Керинейская лань

      Отца почти не бывало дома. Лана не знала, где он постоянно пропадает, но, признаться честно, ей это было не особо и интересно. Ей выделили отдельную спальню с очень удобной кроватью, письменным столом и огромным шкафом, забитым новой одеждой, а еще приставили домового эльфа. Существо выглядело жалко, худенькие ручки и ножки, огромные уши и гигантские вечно слезящиеся глаза на маленьком личике с острым носом. Воспоминания о добродушном Сене, который выглядел скорее как маленький дедушка, пышущий здоровьем, заставили сердце болезненно сжаться. Винни, так звали эльфа, всегда был рядом, готовый исполнить любое желание Ланы, но ей казалось, что он за ней следит. Даже когда его не было рядом, она чувствовала спиной внимательный взгляд. Родители, наверное, просто беспокоились. Бельской думалось, что очень зря. Ну что может учудить пятилетка? При всем желании она не смогла бы сбежать из мэнора: так здесь назывались усадьбы. По границе шел непробиваемый антиаппарационный купол, высокий забор с коваными воротами даже на уровне ощущений искрил сильными чарами огромного спектра. Да и не куда было бежать. За стенами дома ее ждали голод и смерть или приют. Здесь же неприветливые родители, но зато желудок всегда полон и даже играть на улице разрешают.       Мама Аннет почти все время проводила в своих покоях. Она была слишком плоха, чтобы позволять себе долгие прогулки. Иногда она все же выбиралась на террасу на заднем дворе дома и долго сидела в своем кресле с колесами, укутавшись в плед и смотря вдаль. За ее состоянием следила бдительная домовушка Несси, очень старая и морщинистая, но добрая. Несси посылали за Ланой, когда матери хотелось с ней увидеться, что случалось редко. Разговоры эти были коротки и велись больше о будущем брате, чем о Лане или еще чем-нибудь. Его хотели назвать Филиппом и ждали появления наследника очень долго. Насколько Бельская поняла, единственная удачная беременность окончилась ее собственным рождением, но отняла у мамы все силы и почти все здоровье. Аннет не интересовалась делами дочери и ее интересами, только ворковала о том, как хорошо, что у Филиппа будет старшая сестра. Лане, видимо, отводилась роль своеобразной няньки. Если так, она была готова смириться со своим положением нелюбимой дочери, о которой забыли на пять долгих лет и вернули только для того, чтобы успела полюбить еще не рожденного брата. Это было странно, но всякое случается в жизни. Лане не было удивительно, что Аннет не прониклась к ней. Фактически она была для леди Уэсли чужим ребенком. Найти общий язык с той, которую не видела с рождения, должно быть трудной задачей.       Все было вполне логично, но что-то не давало Бельской покоя. Брат должен был родиться спустя почти месяц с ее возвращения в лоно семьи, и с каждым прошедшим в этом чуждом доме днем ей становилось все хуже. Магия сворачивалась внутри тугим жгутом, реагируя на необоснованные переживания. Приходилось усилием воли расслабляться, чтобы не разнести мэнор по камешку. Время утекало, как воды Темзы под мостом, и гнетущее беспокойство превращалось в тупое отчаяние. В голове было как-то пусто и гулко, физические силы покидали Лану, а магия, наоборот, укреплялась в ней. Бельская уже почти не покидала свою спальню, когда наступил тот самый день.       Лана проснулась от громких криков, и все внутри нее замерло. Кричала Аннет. За дверью спальни Бельской слышались торопливые шаги то и дело проходящих мимо людей. Бельская вскочила с кровати и заметалась по комнате. В голове билось только безотчетное «Бежать!». Она натянула на себя первое попавшееся платье, теплые носки и полушубок. Спальня была на первом этаже, поэтому она решилась выбраться через окно. Подергав за ручку, Лана обнаружила, что оно было заперто. Глубоко вздохнув, она приложила ладони к стеклу и направила мощную ударную волну на тонкое стекло, разрисованное зимними цветами. Магия вырвалась мощным потоком, но лишь с силой отбросила Лану назад. Она упала на пол, больно ударившись головой. Перед глазами заплясали искры. Сильный выброс оставил ее практически беспомощной, отняв все силы. Она застонала от отчаяния, пытаясь подняться с пола, который, казалось, раскачивался под ней, как корабль в шторм.       Лана только и успела, что приподняться на колени, когда в комнату вошел отец. Он вырос перед ней и в мгновение поднял на руки, крепко обхватив. Бельская сдалась, понимая, что теперь уже никуда не денется, и опустила гудящую голову на плечо лорда Уэсли. Так они спустились в подвал, где Лана раньше не бывала. Отец внимательно вгляделся в ее лицо и опустил на родовой камень, а сам встал перед ней на колени.       – Алана, послушай меня внимательно, хорошо? – дождавшись кивка, он продолжил. – Мы надеялись, что до этого не дойдет, но опасения сбылись. Возникли осложнения, но твой брат все же жив. Пока. Он очень слаб, и мы с мамой просим твоей помощи.       Мужчина говорил сбивчиво, глаза его лихорадочно блестели. Лана ничего не понимала, но кивала. Ей только хотелось, чтобы все это побыстрее закончилось, и ей позволили вернуться в постель.       – Ты сильная колдунья, дочь. Необратимых последствий быть не должно, – мужчина отвел взгляд, отчего сердце Ланы пропустило удар.       В залу вкатили кресло, в котором полулежала очень бледная Аннет с подозрительно тихим младенцем на руках. Несси довезла хозяйку до родового камня и исчезла с громким хлопком.       – Она согласна? – прошелестела Аннет, прижимая ребенка к груди.       Лорд Уэсли взял Лану за руку и вопросительно поглядел на нее. Бельская посмотрела на мать. Все ее существо противилось той ситуации, в которой она оказалась. Аннет была явно очень слаба, но выдержала взгляд стойко. Прошептала одними губами «пожалуйста». И Лана согласилась. Отец просиял и заметался по зале, вычерчивая странные знаки на полу и стенах мелом. Когда он закончил, Бельскую уложили на камень, а рядом примостили маленького Филиппа. Из вороха одеял виднелось только круглое личико. Глаза младенца были закрыты, он очень часто прерывисто дышал. В Лане проснулась жалось к этому маленькому существу, которое может умереть уже спустя пару часов после рождения. Только тогда ей захотелось помочь ему по-настоящему. Родители не могут причинить вреда своему ребенку, если не хотят получить сильнейшее проклятие, а потому бояться ей действительно было нечего. Даже если лорд и леди Уэсли не любят ее, она не может из мелочной мести обречь малыша на смерть. Может, родители будут относиться к ней с чуть большей нежностью после ритуала, кто знает.       Аннет сползла с кресла к основанию родового камня и взяла Лану за руку, вторую положив на Филиппа. Отец обошел камень широким кругом, нараспев зачитывая катрены из небольшой книжицы в кожаной обложке, но Бельская почти не прислушивалась к словам заклинания, прикипев взглядом к лицу Филиппа. Ничего особенного не происходило до тех пор, пока лорд Уэсли не полоснул ритуальным ножом по ее свободной ладони. Из раны взметнулся золотистый столп света и, рассыпавшись под потолком, как фейерверк, магия Ланы активировала знаки, начерченные мужчиной. Те ярко засияли. Лорд окунул палец в глубокий порез, оставил кровавый отпечаток на лбу Аннет и прикоснулся к приоткрытым почти белым губам Филиппа. Порез на ладони сразу исчез, оставив непонятную печать, но и она вскоре пропала, впиталась в кожу.       Внезапно сила внутри Ланы будто взбесилась, но удержать ее не получилось. Яркой вспышкой загорелся кровавый отпечаток на лбу Аннет, и она душераздирающе закричала. Магия Бельской тут же начала утекать из нее, устремившись к руке леди Уэсли. Весь мир сотрясся, с потолка посыпалось каменное крошево. Лорд продолжал зачитывать заклинание, а магия все утекала из Ланы непрерывным потоком, грозя не только высушить все ее каналы, а за ними и магическое ядро, но и разрушить, сокрушить их. Лану заполнил первобытный ужас, и она задергалась, забилась, стараясь избавиться от руки заходящейся в крике Аннет, но женщина удерживала ее мертвой хваткой, а сверху ее придавила к камню невидимая тяжесть. Сил уже почти не осталось, и тело зашлось в судорожном припадке, будто Лана была рыбой, вырванной из спасительной влаги под палящее иссушающее солнце, будто ей отрезали доступ кислорода. Уже погружаясь в спасительную темноту, она услышала крик младенца.       Чувство невероятной потери заставило Бельскую очнуться. Мутное сознание улавливало шум ветра и скрип сгибающихся под его напором ветвей, а еще, кажется, шум прибоя. Лана попыталась перевернуться на бок, и ее тут же вывернуло. Все тело пульсировало, а лоб покрылся липким и противно холодным потом. Она попыталась открыть глаза и увидела только бескрайнюю серость зимнего неба. Двигаться больше не хотелось, да и не была Лана уверена, что получится. В уши стекали горячие слезы.       Бельская могла бы пролежать так очень долго, в надежде просто тихо умереть, прекратить уже эту бесконечную гонку за спокойствием, но в ее жизнь в очередной раз вмешался случай. Она услышала тихие шаги и почти сразу почувствовала, как ее в очередной раз поднимают на руки. Кожаная куртка, в которую она уткнулась носом, пахла табаком и дешевым виски. Поднявший ее человек крякнул и пошел куда-то с ней на руках. Он усадил Лану в седло и ловко вскочил на коня позади нее, плотно прижав к себе. Мужчина огладил темную шелковистую гриву и что-то ласково проговорил на незнакомом резковато звучавшем языке. Конь встрепенулся и пошел. Окруженная руками незнакомца, Бельская всмотрелась в окружающее пространство. Мужчина вывел коня на вьющуюся змеей вдоль каменистого высокого берега тропу. Вдалеке виднелись пожелтевшие холмы, прижатые к земле низким зимним небом.       Они ехали довольно долго и, наверное, чтобы скрасить скуку в пути, мужчина что-то напевал. Голос у него был глубокий и красивый, завораживающий. Лана всю дорогу пыталась остановить поток слез, но выходило из рук вон плохо, и она украдкой отирала лицо рукавом своего полушубка, отчего щеки уже начинало саднить. Когда ночь накрыла мир своим темным пологом, впереди показалось несколько повозок, едва различимых при свете большого костра, вокруг которого то и дело мелькали тени. Когда они, наконец, доехали до лагеря, мужчина спрыгнул с коня и помог ей соскользнуть с седла, вновь подхватив на руки. Подбежал светловолосый мальчишка чуть старше Ланы. Мужчина что-то ему сказал и передал поводья. Мальчик даже не посмотрел на Бельскую и быстро увел коня.       Мужчина опустил Лану на землю и подтолкнул в сторону костра. Вокруг огня сидели люди, примерно десяток взрослых разговаривали, сидя на цветастом покрывале, и то и дело оглушительно смеялись. Когда Бельская подошла поближе, ее тут же окружили дети, много детей. Кто-то сунул ей в руки миску с похлебкой и усадил на широкое полено. Все вокруг громко говорили, но Бельскую интересовала только похлебка, на аромат которой желудок отозвался яростным урчанием. Дети с интересом наблюдали, как она ест, отчего Лана чувствовала себя неловко, но есть хотелось сильнее, чем спорить с ребятней, требуя уединения. Ее спасла красивая рыжеволосая женщина, которая оставила группу взрослых и подошла к детям. Она разогнала любопытных малолеток, зычно на них прикрикнув. А затем села на корточки и протянула Бельской большую щербатую кружку. Лана благодарно кивнула и глотнула из кружки, тут же поперхнувшись. Она безошибочно узнала виски.       – Пей давай. Устала, поди, – усмехнулась женщина. Бельская очень обрадовалась, что местные говорят по-английски. Еще несколько месяцев без возможности объясниться казались совсем не радужной перспективой. Она кивнула и опрокинула в себя виски, тут же заев остатками похлебки. И правда стало чуть легче, мышцы немного расслабились.       – Я Каролина. А тебя как звать?       – Алана, – ответила Бельская. – Алана Доу.       – Ну, раз Доу, то никто тебя не ищет. Моя будешь, значит, – улыбнулась Каролина ярко.       Женщина встала, зазвенев многочисленными золотыми украшениями, откинула за спину густые темно-рыжие волосы и протянула Лане руку. Та охотно ухватилась за нее и тут же оказалась в объятиях Каролины. Она отнесла Бельскую в ярко раскрашенную повозку и ей, казалось, совсем не было тяжело. Каролина легко вспорхнула по хлипкой лесенке, только взметнулись многочисленные юбки. Внутри было довольно тесно, зато из соседей был только тот самый мужчина, который нашел Лану. Лампадка освещала его лицо, которое могло бы быть очень приятным, но было испорчено огромным шрамом, протянувшимся от левого виска к правой щеке. Каролина опустила Бельскую в импровизированную кровать, сложенную из многочисленных шкур, а сама подошла к мужчине. Не стесняясь присутствия Ланы, женщина подарила ему страстный поцелуй, притянув к себе за шею. Тот усмехнулся и задул пламя, погрузив новый, уже третий по счету, дом Бельской в темноту.