Mi hai catturato

      Минивэн в сопровождении спорткара заезжает на придомовую территорию, останавливаясь у широкого крыльца двухэтажного загородного дома. Джин первый покидает авто, за ним лениво плетётся Чонгук, оценочно присматриваясь к дому.       Солнце плавно тонет за горизонтом, окрашивая пространство в тёплые оранжевые оттенки. Где-то над головами пролетают дикие птицы, ветер тихо колышет высокие ели, Тэхён не спешит покидать салон, выходит только тогда, когда внутрь просачивается злой до чёртиков Юнги и силком выталкивает парня на улицу. Прохладно.       Ким быстро находит Чонгука, который стоит у гаража и разговаривает с Джином. Все выглядят, мягко говоря, помятыми, а сам Тэхён напуганным. И, конечно, у него постепенно копятся вопросы, только слушать их никто не собирается. Юнги провожает парня до дверей, толкает за порог, нагло хлопая дверью перед носом. Успевай только ахать от возмущения.       Тэхён осматривается в почти пустом коридоре, а после нерешительно шагает по просторному холлу с лестницей на второй этаж, теряясь от количеств дверей. Стены и полы сделаны из декоративного дерева, изредка разбавляемый камнем. Тэ оценочно присматривается к каждому элементу, шагая вдоль коридора и останавливаясь возле приоткрытой двери. Оглядываясь по сторонам, блондин не находит причин останавливаться и смело толкает дверь, проходя в комнату, залитую тёплым светом. Высокие потолки длиною в два этажа полностью в панорамных окнах, беспрепятственно пускающих лучи закатного солнца в огромную студию, заполненную инструментами, мольбертами, картинами.       Картинами Тэхена.       — Не может быть, — блондин аккуратно цепляет пальцами край огромной картины. Его картина, которая была написана специально для выставки в Риме.       — Я думал сделать тебе сюрприз, — эхом раздаётся голос Чона, остановившегося в проёме двери. — Выбрал самую светлую комнату. Я, конечно, не художник, но думаю больше света лишним не будет.       Чонгук неторопливо подходит к растерянному блондину, цепляет за плечи, усаживая за мольберт, представляя художнику пустой белоснежный холст.       — Если тебе будет скучно в этом огромном доме со мной, — ненавязчиво делает акцент на последнем слове, пряча тонкую улыбку за ладонью. — то можешь закрыться в студии и порисовать.       — Ты привёз мои картины, — глухо отзывается Тэхен, не решаясь повернуть голову в сторону Чона. Глаза предательски наполняются солёной жидкостью, блондин торопливо смахивает мокрые бусины тыльной стороной ладони.       — Ты удивляешься, что я привёз пару твоих работ из старой студии? — мычит Чон, подставляя второй стул ближе к блондину, и садится, прижимаясь грудью к спинке, цепляя медовые глаза своим пронзительным взглядом. — Я тут оборудовал огромную мастерскую, а ты удивляешься мелочам.       В комнате пахнет масляными красками и разбавителем. Тэхен вдыхает приятный сердцу аромат, прикасаясь ладонями к каркасу деревянного мольберта. В голове листаются страницы прошлого, на которых запечатлены давно забытые моменты: уютная студия, бессонные ночи, повешенные работы, Энцо, вечно мелькающий на фоне. В груди больше не ноет от ощущения потери или вязкого чувства предательства, лишь лёгкий осадок иногда покалывает в лёгких. Блондин вздыхает и наконец-то поворачивает голову в сторону ожидающего Чонгука.       — Ты говорил про кофе, — мимолётно улыбается Тэхён, покидая студию, замечая, что среди небольшой стопки картин нет портрета, на который в своё время блондин потратил несколько ночей.

***

      В камине потрескивает полено, тлеясь в жарком огне. Чонгук, закончив настройку отопительной системы, ставит две чашки кофе на деревянный журнальный столик, рассматривая босые пальцы, торчащие из-под клетчатого пледа, в который завернулся Ким.       — С чего мне начать? — Чонгук падает на массивное кожаное кресло, прихватывая чашку, делая первый глоток горького напитка.       — Ну, — задумчиво мычит блондин и тянется к свой чашке, отпивая и приятно щурясь от молочного, сладкого кофейного вкуса. У него много вопросов. Начиная с того, что случилось по дороге сюда, заканчивая самой первой встречей на выставке. Есть вопросы, не требующие особого внимания, а есть те, которые незамедлительно ждут ответа. — Наверное, с того момента… — мнётся Тэхен, но Чонгук идёт на опережение.       — Когда ты бросился с балкона, — иронизирует Чон, закидывая ногу на ногу. Им давно надо поговорить, и, как бы не хотелось отложить нужный разговор в долгий ящик, чтобы просто наслаждаться моментом, миновать этого не удастся. — Я поцеловал тебя не для того, чтобы успокоить, — хмурится брюнет. — И, думаю, всё, что сейчас происходит между нами, серьёзно?.. — теряется Чон, нерешительно пожимая плечами.       — Хочешь сказать, что считаешь нормальными такие отношения? — в голове блондина столько мыслей, столько вопросов, что он судорожно боится вылить их на Чона сплошным потоком. Приходится тормозить себя и долго подбирать слова. — Ты вроде похитил меня, держал в старом доме, кормил стухшей лапшой, постоянно запугивал, потом из-за тебя я оказался в перестрелке, потом в твоём доме. А сейчас что? Любовь?       — А сам? — отложив фарфоровую чашу, Чон строго смотрит на блондина, замечая редкий румянец на щеках.       Эти странные чувства, зародившиеся так спонтанно и так некстати, со временем нарастали подобно неконтролируемому снежному кому, и касалось это обоих. Что Чона, покорившегося необычной красоте (и красоте далеко не внешней, она лишь зацепила, красота Тэхёна намного глубже) юного художника ещё в Риме, что Тэхена, поддавшегося сочувствию к непростой судьбе мафиозного босса. Всё родилось с невинных глупостей, но со временем нарастало слой за слоем, не позволяя владельцам этих чувств оступиться, и теперь эти два упёртых барана, что так долго отрицали даже малейшую возможность появлению симпатии между ними, стоят у стены собственных предрассудков, намереваясь разбить её.       — Ты мне нравишься, — честно признаётся Чон, пересаживаясь на диван, прижимая кокон, в который завернулся Тэхен, к груди. — С одной стороны — ты хрупкий и слабый, боишься и вечно ноешь. — шуточно кривится Чон, утыкаясь носом в светлые отросшие волосы. — А с другой — я не видел ни одного человека с таким стержнем, как у тебя. Ты не сломался после всего пережитого, я приятно удивлён.       Тёплая ладонь мажет по мягкой щеке, не настойчиво тянет лицо Кима, чтобы уловить ответный искренный взгляд. Глаза снова на мокром месте, но это больше не противно и уж точно не брезгливо. Чон носом бережно касается влажной скулы, оставляя лёгкий поцелуй.       — Сначала я думал, что ты монстр, — выпрямляет спину Ким, нахмурив лоб, не разрывая зрительного контакта. — Но потом, мне показалась я увидел тебя… Тебя настоящего, — длинный палец нарочно больно тыкает в грудь, — Наверное, понял, что ты способен на искренние любовь и заботу, особенно это касается твоей семьи. И тот человек, — неловко тушуется блондин, вжимаясь в плечи. — твои отношения с отцом, ради которого ты всё это делаешь.       — Сам понял, или кто-то сказал? — выгибает бровь, притягивая светлую голову к своей груди, позволяя Киму удобнее улечься, втянув ноги.       — Понял по твоим рассказам, — жмёт плечами, вдыхая приятный носу аромат одеколона и горьких сыграет. Это намного лучше масляных красок и растворителя. — Мне многое стало ясно.       — Это не оправдывает моих методов, — низким басом роняет Чон, нервно перебирая светлые волосы. — Ты же видел, что было на шоссе.       — Мне всё равно, — так небрежно отвечает Тэхен, блаженно прикрывая глаза от мягкого массажа. Да, ему всё равно. Вот так просто, стало всё равно на то, что происходит и будет происходить, главное, чтобы Чонгук вот так вот рядом, чистый и открытый душой. И Тэхён тоже, без фальшивых улыбок, наигранных смешков, а искренний. — Нет единого верного решения всех проблем, и если ты решил, что путь, по которому ты следуешь будет правильнее всего, то я приму этот путь. Даже если мне придётся вернуться к отцу.       Чонгука будто окатили холодной водой, он смотрит на расслабленное лицо Тэхена, который действительно смирился с предстоящей судьбой. В груди неприятно щемит, отдавая колкую боль в самые кончики пальцев. Рука спускается с макушки на подбородок и тянет голову Кима ближе, чтобы оставить смачный поцелуй на томно-приоткрытых губах.       Тэхёну мало. Мало этого невесомого и аккуратного касания. Блондин скидывает плед и достаточно нагло, без лишней скромности, садится на колени брюнета, впиваясь жадным поцелуем, смакуя губы с горьким привкусом кофе. Неожиданный выпад со стороны младшего застал брюнета врасплох, его руки так и застыли в воздухе, не решаясь коснуться мягких бёдер и упругих ягодиц. Руки Чона целомудренно легли на спину, поглаживая между лопаток.       — Ты так умеешь? — разрывая поцелуй на вдохе, спрашивает Чон, улавливая помутневший взгляд напротив.       — Без комментариев.       Бёдра блондина игриво ёрзают по паховой зоне, вызывая приятное растекающееся тепло по всему телу. Осмелевший брюнет опускает ладони на ягодицы, грубо сжимая и удерживая блондина на месте, чтобы лишний раз не дразнил.       Солнце давно пропало за горизонтом, оставляя после себя прохладные сумерки. В полумраке, разбавляемом горящим камином, они целовались до онемевших губ, долго и неистово впитывая друг друга порами, чтобы чужим запахом пропиталась не только футболка, но и кожа. С рассветом Чон перенёс уснувшего Тэхёна в одну единственную спальню, засыпая в обнимку на просторной прохладной кровати.

***

      — Где мой гель для душа!? — недовольные вопли из ванной выдёргивают из приятной дремоты.       — Кончился, — лениво тянется Хосок, скидывая одеяло, и неохотно плетётся в душ, сталкиваясь на пороге с мокрым и голым Юнги.       — Трусы надень, — ворчит Мин, зачёсывая пальцами светлые волосы на затылок.       — А сам? — игриво дёргает бровью, прижимая Мина за тонкую талию.       Холодное влажное тело мажет по сухому тёплому прессу, оставляя мурашки. Чон лениво смакует белую кожу на шее, рисуя очередной алый след. Юнги недовольно мычит, толкая Чона в грудь. Он только смыл с себя все последствия долгой и поистине безумной ночи, и пока единственное желание было высохнуть и упасть в кровать, давая мышцам заслуженный отдых.       — Я хочу спать, — выскальзывая из цепкой хватки, блондин шоркает до кровати, но его останавливают на полпути, укутывая в полотенце по самую макушку.       — Сначала ты высохнешь, потом ляжешь, — нарочито строго говорит Чон, вытирая мокрые светлые пряди. — Заболеешь же.       Мин протяжно зевает, укладывая тяжёлую голову на чоново плечо, пробегая тонкими пальцами по рубцам от пулевых ранений.       — Если Чонгук узнает про нас, — вдруг говорит Юнги, прикрываясь одеялом, падает на кровать. — Будет ржать или ругаться?       — Сначала поржёт, потом поворчит, — спокойно отвечает Хоуп, укладываясь рядом. — Скажет, что сейчас не время шуры-муры крутить.       — А сам-то, прилип к этому Тэхену, — дуется блондин, плотнее кутаясь в одеяло. Влажная кожа быстро остывает под лёгким сквозняком.       Забавно видеть вечно-хмурого и дерзкого Мина укутанным в светлое покрывало так, что из кокона торчат только щёки. Днём он в чёрной косухе, рваных джинсах, с пушкой носится по городу на спорткаре, а вечером ластится под чоново плечо, требуя поцелуи и бесконечные ласки.       — Думаешь, это плохо? — Хосок мягко касается нахмуренного лба, разглаживая ярко выраженные складки. — Знаешь же, что любовь делает человека в сто крат сильнее. Разве не это нужно нашему босу?       Мин долго и протяжно мычит, задумчиво прикусывая губу. Они знают, как тяжело держать чувства на коротком поводке, кусая локти и раздирая сердце, лишь бы не подставлять других. И именно они знают, какого это в один день плюнуть на всё, принять свои чувства и просто бороться за счастье. Так же как любовь дарует нечеловеческие силы и надежду, она же станет главной слабостью и лучшим местом для рокового удара.

***

      Открывать глаза не хочется. Тэхен растянулся на постели, выгибая спину, подставляя лицо утренним лучам, проникающих в спальню через широкое окно. Половинка кровати ещё хранила тепло недавно проснувшегося Чона, а подушка приятно пахла одеколоном. Чонгук пахнет лесом. Утренним лесом с высокими елями и свежестью росы. Блондин лениво натягивает тапки, поправляет край чоновой белой футболки и спускается на первый этаж, прямо на кухню. Брюнет сидел за кухонной барной тумбой, допивая вечерний кофе.       — Ты хотя бы шорты носи, — говорит, пряча улыбку за чашкой, оглядывая карамельные бёдра, что без скоромности разгуливают по кухне в поисках еды. — Завтрак не приготовил, прости.       Блондин сдувает светлую прядь, высыпая в глубокую миску хлопья, заливая их молоком. Чонгук также не славится кулинарными навыками, поэтому приходится прибегать к завтракам (обедам и ужинам) быстрого приготовления.       — Не прощу, — отшучивается Ким, присаживаясь на соседний барный стул, и ворует недопитый кофе. — Почему мне не приготовил?       — Приготовил, — протягивает чашку с молочным кофе, возвращая свой эспрессо. — Не любишь горький кофе и всё равно воруешь у меня. Такой вредный.       Целует вредные щёки, поглаживая голое бедро. Тэхён довольно щурится, шмыгая носом и приступая к завтраку, пока Чон по-хозяйски рассматривает лохматое чудо.       Прошло чуть больше двух дней их проживания в загородном доме. За столь короткое время Тэ успел привыкнуть к их неторопливому сожительству, которое с последнего времени заиграло совершено другими красками. Сердце приятно трепещет, когда Чонгук просыпается рядом, гладит по спине, оставляет утренний поцелуй и тихо спускается на первый этаж, позже они завтракают, разговаривают, перебираясь в гостиную, и, лёжа на диване, долго целуются. Этот дом стал их куполом от ужасов того мира. Здесь они могли позволить себе забыть, что один похитил другого, и просто позволить себе пожить нормальной жизнью. Будто они всю жизнь прожили вместе. Их разговоры всегда затрагивают глубокие личные темы, Тэхен делится историями из детства, Чонгук рассказывает про отца. Они могут говорить часами. Между ними не было прошлой стены, ведь тут, в этом маленьком мире, им можно не скрываться под глупыми масками и ролями. Побыть самим собой.       Закончив с завтраком, Ким ловит губы Чонгука, оставляя молочно-медовый поцелуй. Это всё так правильно, так, как должно быть.       Так должно быть, чтобы Тэхён сам тянулся за поцелуем. Так должно быть, что вечером после того, как Чон выйдет из рабочего кабинета и пойдёт в художественную студию, они ещё немного поговорят об искусстве и вернуться в спальню, позволяя себе долгие страстные, но целомудренные поцелуи. На больше пока страшно рассчитывать.       Так должно быть, пока они тут — в их мире. Что будет потом пока не важно.       — Мне надо в город, — отлипнув от губ, заявляет Чон, поправляя светлую рабочую рубашку.       — Зачем? — хмурится блондин. Меньше всего хочется отпускать Чонгука в тот мир, где нет этой сказочной иллюзии счастья.       — По делам и за продуктами, — смеется, поглаживая растрёпанные светлые волосы.       — Только возвращайся скорее.       Брюнет коротко кивает, забирает телефон с тумбочки и выходит с кухни. Тэхён какое-то время провожает его взглядом, прежде чем встать и убрать тарелки в раковину. Он недолго наводит порядок на кухне, пока в голове творится странный бардак.       Страшно отпускать Чона в тот мир, где не будет этой сказки и, когда брюнет вернётся, всё больше не будет прежним.       «Да ну, бред» — мысленно успокаивает себя блондин и идёт в сторону студии.