Керинейская лань

      Спустя еще пару недель Присцилла уже вполне оправилась, они подолгу гуляли у озера вместе с Ланой. Одним ранним августовским утром, когда чистый, прозрачный воздух еще не успел разогреться под лучами жаркого солнца, а ветер с озера забирался под одежду, щекоча кожу и заставляя сонливость отступить, девочки вызвались помочь Микки с подготовкой пони для выставки. На ежегодной ярмарке в Лисберне их табор всегда выставлял двух своих лучших пони, и этот год исключением не стал. Уэльские пони, которых разводили пэйви, пользовались неизменным спросом среди богачей: они покупали их своим детишкам для начала обучения верховой езде. Лана знала из разговоров старших, что таланты пэйви в этой области вызывают недовольство и зависть у профессиональных заводчиков, и их каждый год пытаются не допустить к выставке по надуманным причинам, но неизменный интерес именно к их лошадкам заставляет устроителей выставок отклонять подобные прошения, так как сулят хорошую прибыль.       В этом году своих новых хозяев должны были найти Звездочка и Соловей, уже вступившие в нужный возраст. Лана подошла к кобылке и погладила ее по большой голове. Звездочка окинула девочку доброжелательным взглядом темно-карих глаз из-под длинных светлых ресниц, и Бельская радостно улыбалась, проводя пальцами по короткой шелковистой шерсти и приятному на ощупь носу и ниже – по ищущим угощение бархатным губам. Лошадки пэйви имели прекрасный нрав и были на диво умны и послушны, за что и ценились, помимо красоты и выносливости. Именно такие пони нужны были детям, чтобы научиться ездить верхом. Лане тоже хотелось иметь своего, личного пони, но взрослые не видели в этом такой уж необходимости. Все лошадки были общими, только Гром принадлежал Микки единолично, но он и купил его сам на одной из выставок.       – На вот, почисти ее, раз уж помогаешь, – Микки протянул Лане щетку.       Присси, чтобы тоже быть полезной, стала распутывать колтуны в белоснежной гриве Звездочки, попутно вынимая из нее запутавшиеся травинки и веточки, стараясь делать это очень аккуратно. Микки же занялся копытами и хвостом. Пони стояла спокойно, привычная к такому уходу. Чистка лошадки была занятием успокаивающим, почти медитативным. Лана проводила мягкой щеткой по голове Звездочки, обмениваясь с ней взглядами, вычищала уголки глаз чистым слегка смоченным водой куском ткани. Затем взяла более жесткую щетку и приступила к чистке шеи, с легким нажимом скользя по ней сначала против желтовато-золотистой шерсти, а затем по ней, медленно и вдумчиво вычищая накопившуюся грязь и пыль и продвигаясь к крестцу. Присси уже приступила к расчесыванию длинной гривы при помощи гребенки с редкими закругленными зубчиками, а когда закончила с этим, тоже присоединилась к чистке, с другого бока. Микки тихонько напевал какую-то балладу, и было так хорошо и спокойно. Лана поймала себя на мысли, что ей хотелось бы навсегда остановить это мгновение, когда песнь Микки, сплетаясь с щебетанием птиц где-то в небе, окутывает ее, будто заключает в объятия, когда солнце, поднимаясь все выше, греет затылок и открытую шею, а под руками – мягкая короткая шерсть Звездочки. И Присси тоже рядом, молчаливая, но совсем уже здоровая, будто и не умирала совсем недавно в больнице Крейгавона в одиночестве, хоть семья и была прямо за стенкой. Воспоминание о бессознательной подруге, истекающей кровью, разбило умиротворение этого чудесного теплого утра на тысячу острых осколков, и Лана передернула плечами, пытаясь стряхнуть почти позабытое ощущение бессилия.       Когда с чисткой было покончено, Микки удовлетворенно хмыкнул и еще разок быстро прошелся по шее и спине мягкой щеткой. Затем мужчина звонко поцеловал Звездочку в нос, отчего та фыркнула довольно, и проговорил что-то ей на ухо. Пони, встряхнув вычесанной гривой, покорно пошла за ним и сама вошла в фургон, где и осталась ждать Соловья, с которым они и должны были отправиться в Лисберн вместе.       – Спасибо за подмогу, девочки, – расплылся Микки в улыбке, отчего даже шрам почти перестал казаться пугающим, так он хорошел.       В такие моменты редких улыбок обычно мрачноватого с виду Микки Лана понимала, почему Каролина выбрала именно его, хотя он был значительно старше, а ее вообще хотели изначально выдать за Стива, лучшего охотника их табора. Тот был очень смешливым, с хитрыми голубыми глазами и бескрайним морем обаяния. Пэйви его обожали, а все поголовно девчонки лет с двенадцати были в него безоговорочно влюблены. Стив все еще был холост, хотя ему было уже двадцать семь и ни одна свободная девушка из табора не смогла бы ему отказать. Лане думалось, что тот был все еще влюблен в Каролину, но Бельская ни разу не видела, чтобы он на нее кинул даже короткий взгляд. А вот Микки был довольно угрюмым человеком, предпочитающим проводить время со своими любимыми пони. Но если он дарил тебе одну из своих редких улыбок, то ты чувствовал себя самым особенным человеком на свете, будто внутри загоралось маленькое солнце, чьи лучики, расходясь по всему телу, заставляли вслед за ними бежать и мурашки.       Лана знала, что Каролина влюбилась в него во время одного из боев. Микки тогда еще в них участвовал. Сейчас, как он сам говорит, он уже слишком стар – почти сорок лет. Она смеялась, рассказывая названной дочери, что ее будущий муж тогда с треском проиграл бой и потерял несколько зубов, а ей он, даже с покрытым кровью лицом, вдруг показался самым красивым мужчиной на свете. Может, дело было в том, что она, четырнадцатилетняя девчонка, впервые увидела голый мужской торс, а может он казался таким загадочным и непостижимым с этим шрамом на лице и сдвинутыми к переносице густыми бровями, Каролина и сейчас не могла объяснить свои чувства. Тогда Микки подозрительно часто стал замечать ее где-то поблизости, а она делала вид, будто не из-за него пошла в лес цветочки собирать. Он только закатывал глаза на вздохи мелкой рыжеволосой и нескладной девчонки, у которой тогда еще даже грудь не проклюнулась, а спина сразу в ноги переходила, и частенько уходил в какую-нибудь деревеньку в поисках короткой любви. Каролина тогда часто плакалась матери, а та лишь головой качала и посмеивалась, уверяя, что все у нее будет, и Микки сам еще будет на коленях просить его женой стать. Каролина и сама эта знала, из видений о их свадьбе и о пятерых общих мальчишках и одной девочке, но больно-то было ей сейчас!       Микки разглядел в Каролине красивую женщину только через два года, на очередной ежегодной ярмарке. Просто увидел, как она кормит гнедого жеребца кусочком сахара и таинственно улыбается, без страха глядя в глаза огромного зверя.       – И тебя как молнией прошибло! И все – мой! – смеялась Каролина звонко, а Микки только головой качал.       Именно этого жеребца Микки и купил, потратив все свои накопления. А остаток пошел на кольцо, простое и без камня.       Выставка в этом году была особенно важной. Нужно было постараться заработать как можно больше денег с продажи пони и ставок на бои, которые теперь устраивал Микки. Потому что через восемь месяцев, в середине апреля, должен был появиться на свет их первенец. Когда Лана только узнала об этом, первым чувством был страх, и Микки пришлось неловко вытирать ее слезы своими грубыми пальцами, бормоча что-то совсем неподходящее, но почему-то утешительное. Позже, когда она засыпала рядом с Присси, куда ее заботливо уложил, накрыв одеялом, Микки, ей стало безгранично стыдно за свою реакцию. С ней поделились радостной новостью, а она – в слезы! Как последняя эгоистка. Но ведь ей было так страшно, что после рождения брата ее снова выкинут, будто старую игрушку, которая после покупки новой стала совсем уже неинтересна и никто играть с ней больше не хочет. Она силилась отогнать от себя эти мысли, но они возвращались к ней в кошмарах, заставляя вскакивать и будить Присси, умоляя обнять. И только теплые руки подруги и ее горячее дыхание на щеке могли прогнать ужасные воспоминания о ритуале и помочь уснуть вновь, на этот раз без сновидений.       Разумеется, она, как только смогла себя заставить, поздравила Микки и Каролину со всей возможной искренностью, а названная мама, понимая ее переживания, объясняла, что рождение сына никогда не заставит ее любить Лану меньше, что она навсегда ее дорогая дочка и никто и ничто не способно это изменить. И Бельской очень хотелось верить, что это правда. Поэтому она помогала Микки и вообще всем, кто позволял, в подготовке к выставке, будто извиняясь за свое поведение.       На праздник отправились всем табором, и Лана почти подпрыгивала от нетерпения в ожидании своей первой ярмарки в этой новой жизни. Разумеется, она бывала на волшебных и обычных ярмарках и в России. Ей очень нравились ежегодные празднества и бурные торги на Нижегородской, а однажды ей даже удалось попасть на Макарьевскую ярмарку, хотя тогда действовала только ее магическая часть, ведь после пожара в начала XIX века обычная была уничтожена, и ее так и не восстановили. Поэтому было очень интересно узнать, как проходили ярмарки в Британии.       Лана не была разочарована. Впервые за свою недолгую новую жизнь она видела такое количество народа в одном месте. Сюда со всех близлежащих поселений и даже из Белфаста стекались люди, совершенно разные: обычные торговцы и земледельцы, заводчики со своей животиной, обычные городские жительницы с мужьями и детьми, богатые землевладельцы. И все они были едины в своей суете и желании купить-продать что-нибудь. Лана вместе с Присси прошлась вдоль нестройных рядов маленьких деревянных палаток, украшенных летними цветами, вдыхая букет ароматов, попробовала на вкус плоды трудов британцев и ирландцев и даже купила немного меда, невероятно сладкого, еще долго оставляющего свой солнечный вкус на языке и приятное тепло в желудке. Присси очень хотела купить расшитый платок, представляя, как будет кутаться в него от пронизывающего ветра ирландских просторов, но все же отказалась от приобретения.       – А цветы как настоящие, правда? – восхищенно вздыхала Присси, оставляя лавку за спиной.       – Ага. А чего не купила, раз так нравится?       – Да куда мне ходить в нем. Еще и мама много на лечение потратила, а ведь зима совсем скоро.       Зимой пэйви почти полностью лишались заработка и уходили подальше от городов в поисках пропитания после того, как пройдут последние ноябрьские скачки и закроется сезон. На рождественских ярмарках им предложить было нечего, а потому они всегда избегали соблазна купить что-нибудь ненужное и на них не появлялись.       – Пойдем быстрее, бой скоро.       – Ага… Было запланировано целых шесть боев между ребятами из их табора, двумя местными работягами и чемпионом – «быком» Чарли из табора Шей. Бой за чемпионский титул должен был быть последним, уже на закате, но наблюдать за ходом нужно было с самого начала. Ставки принимали уже с полчаса, наверное, пока девчонки бродили по ярмарке. Их роль сводилась к тому, чтобы предлагать болельщикам побольше пива и закусок, чтобы те ставили охотнее. Присси и Лана прибежали к огромному амбару, стоящему чуть поодаль от ярмарки, посреди огромного поля, как раз к началу первого боя. Микки недовольно на них зыркнул, но тут же отвернулся. Колин быстро разлил золотистое пиво по кружкам и всучил их девочкам, махнув рукой в сторону импровизированного ринга, окруженного десятками мужчин и женщин. Присси подмигнула Бельской и исчезла в толпе, только слышались ее веселые выкрики.       Лана тоже устремилась к плотной толпе, ловко пробираясь меж крепких спин перевозбужденных перед началом боя мужиков и цветастых юбок немногочисленных женщин. Она старалась держать кружки поближе к телу, но оно все равно норовило выплеснуться под ноги. Боев она почти не видела, то и дело передавая пенный напиток в руки покупателя в обмен на звонкую монетку и бегая за новой порцией к Колину. Тот хорошо устроился, на взгляд Ланы, подпирал стенку и курил помятую сигарету, отрываясь только для того, чтобы наполнить очередную кружку. А доля все равно перепадет.       Передохнуть удалось только перед самым последним боем. Микки потрепал девочек по голове, донельзя довольный – именно наш парень, семнадцатилетний Конол, должен был сойтись с быком, – и дал им по краюхе мягкого хлеба, куску пахучего овечьего сыра и бурдюк с молоком.       Девочки вышли из душного амбара, где от запаха пота и дышать уже было почти невозможно, и уселись прямо на траву, прислонившись к раскидистому дубу разгоряченными спинами.       – А Конол силен, оказывается! – усмехнулась Присцилла, прищурив глаза навстречу ярко-красному заходящему солнцу.       – Да?       Лана чувствовала себя слегка рассеянной, голова гудела, как растревоженный улей, а руки просто отваливались. Она откусила кисловато-свежий сыр и заела его щедро политым медом хлебом, а затем с удовольствием запила холодным, почти ледяным молоком, почувствовав себя немного лучше.       – Не смотрела за его боем что ли?       – Да как-то не до того было.       – Э-эх ты. Конол таким мелким кажется на фоне остальных бойцов, зато ловкий и бьет вдумчиво, а не молотит впустую. Палец дам на отсечение – он победит Чарли.       – Так он уж семь лет как главный боец, разве нет?       – То-то и оно, дуреха! Сколько у него травм уже было, да и возраст сказывается. Думается, это последний его бой. Как бы не последний день.       Лана только пожала плечами в ответ. Она все еще была не сильна в этой теме. Ей и не было интересно, кто кого лучше побьет. Дело это казалось ей неконструктивным и излишне опасным, хоть и прибыльным. А мальчишки, с тринадцати участвующие в таких вот соревнованиях, вообще больше походили на зверят, чем на людей, во всем их образе сквозило что-то дикое, чуждое ее душе, будто они не просто проходили мимо, а были готовы напасть каждую минуту. Бельская старалась держаться от них подальше, хоть это и было сложно. Добрых две трети мальчишек табора грезили боями.       – Слушай, я там книжную лавку видела. Может, сбегаем по-быстрому?       – Думаешь, успеем? – засомневалась Присцилла.       – Должны.       Быстро расправившись с нехитрым перекусом и отряхнув руки и одежду от крошек, девочки наперегонки побежали назад на ярмарку. И вовремя – продавец уже собирал книжки в большие коробки, явно намереваясь уехать.       – Чего вам? – подслеповато прищурился мужчина, отирая с высокого круглого лба пот платочком.       – У вас есть букварь и еще что-нибудь для тех, кто только учится читать? – поинтересовалась Лана.       Продавец покивал и достал из большой коробки три новенькие книжицы. Обозначил цену на каждую, и Лана, не слушая возражений подруги, купила все три. Это стоило ей чуть ли не половины всех накопленных средств. Мужчина ловко завернул их в оберточную бумагу и протянул ей.       – Ну зачем ты?       – Ты же хотела читать научиться? Вот я тебя и научу!       – А сама-то умеешь?       – Да, умею, хоть еще и не очень хорошо.       Лана не врала, хорошо читать по-английски она не успела научиться. Ей было всего пять, когда отец забрал ее в новый дом, где никто не учил Бельскую читать, а с няней они успели разобрать только основы. Если она и говорила раньше на четырех языках, помимо родного, довольно бегло, это не означало, что она вот так сразу могла освоить все правила и лексику нового языка без должного усердия.       Как Присси и предсказывала, Конол победил Чарли, отправив его в нокаут в четвертом раунде. Парня выносили из амбара на руках и подбрасывали в воздух с веселыми криками. Благодаря его победе над многолетним чемпионом их табор заработал достаточно денег, чтобы пережить эту зиму без проблем. А Чарли тоже выносили на руках – сразу к местному врачу. Его пронесли мимо Ланы, и она успела разглядеть сломанный нос и разливающуюся по груди синеву. Она отвернулась и стала быстро-быстро крутить на большом пальце подаренное Шарлоттой кольцо. Остановившись, как вкопанная, она посмотрела на кольцо. За всеми хлопотами при подготовке к ярмарке Бельская совсем забыла о подарке и его неожиданных свойствах. Нужно было с этим разобраться.