон как-то слишком легко подхватывает парня на руки, закидывая ноги на талию, а руки на шею. Бережно доносит свою ношу до спальни, стараясь не разрывать поцелуй, и так же аккуратно укладывает спиной на кровать, нависая сверху, упираясь на локтях.       Ким тянется за поцелуем, сцепляя руки в замок на шее. Целует увереннее, страстно, сжимая волосы на затылке, чуть оттягивая.       — Тэ, — видит бог, брюнету стоило нечеловеческих усилий разорвать эту сладкую пытку со звонким причмокиванием. Дальше нельзя, а то помрут оба. — Притормозим на этом.       Чон утыкается лицом в острую ключицу, оставляя короткий поцелуй. Тэхен всё ещё дрожит то ли от пережитого страха, то ли от нахлынувшего возбуждения. Оба тяжело дышат, оба прижимаются друг другу слишком крепко, чтобы сократить расстояние. Чтобы ближе, чтобы целиком и полностью, без остатка.       — Надо поспать, — встаёт с тяжёлым вздохом, — ложись сейчас, завтра мы договорим. — его рука нежно приводит по светлым волосам перед тем, как отстранится.       Этот горячий обжигающий контраст между мгновением смерти и плотским желаниям до сих пор кружит голову Кима. И отпускать этот мандраж нет никого желания. Они просто на эмоциях выплеснули всё, что томилось в израненных платинах души. Это единоразовый порыв может не повториться, так зачем ждать такого далёкого завтра?       — Стой, — Тэхён хватает брюнета за запястье и тянет к себе, усаживая напротив. — Останься.       Они уже спали вместе единожды. Когда Чон напился до беспамятства и не желал отпускать Кима из своих объятий. Что им мешает сделать то же самое?       — Я не усну, — честно признаётся Тэхен, всё ещё ощущая бешеное биение сердца. — Побудь со мной.       Брюнет вздыхает, но не спорит. Прямо в одежде укладывается на кровать боком, подпираясь локтем.       — Ну ложись, раз не боишься, — тянет усмешку, но сам робеет, когда Тэхен залезает под одеяло и жмётся ближе к груди.       — Не боюсь, — он дышит во впадину между шеей и плечом. Это сумасшествие. — Мы можем поговорить?       Чон выгибает бровь, косо поглядывая на смущённого блондина.       — В детстве мама часто говорила со мной, когда я не мог уснуть, — Тэ прячет красные щёки под тёмным одеялом. — А ты первый, с кем я сплю в одной кровати с тех пор.       Вот теперь краснеет Чонгук.       — О чём поговорим? — брюнет не отказывает себе в удовольствии погладить светлую макушку, перебирая в пальцах пару прядей.       — О тебе, — в животе щекочет приятное тепло от коротких прикосновений. — Зачем тебе всё это?       Тэхён долго думал, стоит ли задавать именно этот вопрос. Но врождённое любопытство и отсутствие инстинкта самосохранения (как мы поняли ранее) играют злую шутку с его сознанием. Особенно в такой интимной обстановке хочется поговорить о чём-то сокровенном, волнующем.       — Хочешь знать? — Чон разворачивается на спину, скрестив руки за головой. Он с минуты думает, а стоит ли?       — Мне правда интересно, — неуверенно говорит Тэ, укладываясь на чужую грудь. Вот так просто и без спроса. — Ведь я в этом замешен.       Справедливо.       Истинные мотивы были известны не многим, но не сказать, что история прям тайна. В СМИ всё обозвали просто «Несчастный случай повлёк за собой сору двух крупных бизнес компаний» в своих же кругах «Пожар в особняке мафиози привёл к разладу двух крупнейших банд и открытие охоты за новым главарём «Ёнван».       А вот как всё на самом деле?       — Два года назад, — спокойно начал брюнет, решив для себя, что Тэхён, как единственный невольно замешенный во всю эту историю человек, должен знать хотя бы истинные мотивы. — Две группировки сотрудничали, мой отец тогда был боссом «Ёнван» и вёл дела с бандой «Два Дракона». В день, когда они должны были решить какие-то свои дела, отец пригласил их к нам домой, там был Канг Дэ Со, — на этих словах он уловил реакцию своего единственного слушателя. Тэ смотрел, не моргая, даже как-то заворожено, впитывая каждое сказанное слово. Ему правда интересно? — Он тогда был правой рукой старого босса. Потом случился пожар, в котором выжил только он. Мой отец и прошлый босс Драконов скончались, — в горле встал тяжёлый ком из прошлых воспоминаний. Чонгук глотает горечь утраты и с тяжёлым вздохом продолжает. — Я стал новым боссом. В те дни меня посчитали лёгкой мишенью, мол, убить новенького босса и захватить самую крупную группировку по стране — легко. Пришлось отбиваться от кучи дерьма.       Тэ вздрагивает, когда Чон опускает свой тяжёлый взгляд на него. Столько печали и в то же время силы в одном человеке ещё никогда не совмещалось. Как же хочется сейчас просто прижаться и впитать все тревоги словно губка, чтобы снять эту ношу с чужих плеч.       — А сейчас у меня только один враг — Канг, — рычит его имя Чон, стискивая челюсть. — Если я получу землю от твоего отца, то у меня будут союзники. И тогда я смогу избавится от «Двух Драконов».       — Ого, — с придыханием выдаёт Тэхён, — Я не думал, что всё так серьёзно.       Он поджимает губы и хмурит брови, задумываясь о чём-то чрезвычайно важном. Чон умиляется, как серьёзно он всё воспринимает, хотя, по сути, не обязан.       — Тебе не нужно было это знать, — жмёт плечами, опуская руку на светлую макушку. — Это не твоя проблема.       — Чонгук, — Тэ пожимает пальцами нижнюю губу, раздумывая над одной навязчивой мыслью. — А как ты выжил во время пожара?       Ким про себя заключил, что Чонгук скорее всего в день трагедии должен был быть с отцом, ну или, как минимум, находится в доме на тот момент. Но по потемневшему в одночасье лицу блондин передумал делать такие выводы. Он вообще передумал разговаривать и в идеале хотел бы забрать свой вопрос назад.       — Меня не было дома, — сухо отвечает Чон, порываясь встать с места. — Надо спать.       Ким растерян резкой сменой настроения, даже в какой-то степени обижен, когда Чонгук встаёт, несмотря на то, что блондин крепко удерживал его за светлую рубашку. Чон говорит, что устал, желает спокойной ночи и встаёт. Тэхён тянется к нему в надежде на последний поцелуй, но Чон слишком резко отстраняется и в пару широких шагов выходит из спальни.       Возможно, Чонгуку будет стыдно чуть позже, когда он остынет и поймёт, что бросил Тэхёна без объяснения причин. Но это будет позже, а сейчас в его голове бушуют совсем другие эмоции. Злость и разочарование направленные на самого себя, и так каждый гребаный раз, когда он думает:       «Почему меня не было дома?»       Ах, да. Возомнил себя бунтарём и вернулся на полчаса позже. Полчаса, которые стоили целой жизни.       По его вине.

***

      — Ого, ждал тебя на целый час раньше, — хнычет Чимин, посасывая из трубочки кровавую мери.       Он ненавидит водку с каким бы то ни было соком, особенно с томатным. Но сегодня исключение, сегодня он решил сам себя наказать за очевидное предательство. За которое сию секунду получит кару.       — А ты я смотрю не удивлён, — Чонгук садится за барный стул по левую сторону от Пака. Тот даже не смотрит, коротко кивает и ухмыляется.       — Чему тут удивляться, ты не глуп, — жмёт плечами, допивая коктейль. Бармен перед ним ставит вторую порцию. — Прошу, давай не рассасывать эту тему и просто скажи свой вердикт.       Чонгук искренне удивляется, но пока не знает чему. Тому, как легко Чимин готова принять наказание, или может тому, что он, зная о последствиях, всё равно помог другу, или тому, что Пак, мать его, Чимин пьёт кровавую мери?       — Раз знал, зачем помог ему?       — Слушай, — тянет синеволосый, по-кошачьи выгибая спину. — Он бы всё равно сбежал и попался сразу же, как спустился с пентхауса. И даже если бы я помог, вероятность успеха побега была равна одной сотой процента. Я прекрасно знаю твою охрану. Не спят сутками, наблюдая за камерами почти по всему городу. Не думай, что я оправдываюсь, — уточняет Чимин, запивая коктейлем. — Просто я не мог разрушить его последнюю надежду. Я должен был дать ему этот фальшивый шанс. Тогда я думал: «А вдруг у него получится лучше, чем у меня?»       Повисла тишина, нагло нарушаемая боссом музыкальных колонок. Вечером тут особенно людно, бордель под завязку набит людьми, а они, как будто одни. В своём мире со своими проблемами.       — По-хорошему я должен выстегать тебя и выкинуть где-то в лесу, — невесело говорит Чонгук, а Пак даже пугается, видимо в красках представил эту расправу. — Но ты уже себя достаточно наказал.       Чон ворует коктейль у друга, за один раз осушая бокал. На лице Пака лёгкая полуулыбка и вместе с тем тяжесть сожаления.       — До, — обращается к бармену, — налей нашему администратору что-то получше этой дешёвой водки.       Парнишка за барной стойкой кивает и принимается творить коктейль из ярко-синего сиропа, мартини и рома.       — Когда узнал? — спрашивает Чимин, наконец-то, поворачивая голову на босса.       — Охрана сразу же сообщила мне, что парниша, который убирал пентхаус, отчего-то стал блондином. — тянет улыбку Чон. — Я приказал не реагировать, стало интересно, как далеко он зайдёт. Потом, когда я уже подъезжал к дому, мне позвонил Хосок. Он так вопил, что в офисе был какой-то странный тип в кепке и капюшоне, ещё и в облегающих джинсах Чимина.       — Они такие приметные?       — У них стразы на ягодице.       Пак бьёт себя по лбу, конечно же в мыслях, а на деле легко усмехается, опрокидывая голову на барную стойку. Алкоголь чуть кружит голову, а на сердце отчего-то становится легче.       — Чем всё закончилось? — больше всего его волнует состояние Тэхена, который ожидаемо облажался. Остаётся лишь надеяться, что его нервная система в порядке.       — Ну, — протяжно мычит Чонгук прежде, чем ответить. — По твоей вине я допустил одну глупость, но менять своего решения не собираюсь. Хочу узнать, что будет дальше.       А есть ли Чимину вообще смысл отвечать на это? Всем и так понятно, что в конечном итоге их ждёт большая куча говна, которую они вряд ли смогу разгрести. Ну действительно, посмотрим, что будет дальше.