Керинейская лань

      Впервые с нового рождения на Лану лился нескончаемый поток информации. Она наконец знала, где находится и который сейчас год. Когда Бельская оказалась у пэйви, на дворе был тысяча восемьсот девяносто седьмой. То есть Светлане Бельской, если она существовала в этом мире, должно было быть уже восемь лет. Лана не представляла, как выяснить, существуют ли Бельские теперь, но даже если бы знала, встречаться с ними было бы верхом глупости. Что она сказала бы своим родителям и брату? А себе? Нет, та жизнь уже давно позади, пора было с этим смириться.       Ее новое многочисленное семейство, состоящее из четырнадцати взрослых и сорока трех разновозрастных детей, быстро утянуло ее в водоворот своей непостоянной жизни. Никто из них не знал, доживет ли до следующей недели, а потому даже с самыми маленькими велись разговоры на самые разные темы. Читать и писать никто не умел, и знания, которые должны были пригодиться в жизни, передавались из уст в уста. Мальчишек уже лет с четырех, если те были достаточно сообразительны, учили драться, воровать, охотиться и ухаживать за пони. Конь был только у Микки, того самого спасителя Ланы и мужа Каролины. Девчонки же учились шить, готовить и делать из дерева побрякушки на продажу. Впрочем, выбирать то занятие, к которому лежала душа, никто не запрещал. Девчонка вполне могла охотиться и расставлять силки наравне с мальчиками, а Томми, двенадцатилетний парнишка, готовил лучше всех в таборе.       Никто не был против прибавления в многочисленном шумном семействе. Дети рождались здесь с завидным постоянством и так же часто умирали. Только за первый год жизни Ланы в таборе на тот свет отправились пятеро детишек, каждый не старше девяти. У Каролины и Микки своих пока не было, они поженились совсем недавно, но никто не сомневался, что дети вскоре пойдут. Лана быстро стала своей, никто не выделял ее среди рыжеволосых и светловолосых детишек пэйви. В дороге от Антрима до Лондондерри она успела изучить искусство вышивания на сносном уровне и даже делала неплохие амулеты, которые пользовались стабильным спросом среди женщин в тех городах, которые они иногда посещали. Амулеты не были по-настоящему магическими, но в колдовское искусство цыган почему-то все верили и, хоть и побаивались, но амулеты расхватывали быстро. Спустя несколько месяцев Бельскую, одетую в собственноручно расшитую рубашечку и три слоя юбок и с четырьмя золотыми серьгами в ушах, уже сложно было отличить от остальных детей их табора.       Жили они вполне неплохо, зарабатывая деньги только для того, чтобы покупать новых пони перед ярмарками, обувку и отрезы ткани да выпивку с сигаретами. Остальным необходимым их снабжала природа. Бельской такая жизнь была непривычна, но приходилось довольствоваться тем, что имела. Отсутствие привычных вещей и удобств с лихвой возмещала ей невиданная доселе свобода. Она не могла надышаться чистейшим воздухом ирландских просторов и чувствовала себя самой счастливой, сидя на скалистом берегу, когда ветер, приносивший с собой соленые брызги, развевал ее волосы. Никогда прежде она не видела таких красивых закатов.       Каролина и Микки не настаивали, чтобы она звала их мамой и папой, за что Лана была им очень благодарна. Детей вообще ни в чем не ограничивали, но и работать они должны были наравне со взрослыми. В таборе ценность человека определялась в первую очередь тем, сколько он приносил в семью. Это казалось честным. Власти особенной тоже не было, королева их цыганского табора определяла только то, куда дальше двинуться, и следила, чтобы все получали свою справедливую долю. Деньги, которые Лане удавалось заработать с продажи своих поделок, никто у нее не отнимал, а тратить было особо не на что, поэтому она откладывала их на свое неопределенное будущее.       Лана не могла представить, что ждет ее дальше. Ей совсем не хотелось умереть в тридцать или даже раньше, как это бывало с пэйви, но после проведенного в мэноре ритуала ее здоровье резко ухудшилось. Она часто и подолгу болела, заходясь в удушающем кашле. Ей было очень страшно однажды не проснуться. Родители много тратились на визиты к врачам в городах, отчего королева была явно недовольна: табору приходилось проводить на месте гораздо больше времени, чем они привыкли. Бельская знала, что Каролине советовали бросить попытки вылечить ее, но та лишь отмахивалась, поэтому уговаривать вскоре перестали. В моменты горячки Каролина всегда была подле названной дочери, сверкая влажными от непролитых слез глазами в свете тусклой лампады. Она протирала взмокший лоб Ланы прохладной тканью и рассказывала о своих видениях. Все признавали, что Каролина была провидицей. Видения будущего посещали ее часто и всегда были безошибочны. Если она говорила, что заболевший пони умрет, то его сразу застреливали, чтобы не мучился, а если предсказывала хороший заработок в каком-то поселении, всегда направлялись именно туда. Каролина должна была когда-нибудь заменить свою мать на позиции королевы, и все были рады, что их будет вести предсказательница. Именно из-за видений она и продолжала упорно выхаживать Лану. Она говорила, что той предстоит трудный путь, но он приведет ее к могуществу. Бельская знала, что провидицы существуют, поэтому верила Каролине, хотя та не была колдуньей. И сама Лана уже тоже ей не была. Но очень уж хотелось жить, поэтому она льнула к Каролине и вслушивалась в поток предсказаний о своем будущем.       Лана не совсем потеряла магию, но той хватало только на поддержание жизни в исхудавшем под натиском болезней теле. В те короткие промежутки, когда хворь отступала, Лана могла колдовать понемногу, но даже после самого простого колдовства она чувствовала такую слабость, будто не ела неделю. Колдовать при семье она опасалась, не зная, как те отреагируют, а потому всегда уходила подальше от стоянки, чтобы никто не заметил, как она оживляет цветы или заставляет кружиться в танце опавшие листья. Однажды ее все-таки застукали. Присцилла, одиннадцатилетняя большеглазая племянница Каролины, внезапно показалась из-за деревьев, неся на плече мертвого зайца. Расширившимися от удивления глазами она какое-то время наблюдала за танцем листьев, незамеченная. Когда Лана закончила колдовать, Присцилла подскочила к ней.       – Как ты это делаешь? – спросила она.       – Я… Я…       – Да не боись ты, не скажу никому, если сама не хочешь делиться, – понятливо усмехнулась Присцилла. – А заставь листья танцевать еще разок. Красиво-то как, жуть! Лана прижала руки к груди и закачала головой.       – Не могу больше. Сил нет.       Присцилла покивала, будто что-то поняла, и принялась резво свежевать зайца. Там же они и разожгли вдвоем небольшой костерок и зажарили добычу. Вскоре село солнце, а на небе зажглись первые звезды. Лана и Присцилла лежали на ковре из разноцветных листьев и болтали о жизни в таборе и о будущем. Бельская, разумеется, общалась с другими детьми в таборе. Те были очень контактными, настоящая семья, а ее все считали сестрой. Помогали друг другу, играли вместе, рассказывали истории у костра, катались на пони без взрослых. Но все же до того дня Лана не могла никого из них назвать по-настоящему близким другом. Из-за своих болезней она почти всегда чувствовала себя выпавшей из жизни ровесников. Несмотря на быстрое развитие детей пэйви, с ними было скучновато. Бои Бельскую не привлекали, как и охота, поэтому поддержать разговор о последних событиях, связанных с этими любимыми занятиями детишек, она не могла. Но в тот вечер Присцилла, простая в манерах, как и остальные пэйви, смогла ее очаровать. Наверное, потому, что была единственной, кто заглядывал в действительно далекое будущее. Она делилась с Ланой своими мечтами с уверенной непосредственностью, рассказывала о своих масштабных планах, пока учила ее ставить силки на мелкую живность, рассказывала, как ворует в городах газеты и сама учится читать. Через несколько лет ее должны были выдать замуж за Томми, но свадьба в ее планы не входила. Присси хотела уйти из табора и податься в город, чтобы устроить там свое дело. Пока девочка не знала, чем именно хочет заняться и откуда взять столько денег, но была так убедительна, что в ее успех не поверить было невозможно. А еще Присси совсем не боялась магии, она восхищалась способностями Ланы, но никогда не выказывала зависти, ей было интересно с теперь уже шестилетней Бельской.       Так в жизни Ланы появилось целых три близких человека – Каролина, Микки и Присси. Последняя уже воспринималась почти как старшая сестра. Девочка научила Лану стрелять из своего кольта, доставшегося от погибшего отца. Впервые они стреляли по нарисованной угольком мишени на стволе огромного дуба недалеко от их стоянки у озера Лох-Ней. Звуки выстрелов разносились широко и терялись в высоком летнем небе. Присси уже застрелила несколько кроликов, которые, уже освежеванные, валялись небольшой кучкой там же, у их ног. Вдоволь настрелявшись, девочки решили приготовить ужин и улечься спать в лесу.       Лана проснулась среди ночи от странного ощущения, будто вдруг стало очень пусто. Она приподнялась на локтях и вгляделась в темноту леса. Присциллы рядом не обнаружилось, и Бельская забеспокоилась.       – Присси! – позвала Лана. – Ты где?       – Да тут я, чего голосишь, – раздалось откуда-то слева.       Облегченно выдохнув, Бельская поднялась и пошла в том направлении, где должна была находиться подруга.       – Смотри, какая прелесть! – воскликнула Присцилла, обернувшись на звук шагов Ланы.       На скуластом лице девочки сияла радостная улыбка. Она гладила по большой голове жеребенка с крыльями и острым клювом, и тот терся о ее руку, как котенок. У его длинных ножек с маленькими, но даже на вид острыми когтями, лежал один из застреленных Присциллой зайцев.       – Присси, что ты делаешь? Это же опасно, – прошептала Лана, чувствуя, как земля уходит из-под ног. – Оставь его, пойдем.       – Что тут опасного? Смотри, какой он миленький, – ворковала девочка. – Давай возьмем его с собой?       Лана с трудом сглотнула, руки ее мелко затряслись, она не могла сделать и шага, чтобы увести подругу.       – Мы не можем его взять, у него есть мама, – попыталась она убедить девочку. – Ну, пойдем же!       Но они уже опоздали. Из-за деревьев вышел взрослый гиппогриф. Его огромные желтые глаза уже нашли пропавшего жеребенка и угрозу – человека. Взметнулись крылья, и только сейчас заметившая появление животного Присси дрожащими руками вытащила из-за пазухи пистолет и направила его на гиппогрифа.       – Присси, нет! Беги! – крикнула Лана.       Но та не послушала. Раздались три выстрела, и одна за другой пули просвистели мимо животного. Гиппогриф поднялся на дыбы и устремился на обидчицу. Патроны закончились, и Присцилла замерла перед лицом неминуемой смерти маленькой фигуркой, безоружная. Тяжело бьющееся сердце Ланы отсчитывало безнадежно ускользающие секунды, когда она метнулась к Присси, путаясь в юбках и сама не зная, что собирается предпринять. Гиппогриф успел раньше и резко ударил девочку передней лапой, распоров длинными когтями ее бок. Девочка тоненько вскрикнула и повалилась на траву. Лана встала перед зверем, защищая подругу от нового удара, но животное и не думало останавливаться. Гиппигориф угрожающе щелкнул клювом и занес когтистую лапу для следующего удара. Лана подняла ладони, и магия заискрилась на кончиках ее пальцев. Земля между гиппогрифом и ней взорвалась, отбрасывая Лану и зверя в разные стороны. Гиппогриф быстро вскочил на ноги и умчался в лес, подгоняя своего жеребенка.       Бельская упала на колени перед подругой и нащупала рукой рану, чтобы оценить серьезность повреждений. Присси возмущенно зашипела на нее. Лана старалась не смотреть в лицо подруги, с которого неотвратимо сходила краска. Рана оказалась еще хуже, чем ей показалось в начале. Глотая слезы и шепча что-то глупое и успокаивающее, она оторвала полосу ткани от своей юбки и прижала к ране, силясь остановить кровь. Ткань быстро пропиталась кровью. Лана не представляла, что ей делать. Будь у нее палочка и чуть больше магических сил, она бы без проблем справилась с кровотечением, но сейчас в ней не осталось и капли магии. Нужно было сделать что-то, хоть что-нибудь.       Присцилла схватила ее за руку с неожиданной силой.       – Посмотри на меня, – прошептала она.       Бельская замотала головой, зажмурившись. Она не хотела этого видеть. – Смотри на меня! – крикнула девочка и закашлялась. – Я не хочу умирать одна. Пожалуйста…       Лана подняла взгляд на подругу, и та вымученно улыбнулась. В уголке губ вздулись пузырьки крови. Лицо расчертили дорожки слез.       – Дура я.       – Нет, Присси… – ей не хватило мужества сказать что-то еще.       Лана силилась придумать, как добраться вместе с подругой до стоянки. Табор расположился недалеко от кромки леса, но сама Бельская была слишком маленькой и слишком слабой, чтобы донести Присциллу на себе. Она вскочила на ноги и бросилась обратно к их уже потухшему костерку. Вернулась с ковром, на котором они спали вдвоем, аккуратно повернула скулящую от боли девочку на бок и просунула его под нее, затем со всей осторожностью положила ее обратно.       – Держись.       Ответом ей был безрадостный смешок. Они медленно продвигались сквозь лес, и Бельская молилась, чтобы на пути им никто больше не встретился. В этих лесах уже пару столетий не водилось хищников, но она до нападения и предположить не могла, что им встретится гиппогриф. Ковер то и дело выскальзывал из ослабших пальцев, но Лана упрямо бралась за край вновь и надеялась, что вот-вот увидит просвет между деревьями. Она пыталась отрешиться от стонов подруги, которые с каждой минутой становились тише и переходили в хрип. Когда Присцилла вовсе перестала издавать какие-либо звуки, Лана только крепче сжала зубы и зашагала чуть быстрее. Наконец ей почудился блеск озера, и с губ сорвался вздох облегчения. Когда они выбрались из леса, идти стало чуть легче, но Бельская то и дело оскальзывалась на покрытой росой траве. Все до последней мышцы в теле ныли, болели, казалось, даже волосы, но Лана упорно переставляла ноги. Стоянка была уже совсем близко, непривычно тихая в предрассветной тиши.       Она оставила тихую Присциллу у кострища и из последних сил побежала к ближайшей повозке, забарабанила в закрытую дверь. Она открылась, и показалось заспанное лицо Каролины. Увидев перепуганную Лану с руками, покрытыми кровью, а затем и разглядев бессознательное тело у кострища, она тут же выскочила из повозки и метнулась к Присцилле. Лана, спотыкаясь через шаг, пошла за ней. Присси лежала на цветастом ковре, неподвижная, и Лана упала рядом с ней на колени. На боку виднелась жуткая кровоточащая рана. Каролина склонилась над девочкой и приложила ухо к груди.       – Жива, – сказала она резко.       Весь табор был тут же разбужен. Решили везти Присси в Крейгавон, как ближайшее поселение, где может быть врач. До Белфаста был почти девятнадцать миль, и доехать туда они ни за что бы не успели. Никто не произнес этого вслух, но все были уверены, что девочка дорогу не переживет. Мать Присциллы, Шарлотта, замерла посреди стоянки, вокруг суетились все остальные, но взгляд ее прикипел к Каролине. Та прижала к себе смертельно уставшую Лану.       – Успеют, – только и сказала Каролина.       Шарлотта тут же сорвалась с места, чтобы помочь погрузить дочку в повозку. Лана спрятала лицо в юбках своей предсказательницы и зарыдала в голос от облегчения. Успеют.