Тьма на пороге

Ярость истинного света ослепила, и Наяда в страхе закрыла свободной ладонью глаза. Вторая ее рука словно чужая отказывалась повиноваться – сжалась, переплелась с чужими пальцами, крепко удерживая кольцо. Было ли оно легким или тяжелым, горячим или холодным, трудно было понять. Оно ощущалось как что-то запредельно огромное, не имеющее четких границ, напоенное магией, которую невозможно было разделить, отнести к светлой или темной стороне силы. И сила эта была бесконечной. Сейчас Наяда ощущала в себе огромную мощь, которая может все, что угодно. Даже уничтожить мир не казалось невыполнимой задачей. В душе поднималась волна восхищения собственными беспредельными возможностями. - Что пожелаешь, моя Повелительница? Только прикажи – все исполнится, - прошелестели в голове тысячи разноголосых шепотков, здорово испугав Наяду. «Да что же это такое! – с негодованием подумала она. - У меня уже не голова, а проходной двор какой-то! Сперва появился один любитель поговорить, а теперь их вообще непонятно сколько!» - Не сердись. Если хочешь, я стану тем, кого тебе приятно слышать. И точно – сейчас неизвестный собеседник использовал узнаваемый голос отца. - Лель? – прошептала недоверчиво Наяда. - Конечно, нет. Просто голос. Я идентифицировал его, как наиболее желаемый в настоящее время. Наяда не очень-то поняла, что ей только что сказали, но уловила главное – говоривший с ней не имел к отцу никакого отношения. Обида от маленького обмана была неожиданно острой. Она так хотела верить, что с Лелем все обойдется, что он не умрет. - Так что, моя Повелительница, каково будет ваше желание? И помните – у вас оно только одно, - вкрадчиво продолжил незнакомец. Сейчас девушка уже не перепутала бы его с отцом – Лель никогда так не говорил. Она с трудом поборола обиду и задумалась. Желание? Только одно? Значит, нужно выбрать самое важное, самое-самое, которое сделает все, как было раньше. Вот только какое? Если сказать – пусть все будет, как раньше, то велика вероятность, что неизвестная разумная сила просто вернет их в прошлое. И тогда все повторится снова? Нет! Это не то! Чтобы был жив отец? Но почему только он? Ведь Наяда видела, что кто-то из чужих родителей лежал на носилках. Значит, тоже нуждается в помощи. Да и немногое из осознанного в недавнем сражении говорило о том, что помощь будет нужна многим. Сказать – пусть все останутся живы? И что? Снова восстанут все орденцы, а это значит – бой, в котором еще неизвестно, кто выживет и победит. И тогда она уже ничего не сможет исправить, ведь второго шанса не будет. От суматошных мыслей кружилась голова, а нестерпимый свет жег глаза даже сквозь ладонь. Но нельзя было торопиться, да и не чувствовала Наяда, что неизвестный, называвший ее своей Повелительницей, торопит. Время вовсе не ощущалось, будто его и не было… - Приветствую тебя, мой Повелитель, - услышал спокойный голос, который раздавался будто бы внутри головы, Антэро. - Здравствуйте, - ошеломленно поздоровался он. Все же годы уроков по этикету давали себя знать, и даже сейчас – растерянный и ослепленный – наследник Повелителей и Императоров был предельно вежлив. Ему даже показалось, что незнакомый собеседник улыбнулся. Как он мог это увидеть, если глаза крепко зажмурены, а под веками плавают цветные круги? Кто его знает. Он просто это знал. - Вы можете отдать мне один единственный приказ. Я исполню любую вашу волю. Парень чувствовал, что с ним не шутят. Ощущение чужой мощи и силы было неоспоримым. Вот только, что же приказать? Нужно что-то полезное и важное. Для государства? Тогда для которого – оборотней или людей? Нет. Это невозможно – получится слишком обще, размыто. Да и что можно пожелать? Разве что мира. Так мир и так есть. Кто в здравом уме решится напасть на столь крепкий союз? Богатства? Пустое! Что с ним делать-то? Победы? Победы! Над врагами! Радость наполнила его сердце, но тут же угасла, словно уголек, на который плеснули холодной колодезной водицей. А будет ли приемлемой цена победы? Ведь он не заметил среди ворвавшихся в пещеру родителя. Где Анджей? Что с ним? Тревожно стало на душе, и Антэро вновь вернулся к непростым размышлениям. Нужно было выбрать что-то такое, что очень нужно и важно, и что подходит для всех… Блэр сначала не понял, жив ли он. Ему показалось, что проклятое кольцо взорвалось слепящим огнем. Он прикрыл лицо рукой, согнутой в локте и ждал, что сейчас тело охватит жуткая боль. Он как-то случайно обжегся, когда горящая деревяшка из костра стрельнула и упала точно ему на руку. Это было очень больно. Можно представить себе, каковы будут ощущения сгорающего заживо. Но время шло, а боль все не приходила. Более того, ему слышался какой-то чужой голос, зовущий его по имени. Он заставил себя успокоиться и прислушался. Нет, это был не Антэро и не Наяда. - Блэр, сейчас ты мой хозяин. И в твоей власти изменить себя или мир. Я способен выполнить любое твое желание, но только одно. Ты слышишь меня? - Слышу, - прошептал он непослушными, онемевшими от страха губами. Блэр чувствовал огромную силу, которую даже не пытался поглотить, потому что она была беспредельной. Он просто лопнул бы, как переполненный водой бурдюк, если решился на подобную глупость. Да, такая мощь действительно способна на многое. - Одно любое желание? – на всякий случай уточнил он. - Да. - Сколько у меня времени? - Вечность. - Вечность, надо же, - пробурчал он. – Вот только я столько думать не готов. Впрочем, натренированный занятиями с двумя лучшими аналитиками современности – собственными родителями – Блэр уже начал размышлять. «Что является самым важным для человека? Жизнь, что неоспоримо. Близкие люди и их благополучие. Здоровье. Благосостояние. Нет, чушь, деньги – на последнее место. Свобода! Да, вряд ли без нее обрадуешься здоровью и богатству. Это самое важное. Для человека – да. А для государства?» Впрочем, тут он быстро себя одернул. Мыслить в столь огромных масштабах было опасно – слишком мало было у него для этого знаний и опыта. «Значит, нужно что-то, что объединит жизнь, здоровье и свободу. И что же это?» От напряженных мыслей начала побаливать голова, но Блэр не позволил себе отвлекаться. Он опустил руку, восстановил дыхание и попробовал подойти к вопросу с другой стороны. Ведь сейчас он учел лишь доводы разума, а Лик в свое время говорил, что нельзя полагаться только на него, следует помнить о сердце. Потому что разум без души способен на ужасные вещи. «Итак, что чувствует человек, когда он жив, когда все хорошо с близкими, когда он здоров и свободен? Он спокоен. Только спокоен? Нет, что-то не так. Нужно представить, что чего-то в этом списке у меня нет. Например, плохо с близкими. Да что это я все об этом?! Здорово меня мороком накрыло! Допустим, отняли свободу. И что я буду чувствовать? Ведь вряд ли при том я буду счастлив. Счастлив? Точно! Вот оно! Люди счастливы, когда все у них хорошо. Просто это ровное счастье, не яркая вспышка, а пламя, которое светит и греет, но не ослепляет и не обжигает». - Я готов! – нетерпеливо крикнул он. – Готов назвать свое желание!.. … Демиург сидел в удобном кресле, глаза его были закрыты, а тело расслабленно. Со стороны могло показаться, что он спит, разморенный теплыми лучами летнего солнышка. Но те, кто хорошо знал Диаса, поостереглись бы сейчас отвлекать его от работы. Нет, конечно, в таком виде он миры не творил, но явно наблюдал за серьезной ситуацией в одном из уже сотворенных. Спустя некоторое время молодой демиург вдруг пошевелился и удовлетворенно вздохнул. Он открыл глаза, в которых плясали искорки веселья и прошептал: - Что ж, хороший выбор. И пусть он здорово прибавит мне работы и усложнит жизнь, но я принимаю его. Пусть будет по-вашему! … Кольцо неприятно, до крови укололо палец и холодным ободком выскользнуло из разомкнувшихся рук. Погас слишком яркий свет, и ослепленные, оглушенные дети с удивлением посмотрели друг на друга. Они были живы и даже ничуть не поранены. Наяда тут же засунула кровоточащий палец в рот, а Блэр с подозрением посмотрел на совершенно гладкую поверхность украшения. Чем это так можно было об него порезаться? Из его пальца тоже капала кровь, как, впрочем, и из руки огненного мага. - Легко отделались, - выразил он вслух общую мысль. - Стойте! А папа? – Наяда быстро оглянулась и в неверии замерла – тело Леля все так же неподвижно лежало почти у самого входа в пещеру. Сейчас над ним склонился угрюмый Назир. Девушка, обо всем позабыв, бросилась к ним, упала на колени и с тревогой спросила у родителя: - Он жив? - Кажется, да. Вот только я никак не пойму, что с ним. На теле Леля не было никаких ран и повреждений, он выглядел совершенно здоровым, даже равномерно вздымалась дыханием грудь. Вот только, он никак не приходил в сознание. Назир, не испытывая особых трудностей, подхватил на руки супруга и кивнул дочери: - Оружие захвати. Все прочее сейчас мало интересовало султана. Главное, что живы были самые дорогие для него люди. Марика проводила их взглядом, разрываясь между необходимостью помочь сразу двоим пострадавшим. В нескольких шагах от нее, скорчившись, словно младенец в материнской утробе, лежал тяжело дышащий Рон, рука, которой он так неудачно отбил чужое заклятие, страшно распухла и почернела, было заметно, что магистр едва сдерживается – магическая рана причиняет ему сильнейшую боль. Сравнив состояние Леля и Рона, травница остановила свой выбор на магистре и быстро подошла к нему. - Как ты? – тревожно спросила, пытаясь понять, насколько Рон осознает себя. - Нормально. Успел наложить обруч отвращения, так что дальше не поползет. А вот с рукой совсем беда. Даже не знаю, получится ли спасти. Марика сурово нахмурилась и решительно принялась за привычную работу, тем более, что Лик предусмотрительно захватил с собой ее сумку и сейчас, направляясь к потерянно стоявшим у алтаря мальчишкам, опустил ее рядом с травницей. Блэр с облегчением заметил, что оба его родителя почти совсем не пострадали. Лишь небольшой порез на плече Ральфа немного кровил, но мальчишка, обученный оказанию первой помощи, прекрасно знал, что он не опасен. Первым обнял его Лик. Он с наслаждение вдохнул знакомый запах сына и впервые за эти дни почувствовал, как умиротворение наполняет душу. Ральф здоровой рукой притянул к себе их обоих и скупо улыбнулся – все обошлось. Они не напрасно спешили и все рассчитали правильно. Впрочем, было еще немало дел, которые не терпели отлагательств. - Будет, - тихо сказал он. – Нужно сделать вторые носилки. Класть Леля вместе с Анджеем нельзя. - А что с Анджеем? – тревожно дернул его за рукав Антэро. Ральф успокаивающе улыбнулся. - Он жив, а это главное. Дома подлечим – будет, как новенький. С лошади упал неудачно. Бывает. - Где он? Ральф кивнул в сторону Мартина, который так и не решался отойти от входа в коридор. Пусть все орденцы и лежали повсюду мертвыми, но кто знает, вдруг кто-то из них притворяется, только и ждет, чтобы броситься прочь, а там – беспомощный супруг. Ему очень хотелось обнять сына, и он с нетерпением смотрел на него, ожидая, когда тот догадается сам подойти к нему. Антэро поспешил к отцу и уже через мгновение охнул, сжатый в стальных объятиях. - Слава Богам, живой! – глухо сказал Мартин. - Да что со мной станется, - криво улыбнулся Антэро. Но отец лишь покачал головой. - Я до последнего не знал, что с тобой. Очень уж страшные вещи рассказала твоя сестра, и вокруг на месте похищения было слишком много твоей крови. Мы лишь знали, что ты серьезно ранен. - Понятно, - виновато опустил он голову. – А что с Анджеем? Мартин покачал головой: - Не важно. Марика сказала, что сломан позвоночник, что перебиты какие-то жизненные токи. - Но он не умрет? – со страхом прошептал юноша. - Нет. Тут Рон и Марика в два голоса уверили, что жить будет. - Это хорошо. Это главное, а с остальным как-нибудь вместе справимся. Правда? - Конечно, - улыбнулся Мартин. – Вот только, нужно как-то отсюда выбираться. Марика, не отвлекаясь от раны, недовольно сообщила: - Выйдем. Как только этот бессмертный взял, да и помер, вся магия этого места корзинкой накрылась. Выходы открыты. Вот только сил дойти бы хватило. У нас трое раненых. - Ничего! Донесем! Мартин с удовольствием размял натруженные саблями руки. Сейчас им предстояла самая приятная дорога из всех возможных – домой. … Дрого вырвало из покореженного тела внезапно. Он даже не успел ничего понять, как вдруг почувствовал, как его с силой тянет куда-то. Он только и успел заметить обильно залитую кровью пещеру с телами тех, кто совсем недавно считал его своим учителем и кого он собирался хладнокровно принести в жертву Темному Богу. Увидел он там и собственное тело. Но тут его с силой рвануло вверх, и ослепительное солнце приняло душу в купель своих лучей. - Нет, нет, я не хочу! Я хочу жить! – изо всех сил закричал он, увидев, что его снова притягивает к страшному многоликому и многоголосому нечто. Но на этот раз рядом не было никого, кто мог бы помочь магистру. Он с тихим вздохом был поглощен и вдруг успокоился, почувствовав совсем рядом знакомое и невраждебное присутствие. - Мама? – с недоверием вопросил он, вглядываясь в давно позабытое доброе лицо. - Добро пожаловать, сынок, - улыбнулась она. – А мы с отцом уж заждались. Дрого обернулся, и спокойствие окутало его душу – рядом был отец. Он всегда был спокоен рядом с ними, потому что верил, что самые дорогие и близкие люди смогут уберечь от любой беды. - Вот и славно, - пробасил отец, крепко обнимая его. – Пойдем. Нас тут лечат, сынок. Вон, как тебя жизнь-то исковеркала. Хорошо хоть три чистые души и за тебя попросили. - Попросили за меня? – удивился Дрого. Он никак не мог понять, о ком это говорят родители. Да и поверить в то, что кто-то станет беспокоиться о нем тоже было не просто. Да вот только как может он не верить самым дорогим для него душам? И Дрого послушно позволил им увести себя, погружаясь все глубже в огромное нечто. Темный Бог попытался ухватить ускользающие мимо него души, вот только его призрачные руки проходили их насквозь, словно он утратил силу. Он с ужасом посмотрел на себя и взвыл – пусть и эфемерное, но послушное тело таяло, с каждым мгновением часть его просто растворялась в пространстве. - Да что же это такое?! Что за мерзость?! И тут в его мыслях возник посторонний смешок. Он был таким явным, что Темный Бог замер в крайнем удивлении – это был его конек – только он мог проникать беспрепятственно в чужие мысли, и уж точно это не позволено кому-то другому. - Тварь! Вон из моего разума! – рявкнул он, но посторонний, уже не скрываясь, громко расхохотался. - Не сметь смеяться надо мной! - А то что? – с улыбкой спросил голос. - Уничтожу! - Пока это происходит только с тобой. Ты ведь хотел узнать что это? - И что? – раздраженно прорычал Темный. - Самые светлые и добрые пожелания чистых душ, от всего сердца подаренные всем. Только и всего, - с ухмылкой сообщили ему. – Вот только кто ж из них знал, что для тебя это так бесповоротно и окончательно смертельно? Так что, прощай, дружок. Не скажу, что мне будет тебя не хватать. Темный Бог вдруг отчетливо осознал, что с ним не шутят, и что он действительно перестанет существовать, и взвыл: - Я прошу, умоляю, не убивай! - Не могу. Это ведь было Кольцо желаний. Ты же знаешь, что любое, совершенно любое желание будет исполнено. А тебе, как и всем, вот – пожелали. Так что, не взыщи… Последняя яркая вспышка без следа растворила темную фигуру Бога-неудачника…