Mi hai catturato

      Чонгук возвращается ближе к вечеру, когда Тэхён, уставший от продолжительной работы за мольбертом, валится в зале на широкий диван. Брюнет бы подошёл и сделал массаж, поговорил о прошедшем дне, но вместо этого он с порога летит в свой кабинет, громко хлопая дверью.       Некоторое время Ким тревожно прислушивается к мёртвой тишине, а затем решает подняться и подойти к закрытой на ключ (!) двери. Нераспознанное чувство больно колет под грудью, блондин хмурится, практически бесшумно постукивая по двери.       — Что? — голос на грани раздражения бьёт словно электрошокер, Тэ отходит от двери и бежит в спальню, крепко стиснув зубы.       Испугался? Вероятно.       Испугался, что с вечерним сквозняком их чувства рассеялись, несмотря на все старания, которые они оба прилагали в течение двух дней. Ким меряет спальню широкими шагами, покусывая ноготь на большом пальце. Что ему делать? Что делать, когда предмет твоего обожания, а возможно и любовь всей жизни, с пустого места начинает вести себя, как чужой, отстранённый и безразличный человек?       Вариант поговорить кажется единственным правильным и логичным. Но только волнение дрожью бежит по всему телу, а страх держит за пятки. Минуты тянутся неприлично долго, превращая короткий миг в бесконечную пытку. А Чон всё не спешит покинуть баррикаду своего кабинета. Приходится идти на отчаянный шаг и первому выйти из комнаты, чтобы столкнуться с брюнетом в лестничном проёме, снова прилипнуть к полу, забывая родной корейский.       — И? — недоумевает Чонгук.       На лестничном проёме воцарилось долгое напряженное молчание, которое, как казалось, давно исчезло из их общего быта. Блондин не отвечает. В голову вдруг стукнула мысль, что вообще он обиделся и не будет разговаривать, поэтому Ким снова разворачивается и ретируется в спальню, но благополучно ловится на полпути расторопным Чоном.       — Что за цирк?       Ким растерянно хлопает глазками и давит из себя хоть какое-то оправдание своим действиям, но выходит… Ничего не выходит. Он молча опускает голову, прикусывая язык.       Чонгук не торопит. Тянет за локоть в спальню, отпуская в дверном проём, и валится на кровать, опираясь спиной о корпус, скрещивая руки на груди. Тэ словно нашкодивший школьник мнётся с ноги на ногу у входа, не в силах отлепить язык от сухого нёба.       — Что-то случилось? — натужно выдавливает из себя Тэхён хоть какое-то начало разговора, а то в скопившейся тишине дышать становится невозможно. — Ты странно повёл себя, вот я и…       — Вот ты и что? — чересчур резко и в какой-то мере грубо обрывает Чонгук, слишком поздно понимая оплошность. — Работа.       Сухо и коротко. Без объяснений, будто Тэхёну это и не надо. И, действительно, кто он такой?       Снова к началу.       — Не хочешь поделиться? — скрипя сердцем, спрашивает Ким, разыскивая в чёрных глазах хоть каплю той прежней открытости.       — Нет.       — Понятно, — как больно эта скупость режет по сердцу. Ножом без анестезии. Блондин встаёт, утирает нос кулаком и собирается уйти, но напоследок бросает последний дротик, который тут же попадает, точно, по совести, которой, казалось, у Чонгука нет вовсе. — Кто я такой, чтобы ты мне рассказал?       — Тэхён, — встаёт, чтобы ухватиться за запястье, но то слишком ловко ускользает, а вдогонку летит:       — Не трогай.       — Не обижайся.       Как скудно Чон Чонгук. Совсем на вас не похоже.       — А с чего я должен обижаться? — мычит Ким, упирая руки в бока. — Кто я такой, чтобы вообще обижаться на тебя, да, Чон?       — Не закатывай истерики, — тянет за предплечье, пытаясь сохранить спокойствие на лице блондина, но он видимо забыл, что Ким из той оперы людей, чьё спокойствие угасает так же быстро, как фитилёк на фейерверке. А затем «БАМ!»       — Истерики? — грубо дёргает собственную руку, толкая брюнета в грудь. — Лучше ты прекрати качать меня на этих эмоциональных качелях и нормально объясни, что произошло?!       — Да что я сделал?       Ничего. Ничего ты не сделал, Чон Чонгук. В этом и проблема.       Ким всего лишь испугался, что вот так легко можно разрезать тонкую нить их счастья, а Чонгук вместо такой нужной сейчас поддержки по привычке закрылся, чтобы не пускать Кима туда, куда не следует.       Их мир — это бушующий океан, а они в нём небольшое судно, что впервые налетело на айсберг недоверия.       — Ничего! — кричит и снова хочет уйти, чтобы не распылять так внезапно загоревшийся пожар, но Чон не пускает, хлопая дверью прямо перед носом.       Это сложно. Сложно позволять другому человеку заходить в твои двери, которые ты так трепетно охранял. Стыдно и страшно показать все свои скелеты, ведь вдруг тебя, такого честного и открытого, просто не примут.       Да они всегда честны друг с другом, говорят на множество тем, особенно личных, но, когда дело касается доверия не на словах, а на деле, происходит совершенно обратная реакция.       — Ким Тэхён, прекрати истерику, ты же не девчонка! — чуть прикрикивает и тут же сжимает зубы.       — Чон Чонгук, прекрати скрываться от меня, ты же не ребёнок! — на несколько децибелов выше отвечает Ким и возвращается на кровать.       Падает с краю, складывая руки на груди, и дует губы от обиды. Такой жгучей и острой, что хочется зарыдать навзрыд.       Чон шумно вздыхает, накрывая глаза горячей ладонью. Конечно, ему совестно за непроизвольную грубость, но эти истерики сами провоцируют на не менее пылкий ответ. Приходится долго приходить в себя, садясь спиной к блондину, через метры ощущая его тихие всхлипы. Ранимый.       — Пара ребят с Севера были замечены на нашей территории и скрылись. Мы их до сих пор не нашли, и я переживаю, что они могут сделать, — хрипит Чон, привлекая внимание. Ким, всё так же сгорбатившись, сопит себе под нос в углу. — Я вернулся на нервах. Прости.       Тэ ахает, когда его бережно тянут за талию, обнимая со спины. От таких ласок вся злость смывается, будто грязь после душа. Сразу становится легко и свежо на сердце.       — Я немного испугался, — поворачивается лицом и ловит мягкий короткий поцелуй. — Когда ты ушёл и вернулся таким… Таким прежним, я думал, что так всё закончится.       «Меньше думай», — хочется сказать Чонгуку, но он лишь кивает и снова целует солёные губы. Ким, не разрывая поцелуй, садится на колени Чона, скрещивая ноги за спиной. Он долго ищет удобный угол, ёрзая на причинном месте, вызывая у брюнета грудной стон.       — Знаешь, — разрывая поцелуй с тихим чмоком, говорит Чон нахмурившись. — Я ведь могу расценить это, как приглашение.       У Кима на губах замирает вопрос, но он не успевает озвучить, как оказывается повален на кровать и прижат весом чужого тела. Чон комфортно для себя разместится между раздвинутых ног, несколько раз имитируя интимные движения, от чего на смуглых щеках вспыхнул румянец.       Эта была сладкая месть.       — Что ты делаешь? — чуть охрипшим голосом спрашивает Ким и скрещивает ноги за спиной брюнета. Для удобства, конечно же.       — А ты?       Тэхён лишь открывает рот, когда рука Чона лезет под футболку, обжигая бока и рёбра. Тело покрывается приятным мурашками, а внизу живота навязчиво тянет пробуждающееся желание. Блондин зарывается пальцами в тёмные волосы, проводя ладонью от загривка до макушки, от таких манипуляций брюнет млеет и тянется ближе, оставляя между лицами несколько жалких миллиметров.       Тёмные глаза смотрят сквозь лёгкую дымку из полуопущенных ресниц. Два окна, две бездны.       — Если я тебя сейчас поцелую, так просто не уйдёшь, — шантаж звучит почти убедительно. Тэхён сам тянется к губам, оставляя почти невесомый поцелуй.       — Это я тебя сейчас поцелую, и ты так просто не уйдёшь, — вторит блондин.       Зелёный свет. Тормоза сорваны. Чон тянет за узкие бёдра, укладывая парня под себя, ведёт носом вдоль изгиба шеи и жадно целует, оставляя рдеющее пятно. Тэ вскрикивает от внезапности, хватается за плечи и крепче жмётся ногами, ощущая нарастающее возбуждение.       — Я тебя поймал, — ласкает ухо, посасывая сладкую мочку.       Шейные мышцы сокращаются от нехитрых ласк. Ким жмурится до белых искр, жадно собирая ртом воздух. Где-то за окном солнце лениво падает за горизонт, заполняя спальню вечерним ало-розовым светом. Лучи бликами играют на чоновом лице, очерчивая линию скул и спуская тень от длинных ресниц. Красивый.       Брюнет стягивает светлую футболку с парой ярких пятен от краски и почти невесомо касается пальцами острых ключиц и груди. Тэхён нереальный. Это было понятно с первой встречи. Он человек из мира искусства. Нет, он само воплощение искусства, к которому Чон может прикоснуться.       Эти эмоции, когда каждая клеточка тела, как оголённый электрический провод, искрится от случайного касания. Ким опрокидывает шею назад, позволяя рукам мягко уцепиться на шее и чуть сжать, приглушая протяжный стон. Язык скользит по груди, цепляя розовый сосок, прикусывая. Вторая рука проводит вдоль боковых изгибов, цепляясь за резинку домашних шорт и оттягивая вместе с бельём.       — Чонгук, — полушёпотом тянет Тэ, хватается за последние ниточки здравого рассудка. — У тебя есть? — запинается, мгновенно краснея, чем вызывает улыбку на лице старшего.       — Подожди, — сам стягивает с себя рубашку, небрежно скидывая дорогую вещь на пол, и уходит, оставляя блондина задыхаться от воцарившегося смущения.       Слишком резко и красочно ударяет в голову осознание всего происходящего. И, как на зло, вспоминается баночка «Тропический банан», которая наверняка до сих пор лежит в той самой тумбочке. Тэхён садится на кровать, подгибая дрожащие колени, и прячется за белую подушку, нервно цепляя взглядом помятую постель.       Это они сделали?       Чонгук возвращается, кидая на кровать прозрачный тюбик и квадратик в металлической обёртке. Ким нервно следит за каждым движением старшего, пока тот не садится напротив.       — Передумал? — спрашивает вполголоса, поправляя опущенную резинку трусов. Ким выглядит напуганным, взволнованным и вместе с тем таким желанным, что остановится, кажется, невозможно. Чон целует голое плечо, мягко хватает за острый подбородок, тянет лицо Тэ на себя. — Если ты не хочешь, скажи. Я понимаю.       Тэхён совершенно другой, убеждается Чонгук. Он долго думал, что у них с Чимином очень много схожих черт. Когда-то давно Пак был столь же невинен и прекрасен, а их первый раз до сих пор вызывает чувство ностальгии и навязчивое шевеление в штанах. Чимин был раскрепощённым, дарил себя без остатка, с благодарностью принимая новую жизнь. А вот Тэхён.       Ким тянется, но боится обжечься. Он хочет отдать себя Чонгуку за просто так, зная, что брюнет не имеет и малейшего права на его чувства. Именно поэтому Чон не настаивает, гладит острые колени и бесконечно покрывает поцелуем плечи и ключицы. Даже если прямо сейчас блондин развернётся и уйдёт, Чонгук не будет просить остаться. Он знает, что не заслуживает его.       — Нет, я просто, — Ким ложится обратно и ненастойчиво тянет брюнета за предплечье. — Переводил дыхание.       Тэхён больше не боится. Он знает, куда идёт, он знает, чем всё у них может закончится. А закончится всё не очень хорошо. Но он всё равно целует странно и неистово. Всё равно дрожащими руками растегивает пряжку ремня и шумно вдыхает, когда Чон снимает домашние шорты вместе с нижним бельём.       — Прекрасен, — на выдохе шепчет Чонгук, снимая тесные штаны, оставаясь в одних боксерах.       Ким изучает каждый сантиметр потянутого тела, водит пальцами по коже и натыкается на неровные бугры. Таких много, он их раньше не замечал, ведь эти шрамы будто всегда были на чонгуковом теле. Они маленькие, почти незаметные, большинство из них от пуль или острого лезвия. Тэхён целует шрам на правом плече, обводя пальцем, спуская ладонь к резинке трусов, пробегает вдоль члена. Брюнет сдавлено мычит, прикусывая покрасневшую кожу карамельных плеч.       — Стой, — отстраняется, раздвигая колени Кима руками.       Чон берёт тюбик, выдавливает небольшое количество прозрачной вязкой жидкости и взглядом просит разрешение коснуться. Тэхён в упор следит за каждым движением и ждёт. Ждёт, задержав дыхание, а затем шумно вздыхает, когда холодные пальцы со смазкой касаются напряжённого кольца мышц.       — Чонгук, — срывая голос на высокие ноты, стонет Ким, выгибая спину, когда один палец проникает внутрь.       Скользко, жарко и страшно. Ким не помнит свой последний раз с мужчиной. Это было дважды в Италии, и оба раза не особо осознано. Сначала по глупой влюблённости, потом под влиянием алкоголя.       Тэ ловит лицо Чона длинными пальцами и тянется за спасительным поцелуем, жарко простонав сквозь сомкнутые губы, когда внутрь вошёл второй палец, раздвигая на манере ножниц. Чонгук глушит протяжно-сладостный стон, углубляя поцелуй, сплетаясь мокрыми языками.       — Чонгук, пожалуйста, — скулит, разрывая поцелуй, слизывая языком ниточку общей слюны. — Не могу, — хватается за чёрные влажные от пота волосы на затылке.       — Потерпи, — глухим низким голосом требует Чон. Напряжение сконцентрировалось внизу живота, оттягивая неприятной, но вместе с тем сладостной болью.       — Хочу тебя, — стонет, запрокидывая голову на подушку, вдыхая сладкий запах порошка.       Третий палец проникает слишком резко, от чего тело пробило крупной дрожью, Тэхён всхлипывает, пряча мокрые глаза в подушке, двигая бёдрами навстречу болезненным ощущениям, которые постепенно меняются на сладостное возбуждение. Терпение доведено до предела, Чон вытаскивает горячие пальцы, размазывая вязкую жидкость по ягодицам, наспех натягивает презерватив на пульсирующий член, подставляя истекающую смазкой головку к растянутому сфинктеру.       — Тэхён, — стиснув зубы до тупой боли, хрипит брюнет, остатками рассудка сдерживая себя, чтобы не разорвать Кима на этой кровати. Узко, безумно жарко и влажно.       Ким выгибается на встречу, позволяя проникнуть в себя до самого основания, сдерживая вскрик чоновой ладонью. Электрический ток пульсирует под кожей, когда с каждым новым толчком боль рассевается в дурманящем экстазе. Хочется кричать, срывая голос, но он лишь глухо мычит, кусая ладони, уже не сдерживая стоны.       — Тебе больно? — голос дрожит. Тэхён на манере удава обвивает шею Чонгука, прижимая так близко, чтобы грудью ощущать чужое сердцебиение.       — Хорошо, — сквозь стоны и всхлипы мычит Ким, цепляясь за спину, волосы и плечи, будто за единственный спасательный круг. — Чонгук!       Брюнет набирает темп, прижимая Тэхёна к кровати собственным весом. Хватает ладонь со спины, сплетая пальцы, зафиксировав руку над головой блондина. Их тела мокрые, горячие и до одурения напряжённые. Тэ стонет, давится воздухом, и, кажется, почти умирает, когда Чон, закинув его ноги себе на плечи, двигается быстро и грубо, выбивая из головы остатки хоть какого-то разума. Голова идёт кругом, а весь окружающий мир сливается в одну неразборчивую массу цветов, только лишь Чонгук, только лишь его касания, только его движения, которые рождают внутри крышесносные чувства. Ладонь брюнета перехватывает твёрдый член Тэхёна и на свой темп надрачивает грубо, быстро, но именно так, как надо, чтобы довести парня до пика за считанные минуты. Тэхён протяжно стонет, срывая голос, судорожно хватаясь руками за белые простыни, толкаясь в чонов кулак, изливаясь. Брюнет упирается локтями по обе стороны от раскрасневшегося лица, перехватывает губы, целуя так жадно, будто он голодный зверь, кусая, оттягивая, сплетая языки, разводя слюни. Он так не любит, но именно с Тэхёном хочется только так. Страсть накалятся до предела, пробивая позвоночник, спускаясь вниз по животу, оставляя после себя вспышки сотни искр под кожей, Чонгук вбивается грубо, быстро, подобно животному, Тэхён стонет из последних сил, цепляя изголовье кровати, когда брюнет проходит по чувствительной железе, а затем, когда напряжение доходит до пика, изливается с глухим рыком, упираясь лбом об лоб Кима, обжигая щёки палящим дыханием.       — Чонгук, — всхлипывает Ким, бережно обвивая шею, позволяя брюнету упасть на него. — Тяжело.       Чон валится сбоку, прижимая дрожащее тело ближе к груди, опуская голову на светлую макушку и восстанавливая мерное дыхание после бешеного темпа. Грудь до сих пор ходуном ходит, в горле сухо после долгих стонов и хочется пить. Ким прижимается к горячей груди щекой, невольно слушая быстрое сердцебиение.       — Тебе нечего боятся рядом со мной, — серьёзно говорит Чон, разрубая воцарившуюся комфортную тишину. — Я защищу тебя.       — Это признание? — смущено улыбается Ким, поднимая карие глаза.       — Возможно, — кивает, оставляя лёгкий поцелуй на лбу блондина. — Пить?       Ким кивает, с неохотой выпуская Чона из своих объятий. После его ухода стало так холодно и даже одиноко, хотя Чонгук ещё не вышел из комнаты.       — Никогда не бросай меня, — осмеливается сказать только, когда Чон покинул комнату и спустился на кухню. Темнота не ответит, а слышать ответ брюнета не хочется.       «Не брошу», — про себя отвечает Чонгук, услышав Тэхёна из коридора.

***

      Чимин кулаком трёт глаза, дёргая дверную ручку, чтобы точно убедиться, что квартира закрыта. На часах прилично за десять вечера, самое начало рабочей смены. Пак отсыпался после нескольких суток беспрерывной работы, а теперь снова выходит в ночь, зная, что вернётся в квартиру максимум через двое суток.       Как же всё надоело.       Надоели голые девушки и мальчики, которых постоянно надо поучать, как правильно работать в элитном эскорте. Надоели гости, которые по собственной тупости путают Пака с проституткой. Надоело одиночество, ведь из-за особенностей рабочего графика (да и в принципе самой работы) он не может найти себе вторую половинку.       Ночной тёплый ветер приятно щекочет открытую шею, приглашая прогуляться по тёмным улочкам перед работой. Район проверенный, находится под крылом Ёнван, так что тут вполне безопасно, если ты один из банды. Именно поэтому Пак кидает прощальный взгляд на свою машину и неторопливо идёт по знакомой улице, затыкая уши наушниками.       Пока идёт, погружается в мысли о лучшей жизни. Денег у него вполне достаточно, чтобы пойти учится и в будущем сменить работу. А там можно задумать о личных делах: найти новых друзей, которые не будут связаны с преступным миром, найти любовь и, возможно, взять ребёнка из детдома. Девочку.       Нет, не нужно думать, что Пак хочет сбежать из Ёнван. Он любит свою семью, бесконечно дорожит отношениями с Чонгуком, Юнги, Хосоком и Джином. Да и с остальными у него вполне тёплые отношения. Просто вся эта суета не для Чимина, который просто хочет уютный домашний очаг с любимым человеком. Ему хочется жить проще, а не строить из себя роковую фигуру, управляющую крупным борделем и имеющую связи с мафией. Не его это.       Внезапно внимание привлекает проблеск фар, Чимин отступает в сторону и чуть не сталкивается с чёрной иномаркой без номеров, которая наглым образом выехала поперёк тротуара, преграждая путь. Пак ахает, отходя на пару метров и судорожно ищет пистолет в небольшой сумке. Не успевает.       Из машины вылетают несколько амбалов, хватают за руки, удерживая на месте. Следом авто неторопливо покидает никто иной как Канг Дэ Со. Мужчина вальяжно подходит к Чимину, бесцеремонно оглядывая с ног до головы. От этого хитрого прищура по спине волной прокатилась дрожь, а внизу живота комом копится страх. Пак нервно сглатывает, поднимая с виду уверенный взгляд и ловит омерзительную ухмылку.       — Ты такой сладкий, — ледяными пальцем проводит от виска до подбородка, оставляя белый след. — Как дешёвая проститутка.       И тут же грубо хватает подбородок, дёргая на себя. Чимин приглушённо стонет, когда руки неприятно заламывают, а кожу царапают острым ногтем.       — Сразу к делу. Где Чонгук прячет свою подстилку? — палит в самое лицо, обжигая щёки горячим дыханием с перегаром. — Скажешь честно и уйдёшь отсюда с чистым личиком.       Чимин бледнеет. Канг в курсе, что Чон перевёз Тэхёна загород. Но вопрос, в какой из двух огромных особняков, принадлежащих боссу, не известно. Чонгук не так глуп и скорее всего отвезёт Кима не в свой особняк, скорее всего это либо съёмный дом, либо недвижимость кого-нибудь из приближённых. Свою догадку он, естественно, не озвучивает.       — Не рой себе могилу, Дэ Со, — с кривой улыбкой отвечает Чимин, не брезгуя плюнуть в ноги этому мерзкому ублюдку. — Тронешь Тэхёна, и я лично тебе яйца отрежу, мерзкая ты ублюдина.       За свою дерзость Пак получает смачную пощёчину. Серебряный перстень режет мягкую щёку, оставляя длинную красную полосу. Больно до искр из глаз, но Чимин не жалеет о содеянном, лишь больше улыбается, наслаждаясь злостью на лице врага.       — Выродок, — бьёт кулаком по животу, вырывая из пухлых губ болезненный хрип. — Раскрасьте его так, чтобы мать родная не признала, потом киньте на пороге ближайшей больницы.