Глава 24 «Всё ради тебя»
3 мая 2021 г., 08:16
Ропот дождя настойчиво бьёт по панорамным окнам, тревожа беспокойный сон. Тэхён с неохотой открывает отяжелевшие веки и смотрит в чёрный глянцевый потолок, отражающий свет блеклой луны сквозь тучные облака.
Это ведь не сон?
Ким хотел было вскочить с постели и воочию убедится, что он там, где так долго желал оказаться, но острая, весьма неожиданная боль в животе режет по телу до истошного вскрика. Шатен падает на кровать, кусая постельное бельё, чтобы его вопли не разошлись эхом в пустом помещении.
— Проснулся! — в комнату вбегает тень с расплывчатым лицом.
Боль туманит рассудок, и весь внешний мир стал однородным бесцветным месивом, теряется в темноте. Смутно ощущается касание горячей руки на мокром лбу. Его гладят так мягко и аккуратно, что Тэ невольно ластится под ладонь, такую тёплую и родную.
— Тэхён, — дрогнувший голос ласкает уши и с волнением зовёт юношу. Только Ким не слышит: боль растворяется, оставляя лёгкий холодок под кожей, а спокойствие накатывает волной, увлекая в непроглядную бездну.
***
— Чонгук! Тэхён тянет руку на удаляющийся силуэт, но, не успевая поймать, открывает глаза и режется об ослепляющий дневной свет. Реальный мир бьёт по голове тяжёлым молотом, сбивая ровное дыхание. Тэхён в ужасе жадно глотает воздух открытым ртом, бегая глазами по комнате, пугаясь шаткости открывшейся картины. Это был сон? Дом, отец, Энцо… выстрел. — Отец? — сквозь всхлипы зовёт Тэхён, вспоминая, как тело Хо Вона упало на холодный кафельный пол. Сон. Это всё был ужасно затянувшийся кошмар. Тэхён приподнимается на локтях и тут же падает, ощущая тупую боль и жжение, но в этот раз не настолько ярко. Шатен кусает губы, тяжело выдыхая горячий пар. Ему не столько больно, сколько страшно. — Проснулся? — в комнату с тихим дверным скрипом заходит Джин, с нескрываемым страхом разглядывая бледное лицо Кима. Шатен понимает голову на брюнета, и лица касается еле заметная улыбка, что растворяется за болезненной гримасой. — Лежи, тебе нельзя двигаться, — командует Джин, оставляя поднос с едой у комода на входе, а после садится с краю кровати. — Тебе бы поесть. Тэхён отрицательно машет головой, ощущая подступающую к горлу тошноту лишь от упоминания еды. Брюнет хмурится, но не настаивает. — Где Чонгук? — осипшим голосом спрашивает шатен, судорожно вспоминая картины, которые остались в голове блеклыми пятнами. Чонгук был тут, точно был. — Что произошло? — Тебя подстрелили, если ты помнишь, в левый бок. Жизненно важные органы целы, но крови ты потерял много. — спустя протяжную минуту молчания поясняет Джин, с тяжёлым вздохом добавляя: — Пока ты побудешь тут, а после вернёшься домой. Брюнет поднимается, поправляя под собой смятые простыни, кидая усталый взгляд на раненого, чтобы убедиться не нужно ли ему ещё чего-нибудь, и только после уходит. Тэхён не останавливает, просто смотрит, как высокая фигура тихо покидает комнату, прикрывая за собой дверь. И то ли это боль бьёт по вискам тяжёлым пульсом, то ли это страх, что Чонгук всё-таки отпустит его. Разбирать свои эмоции невыносимая мука, так что Ким опускает тяжёлую голову на прохладную и чуть влажную подушку, прикрывая веки.***
Звон игровых автоматов замолкает, погружая казино в глухую тишину. Ким движется неспеша по длинному коридору, улавливая в спину каждый недобро-брошенный взгляд. Атмосфера былого азарта, которая обычно царила в подобных заведениях, растворилась под тяжёлыми хмурыми тучами, несущими беды. Даже дурманящий запах свежих купюр, алкоголя и дорогих сигарет кажется тошнотворно едким. Мужчина дышит тяжело, часто оглядываясь по сторонам, пока наконец-то не находит знакомый столик, за которым его уже ждут трое юношей. — Пришёл, — Хосок кивает в сторону мужчины, привлекая внимание всех собравшихся. Лицо Чонгука трогает надменная усмешка, и он с нескрываемым удовольствием оглядывает мужчину, стоящего перед ними без прежнего высокомерия. Брюнет показательно брезгливо морщит нос, но всё же предлагает место напротив себя. В любой другой день Чон с особым дьявольским наслаждением смаковал глазами мужчину, чей кадык нервно дёргается, стоит лишь невзначай задеть взглядом, мучил и давил на шаткую нервную систему, доводя Кима до срыва. Но сегодня босс тактично сдерживается, недовольно толкая язык за щёку. В чём причина этого бескрайнего благородства со стороны босса мафии? Жалость? Возможно. Такое несвойственное Чонгуку чувство проснулось так некстати. Прежний господин Ким одним своим появлением был способен разжечь в Чоне столько гнева и ярости, что, преобразовав эти эмоции в энергию, можно было открыть собственную электростанцию. И что же изменилось? Прежний лацканный пиджак (сшитый на заказ) висит на исхудавших плечах, медово-карие глаза покрылись белой безжизненной пеленой, лицо осунулось, осанка скривилась. Ким сходит на еле живую мумию в костюме человека. Вот она цена безрассудной гордости и упрямому следованию прогнившим принципам. Ким потерял семью, но что самое страшное — он потерял себя. — И что сподвигло многоуважаемого господина обратится к кучке преступников? — иронично цокает Чон, отпивая виски со сладким привкусом победы. — Осознаете цену вашего бездумного поступка? Хо вздрагивает, когда по правую сторону слышится щелчок спущенного предохранителя, а по вискам режет прохлада металлического оружия. Чонгук довольно скалится, мечтая приказать Мину спустить курок. Невольно вспоминается каждая ночь, когда он представлял расправу над ненавистным депутатом. И из всех изощрённых методов кары пустить пулю в висок самая милосердная. — Ради Тэхёна, — вдруг слышится хриплый басистый голос Кима, лицо которого опущено к полу. — Помоги мне спасти мою семью ради него, а потом бери свою плату. Пустые блеклые глаза блестят от старческих слёз, сердце жмётся в тисках, проводя параллели с другими медовыми глазами. Тэхён похож на своего отца, и это сбивает с толку. Образ младшего Ким мелькает тенью на задворках сознания, отчего по телу бежит неприятный холодок. А ведь он сейчас лежит в постели с пробитым животом и пулей, которую Чон лично вытащил из худого бледного тела. И всё по вине упрямого отца. — С чего ради? — бросает брюнет, сжимая челюсть до вспухших вен. — Тэхёну не нужна эта семья. Тэхёну не нужен ты. Тогда с чего ради мне спасть этих людей и тебя? — Хочешь, чтобы он остался без родных, таким же брошенным, как ты? Проживать жизнь преступника и каждый день трястись от страха, получить пулю или потерять близкого человека? Такую жизнь ему желаешь? — злобно шепчет Ким, чувствуя, что дуло пистолета вплотную приставили к виску. — Не строй из себя героя, Чон. Мы оба знаем, что ты втянул Тэхёна во всё это. Так что твоей вины во всём происходящем не меньше, чем моей. Поэтому сейчас я прошу помочь мне спасти сына и дать ему нормальную жизнь в кругу семьи. Чон напрягся. Слова, подобно острым иглам, впиваются в кожу, трогая каждую нервную клетку, вызывая потемнение в глазах и рассудке. Ким прав. Прав настолько, что сейчас пристрелить его хочется вдвойне сильнее. Пусть пулю в лоб, чтобы больше не говорил эту горькую правду. Первый раунд остаётся за Хо Воном. Чонгуку нечего противопоставить. — Как он? — хрипит депутат, отвлекая брюнета от смуты в голове. — Нормально, — отвечает за него Хосок. — Какой у тебя план, Хо Вон? — отзывается Чонгук после затянувшегося молчания. — Я помогу, если ни один из моих людей не пострадает по твоей вине, а затем ты отдашь мне договор и заберёшь Тэхёна в безопасное место. Мужчина громко вздыхает, когда пистолет исчезает за пазухой Мина, а недобрые взгляды вдруг отлипают от его персоны, возвращаясь к своим делам. Лишь Чонгук смотрит волком из полуприкрытых век, ожидая услышать план, что удовлетворит его требованиям. — Мои люди могут нарыть информацию на Канга. — Серьёзно, — усмехается Чон, демонстративно закатывая глаза. — Я два года копаю под этого ублюдка. Что ты можешь найти, чего неизвестно мне? — Не знаю, где копался ты Чон, — жмёт плечами Ким, давая себе секунду на расслабление, — но вряд ли твои люди могут попасть в базы данных КНДР.***
Чонгук осторожно заходит в спальню, ступая босыми ногами по холодному паркету, стараясь безшумно добраться до кровати, где сладко спит Тэхен. На лице его лёгкое умиротворение, а губы трогает незаметная улыбка. Даже бледность и синяки под глазами не портят красоты этого совершенного юноши. Чонгук неосознанно тянется к белой щеке, на которой ещё осталась свежая ссадина, мягко проводит от скулы к подбородку и совсем невесомо касается большим пальцем сухих губ. В голове брюнета, как в адском котле, все еще кипят беспокойные мысли, а тело от постоянной тревожности чувствует физическую боль. Брюнет устало скатывается по полу, запрокидывая голову на край кровати. Сейчас у него осталось одно единственное желание — лечь ближе к мирно спящему парню, замотать в свои объятия и уснуть на долгие годы, мечтая проснуться в далёком будущем, где не будет тех проблем, которые не дают ступить сегодня. Но все мечты и глупые желания растворяются в неугодной реальности. Чонгук тяжело вздыхает, собирая остатки раздробленных сил в кулак, готовясь провести очередную бессонную ночь перед решающим событием. Нужно встать и действовать. — Чонгук, — Чон вздрагивает, когда по затылку скользят чужие пальцы, зарываясь в смольные волосы, а над ухом хриплый шёпот окликает его. — Ты пришёл. Чонгук медленно поворачивается к Тэхёну, забирая его ослабленную ладонь в свою руку, касаясь холодных пальцев носом. Ким прячет лицо в подушку, скрывая смущённую улыбку. Момент прекрасен в своей простоте, и Чонгук готов так вечность просидеть на коленях у изголовья кровати, лишь бы до самой смерти держать его руку. Но они не в волшебной сказке. Их реальность жестока, а чувства страшнее пистолета, и кто, если не Чонгук, убережёт Тэхена от собственных ошибок? — Ты хорошо себя чувствуешь? — сохраняя твёрдость голоса, спрашивает Чон. — Всё хорошо, Джин принёс обезболивающее, которое помогает. — Тогда завтра вернёшься домой. — Что? — восклицает шатен, растеряно махая ресницами. — Тебе нужно домой. Чонгук отпускает холодную ладонь, намереваясь уйти сейчас, обрывая все самым жестоким, но правильным методом, только его не пускают. Тэхён, превозмогая дискомфорт в боку, тянется за ускользнувшей рукой, хватая за запястья. Взгляд его требовательный, в какой-то мере сердитый, и Чонгук впервые видит эту сторону Кима. — Нет, — ясно и коротко Тэхён обозначает, что не намерен уходить от Чонгука. Не сейчас. Не потом. — Сначала объясни мне всё. Чонгук кусает нижнюю губу, сводя брови к переносице. Его частое дыхание будто сигнал, что не стоит выводить босса на эмоции, но Ким будет стоять на месте упрямо и долго, прямо как отец. Чон сдаётся спустя недолгую минуту, падая на кровать к ногам шатена. — Что мне тебе объяснять, — грубо начинает брюнет, выдыхая горячий воздух через нос. Шатен тушуется, теряя прежнюю уверенность под тяжёлым бездонно-чёрным взглядом. — Твоего отца подстрелили, тебя тоже! — Чон повышает голос, когда эмоции бьют по вискам вместе с потоком крови. — Ты ведь даже не понимаешь, чем для тебя обернулась встреча с мафией. Просишь объяснять тебе такие очевидные вещи, — фыркает Чон, кусая нижнюю губу из-за горечи сказанных слов. — Лучше бы твой отец сразу подписал договор, и тогда бы мы… Брюнет смотрит на замершего Кима, чьи янтарные глаза блестят в свете луны от скопившейся влаги. Что он хотел сказать? Зачем вообще открыл рот? — Мы бы не встретились, — шёпотом заканчивает фразу, которую Чонгук не хотел озвучивать в слух. — Ты жалеешь? — Нет, ты не понял, — машет головой брюнет, пытаясь схватить тонкое запястье, но оно как-то легко выскальзывает. — Ты жалеешь! — вдруг срывается на крик, хватаясь за ноющий бок. — Ты не хотел начинать со мной отношения… — делает вывод из тёмного омута глаз, что смотрят куда-то сквозь шатена. — Для тебя всё это ничего не значит. Всё что было, это всего лишь твои манипуляции! Опять. Опять! ОПЯТЬ! Тэхён наступает на те же грабли и отчего-то удивляется. С самой первой встречи, с первого взгляда и первого касания было понятно, чем закончится эта нелепая до абсурда история. — Да, я жалею! — как раскат грома по пустой комнате, разносятся слова Чонгука. — Жалею, что пошёл на поводу своих чувств, хотя должен был держать подальше с самого начала. Жалею, что дал тебе слепую надежду на что-то хорошее и жалею, что втянул тебя в это! Жалел с самого начала. — как же больно, аж губы немеют, но Чон через силы давит из себя каждую букву, с усердием складывая в слова и предложения. — Жалею, потому что ты для меня значишь слишком много, чтобы остаться с тобой… Тэхён было открыл рот, чтобы вставить свои весомые пять копеек, но не успевает из-за того, что его губы нагло перехватывают и сжимают в по-своему диком поцелуи. Из груди рвётся болезный стон от резкого движения в сторону. Чонгук уже допустил ошибку. Он без спроса втянул в этот грязный мир Чимина, который по его вине сейчас лежит в реанимации. Поэтому он не может впустить Кима и дать ему самовольно подставить грудь на амбразуру. И как бы не хотелось, как бы не тянулись два сердце, Чонгук должен остановить все это. — Эта боль — моя вина, Тэхён, — отстранившись говорит брюнет, дуя на рану словно на небольшую царапину. — Я не позволю тебе получить ещё одну пулю. — Просто молчи! — выкрикивает Тэ и кусает чужие губы с привкусом дорогих сигарет и алкоголя. — Не уходи. Ими овладело нечеловеческое безумие. И началось это слишком давно, возможно ещё до их рождения, ведь разве можно по-другому объяснить то, как легкомысленно они оба тонут друг в друге? Чон из последних сил держится за тонкую нить благоразумия, которое отделяет его от смертельного шага, но Тэхен собственноручно отрезает эту нить, залезая тонкими пальцами под рубашку. Холодная ладонь скользит вдоль позвоночника, откликаясь сладким возбуждением внизу живота. Брюнет старается как можно безболезненнее уложить шатена под себя, освобождая от свободных штанов вместе с бельём, а на каждый приглушённый стон отзывается поцелуем со вкусом сожаления. Лёгкое касание губ на шее, ключицах, груди и животе действуют как самое лучшее обезболивающие, так что Тэ даже не заметил, как быстро они оба оказались без одежды. У них отняли рассудок, у них отняли кислород, у них отняли жизнь, но тем не менее они оба тянутся, задыхаясь друг в друге. Чонгук на ощупь открывает тумбочку, не разрывая жаркий поцелуй, ронняя лампу и, возможно, будильник, но всё же достаёт упаковку презервативов и смазку. Ким краем глаза ловит ярко-голубой тюбик и сдерживает неуместный смешок. «Он всё-таки достал тропический банан» — Обхвати меня, — рычащим басом требует Чонгук, и Тэхен покорно обвивает крепкую шею руками. — Тэхён, мы можем сейчас… — Просто сделай это, — обжигает горячим дыханием мягкую мочку, а после легонько кусает, взывая приглушённый стон. — Чонгук… Влажные пальцы мажут меж ягодиц, мягко проникая внутрь. Тэхён протяжно мычит. Голова кружится от контрастных чувств боли и наслаждения, и этот коктейль садомазохизма опьяняет, подобно дорогому рому. — Ti amo, — само срывается с губ, когда Чон проникает внутрь на полдлины, кусая оголённое плечо, оставляя краснеющий след. Это боль, это желание. Это то, что связывает их и делает одним целым. Сумбур из жизни по итогу привёл к этой точке, где никто не будет идти на поводу каких-то мнимых, придуманных людьми правил, которые почему-то будут за них решать, что правильно, а что нет. Они просто будут сплетаться в жарких поцелуях, лишая друг друга кислорода, и целенаправленно убивать, лишь в конечном итоге оказаться вместе, целиком и полностью. — Прости, — шепчет Чонгук в шоколадную макушку, когда по телу проходит разряд тока, отдающимся тугим пульсом в голову. Тэхён жмётся ближе, кусая плечи, шею, губы в поисках блаженного умиротворения, которое наступает, когда рука Чона обхватывает его член и в неторопливом темпе доводит шатена до разрядки. Ким тяжело дышит, уже не ощущая, как пульсирует бок от протяжных спазмов, которые растворилась в потоке возбуждения. Чонгук падает рядом, восстанавливая сбитый сердечный ритм, прижимаясь голой грудью к взмокшей спине Тэхёна. И пусть эту ночью была совершена очередная ошибка, которая обязательно оставит свой след на их будущем. Главное, чтобы это будующее они встретили вместе.
Примечания:
Чувствуете? Начинает пахнуть жаренным)
