Глава 6. Ловцы снов
18 февраля 2021 г., 22:44
После того как Гарри рассказал Рону и Гермионе, как прошло их с Реддлом занятие, они оба забеспокоились. Гермиона, необычайно бледная, советовала ему стараться больше не раздражать его, отчего Гарри подавил смешок. Она не считала Окклюменцию разумным решением. Что, если в воспоминаниях Гарри Дамблдор увидит свою смерть? Это наверняка изменит будущее.
Но всё уже изменилось, и Рон был с ним согласен.
— Ты же не можешь вечно избегать его взгляда в надежде, что он не прочитает твои мысли.
«У нас впереди ещё много сред».
Эти слова отзывались эхом в его голове так же отчетливо, как и в тот день. Реддл не оставит его в покое — Гарри был его новой блестящей головоломкой. И, в конце концов, Гермиона с этим согласилась.
Отношение факультета к нему резко ухудшилось. Гарри не понял, когда оно изменилось, — казалось, обстановка охладела за одну ночь. Тёплый приём, который ему оказывали раньше, исчез. Лукреция больше не улыбалась и не махала ему рукой, Белинда не предлагала свою дружбу. Эйвери и Розье, которым он не нравился, но они держали это при себе, теперь его провоцировали.
И когда Гарри увидел Реддла, восседавшего в одном из кресел перед огнём, с зелёным пламенем, мерцающим на лице, — он всё понял. Это его рук дело.
Что это было? Угроза? Способ показать свою силу?
Гарри смотрел на эту загадочную улыбку и не мог найти ответа.
Абраксас выглядел так, словно его разрывало надвое.
— Я не могу… — начал он. — Гарри, если ты совсем не хочешь участвовать в делах факультета, я не знаю, что произойдёт.
— Ты имеешь в виду, что мы не можем быть друзьями? — спросил Гарри.
Он взглянул на Альфарда Блэка, который сгорбился над журналом по квиддичу. Любимый дядя Сириуса, которого выжгли с семейного древа за то, что тот оставил ему золото.
— А что насчёт Альфарда? Как по мне, он не слишком вовлечён в это всё.
— Это другое. Альфард — чисто… — он замолчал.
— Чистокровный?
— Он Блэк. Не думаю, что ты осознаёшь, что значит это имя. Пока он не убивает слизеринцев, он может делать всё, что хочет. У Тома есть его одобрение. Они ладят.
Одобрение.
Не дружба, не какие-либо другие отношения, которые, по мнению слизеринцев, были у них с Реддлом.
— Тогда у Тома есть и моё одобрение тоже, — солгал Гарри. — Я миллион раз говорил, что ничего против него не имею.
Абраксас не ответил. Он увидел что-то за спиной Гарри, отчего его бледное лицо стало почти прозрачным.
— Что ж, тогда пошли на травологию, Гарри, — произнёс голос. — Я очень рад твоему одобрению.
Гарри резко обернулся.
— Хорошо, — согласился он.
Он был так зол на Абраксаса, что предпочёл перетерпеть Реддла в одиночестве. Они вышли из гостиной и поднялись по каменным ступеням.
— Прошу прощения за их поведение, — сказал Реддл, когда понял, что Гарри не собирается говорить. — Они стремятся меня защитить.
— Я ничего тебе не сделал. Так зачем тебе сторожевые псы?
— Сторожевые псы, — повторил Реддл. — И правда похожи. — Он пожал плечами. — Боюсь, с ними ничего не поделаешь.
Ещё как поделаешь.
— Мне плевать, что ты можешь заставить весь факультет ненавидеть меня. Я не играю в твои глупые игры.
— Я бы не назвал это игрой.
Гарри схватился за шрам, который пронзило пульсирующим покалыванием. Это было не похоже на боль, которая возникала, когда Волдеморт злился, — скорее любопытное, пульсирующее покалывание. Гарри опустил руку. Как шрам мог беспокоить его здесь?
Он взглянул на Реддла, с каждой минутой чувствуя всё большую тревогу.
— Голова болит, — сказал он.
— Любопытный шрам. — Реддл замедлил шаг, и Гарри пришлось сделать то же самое. — Как ты получил его?
— Тёмная магия. Какой-то волшебник пытался меня убить.
— Но ты выжил.
Он протянул руку, как будто хотел до него дотронуться. Гарри отшатнулся. Шрам уже покалывало, и он не хотел, чтобы Реддл лапал его.
— Не трогай!
Тот замер, расширив глаза. Рука, что тянулась к голове Гарри, медленно опустилась. Но Гарри успел заметить его. Кольцо — чёрное и громоздкое, совершенно неуместное на тонких пальцах Реддла.
— Пожалуй, прикасаться к нему неразумно. Всё-таки тёмная магия.
Гарри отвёл взгляд от кольца.
Крестраж. Ещё один.
— Может и так, — согласился он. — Пойдём в класс.
Гарри направился дальше по коридору. Реддл убил последнего члена своей семьи. И он носил кольцо Гонтов — эту частичку своей души — как почётный знак. Забрать его так, чтобы Реддл не узнал, никак не получится.
Он успокоил дыхание, приводя мысли в порядок.
— Отлично, мы вовремя, — сказал Гарри, когда они подошли к теплицам. — Не нужно ждать.
Реддл нахмурил брови, и Гарри невинно улыбнулся.
Он упрямо не смотрел на кольцо, чтобы не выдавать отвращения, и толкнул дверь.
***
Шрам не беспокоил Гарри до конца дня, но он не мог избавиться от неприятных ощущений. Какого чёрта шрам не даёт ему покоя здесь? Потому что, как бы сильно он ни ненавидел Тома Реддла, тот не был Волдемортом, который пытался убить его в детстве. Они не связаны. Он подумал о лукавой улыбке Реддла, его насмешливом смехе. Это просто невозможно. Гарри не рассказал об этом Рону и Гермионе, у которых и так было дел по горло. Наверное, просто странная реакция. Обычная головная боль, ничего больше. Он пытался выбросить это из головы весь остаток дня. После занятий по расписанию стояла тренировка по квиддичу. Абраксас был рядом и выглядел виноватым. Но Гарри всё равно было обидно. Внутри команды повисло напряжение, и, возможно, это было из-за того, что он только пришёл в команду, но загонщики, казалось, целились исключительно в него. И девушек не было. Гарри задумался, что бы подумала об этом Джинни, и его живот скрутило, как и всегда при мыслях о ней. Джинни — замечательная, смелая — сейчас находилась в Хогвартсе. Другом Хогвартсе, которым управлял Снейп. Или нет? Голова гудела, когда он размышлял о путешествиях во времени и обо всех появившихся возможностях. Он напоминал себе, что сейчас Джинни ещё даже не родилась. Но он вернётся. Они вернутся. После душа команда, не произнося ни слова, поплелась обратно в замок под моросящим дождём. В такие моменты Гарри задавался вопросом, почему он вообще захотел снова играть в квиддич. Он закончил оставшуюся часть домашней работы (её было так много, что потребовалось несколько часов), провёл вечер с Роном и Гермионой, а когда объявили отбой, лёг спать. Он уже забыл о своём шраме и о происшедшем ранее. Гарри думал только о Джинни, об Уизли… О доме… Прежде чем он уснул, картинка в его голове сменилась на Волдеморта — но не черноволосого и привлекательного, а ужасающего, с лицом белым, как мел.***
Комната была большая, но без окон. У одной из стен в линию выстроились кровати — одинаково маленькие, с серыми, поеденными молью простынями, которые когда-то были белыми. Детей было намного больше, чем постелей. В комнате сидело около двадцати мальчиков и девочек, тесно жмущихся друг к другу, некоторые были на полу. Среди них был и он. Десятки детей. Кто-то плакал, кто-то вопил, но большинство просто смотрели пустым взглядом. Десятки детей, и ни одного приятного лица. Злоба поглотила его, вытеснила все остальные мысли. Как долго он уже здесь… Как сильно он всё это ненавидел… Крики становились невыносимыми, будто скрип пластинки или скрежет зубов. Снова и снова… Пришлось уставиться в стену, потому что окон не было. Он так сильно ненавидел этих непослушных, глупых детей. Ненавидел, что сам застрял здесь. Ненавидел спать на холодном, твёрдом полу с влажными пятнами и плесенью. Есть консервированные помои. Скрипнула дверь, и все обернулись. Крики стихли. Дверь открывалась медленно, с каждым дюймом издавая протяжный скрип. В дверном проёме возник силуэт, тёмный в тусклом свете. Он медленно проникал в комнату, будто наполнял её собой… Огромная чёрная тень, призрачное создание. Что-то жуткое и непостижимое. Он чувствовал это до самых костей. Ближе, увеличиваясь… Гарри резко проснулся. Его сердце билось так сильно, что почти выпрыгивало из груди. Этот сон был яснее, чем всё, что он видел с тех пор как попал сюда. Все смутные впечатления, лица и чувства, мешавшие ему спать, слились в одну картину. Это казалось реальностью… Гарри не вскочил с кровати, как хотелось. Шрам не болел, но в том, кому принадлежал этот сон, сомнений не было. Спящему на соседней кровати. В паре метров от него. Реддлу.***
После этого заснуть больше не удалось, и, когда первые лучи света начали пробиваться сквозь занавески, Гарри встал бодрым, ни капли не уставшим, и был полон странной ясности, которая наступает после многих часов лежания в темноте. Первое, что он сделал, это всё рассказал Рону и Гермионе. Они не могли пойти к Дамблдору во время занятий, и Гарри был так рассеян, что даже не заметил на себе взглядов Реддла или болтовни Абраксаса. Когда уроки закончились, они поднялись по мраморной лестнице — в какой-то момент Гарри чуть не пошёл в кабинет директора, забыв, что главный сейчас Диппет — и Гермионе пришлось напомнить, что им в другую сторону. Дамблдор оторвался от книги, когда они ворвались в его кабинет. Он поправил на носу очки-половинки. — Я могу вам чем-то помочь? Боюсь, я недалеко продвинулся с вашим маховиком. Было бы лучше, если бы вы одолжили его мне для более тщательного изучения. Гермиона уставилась на Гарри. Он вытащил его из кармана и неохотно отдал. — Мы здесь не поэтому, — сказал он. — Я хотел узнать, научите ли вы меня окклюменции. Реддл владеет легилименцией, и если он что-нибудь узнает из моих мыслей, у всех нас будут проблемы. — Ты считаешь, окклюменция необходима? — Да. Дамблдор не знал Волдеморта — не мог понять, какой ужас тот принёс. Само его имя заставляло замирать сердца. — Ты говорил мне, что у тебя уже были уроки раньше, — начал Дамблдор. — С другим профессором, и что они не имели успеха. — Это Снейп, — сказал Гарри. — Он лживый, вероломный ублю… Гермиона громко прокашлялась. — К тому же… — Он колебался. Этой связи между ним и Волдемортом так и не нашлось объяснения. Он не был уверен, что даже Дамблдор — его Дамблдор — понял её. А если и понял, Гарри уже никогда не узнает. — Когда Волдеморт попытался убить меня, проклятие отразилось. У меня остался этот шрам, и я могу чувствовать его эмоции, даже получать видения и говорить на парселтанге. Это связало нас. Дамблдор нахмурился, но не перебивал, и Гарри продолжил. — Так было всегда. Шрам болит, когда Волдеморт злится, счастлив или испытывает сильные эмоции. Однажды он использовал это, чтобы обманом заманить меня в Министерство и получить пророчество. Наслал ложные воспоминания… Гарри замолчал. Он не мог говорить о Сириусе. — Вчера у меня заболел шрам всего на секунду, когда я разговаривал с Реддлом. И мне снились такие сны. Он попытался объяснить их. — Не понимаю, как это возможно, — произнесла Гермиона. — Гарри получил эту связь, потому что Волдеморт чуть не убил его в детстве. Не Реддл. — Сами-Знаете-Кто, которого мы знаем, даже не существует, — согласился Рон. Дамблдор задумался. — Должно быть, это что-то более глубокое. Что-то внутри вас обоих, что соединяет вас вместе. Или, может быть, это потому, что ты видишь в мистере Реддле Тёмного Лорда, Гарри, и веришь этому так сильно, что обманул своё подсознание. — Определённо нет, — сказал он. — Возможно, раньше, когда мы только прибыли сюда. Но теперь я знаю, что они разные. — Мне нужно разобраться в этом. У вас одинаковые сердцевины палочек, верно? — Палочки-сёстры, — согласился Гарри. — Но это тоже результат того, что Авада Кедавра отразилась от меня. Или нет? Внезапно он почувствовал себя потерянным. — Я просто не понимаю… — Я тоже, — согласился Дамблдор. — И я думаю, было бы лучше, если бы мистер Реддл тоже об этом не узнал. Я согласен учить тебя окклюменции. — Отлично, — с облегчением произнёс Гарри. — Когда начнём? — Как насчёт сейчас? — Дамблдор закрыл книгу на столе. — Нет времени лучше настоящего. Гарри взглянул на Рона и Гермиону. — Мы поймаем тебя позже, — сказал Рон, покидая кабинет. Он показал ему большой палец вверх. — Удачи. Когда они ушли, Дамблдор поднялся, убирая со стола. — Подождите! — выпалил Гарри. — Есть вещи, которые вам не следует видеть. Даже зная о будущем… «Никто не должен видеть собственную смерть», — говорила Гермиона. — Я могу отложить их в Омут. Если у вас есть Омут Памяти. Я только… Не подумайте… Лицо Дамблдора смягчилось. — Пожалуй, это будет к лучшему, Гарри. Ты можешь извлечь любые мысли обо мне или даже о Гриндевальде. — Как мне это сделать? — спросил он. Дамблдор подошёл к одному из своих шкафов и достал Омут Памяти. В отличие от всех других случаев, когда Гарри его видел, сейчас внутри не было туманного белого света. Он был похож на чашу, полную тёмной сверкающей жидкости, которая, казалось, вечность двигалась по кругу, не достигая дна. Гарри представил, что если он засунет туда руку, то вообще ничего не почувствует. — Подумай о воспоминании, которое хочешь извлечь. Настолько отчётливо, насколько можешь. Или, как вариант, собери вместе всю информацию, которую хочешь достать. Отсортируй. Убедись, что всё чисто. Всё, связанное с Дарами смерти и Гриндевальдом. Ночь, когда Дамблдор упал с Астрономической башни. Лицо Снейпа, когда тот выкрикнул Смертельное проклятие. Обугленная, почерневшая рука. Гарри на мгновение подумал о Сириусе, но внутри него вспыхнуло что-то собственническое. Воспоминания — какими бы ужасными они ни были — принадлежали ему, и он не мог с ними расстаться. — Превосходно. Поднеси палочку к голове и прочувствуй, как вытаскиваешь воспоминания. Закрой глаза. Гарри сделал глубокий вдох. — Ты почувствуешь, как они пытаются ускользнуть — не сопротивляйся — отпусти их. Ощущение было неестественное, как будто пальцы копались в его мозгу. Он почувствовал, как воспоминания ускользают… Остекленевшие глаза Дамблдора потускнели… Снейп стал чёрной тенью на Башне, которую Гарри видел уже не так отчётливо… Он открыл глаза. От палочки шёл длинный серебристый след. Гарри смотрел на него всего мгновение, а в следующую секунду он оторвался и упал в Омут Памяти. — Ещё раз, Гарри. Следующая прядь падала в Омут, который теперь мягко светился жемчужным светом, напоминая облака. Гарри уставился на него и разглядел в тумане вспышку Тёмной метки. Он быстро поднял глаза. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Дамблдор. — Мой разум ясен. Не это ли имел в виду Снейп, когда говорил: «Очистите свой разум»? — Мои мысли… Я на них не сконцентрирован. Или на эмоциях. — А как насчёт воспоминаний? Гарри подумал о той ночи на Астрономической башне. — Я всё ещё знаю, что случилось. Отдалённо. Я знаю, что они в Омуте Памяти. Но если задуматься, я не могу вспомнить. Не могу до них добраться. Это было неприятно. Гарри знал, что произошло той ночью, но когда попытался вспомнить детали, то не смог. В его сознании появился блок, они были вне досягаемости. Формы и впечатления. — Хорошо. Разумеется, ты можешь забрать их после урока. Дамблдор, должно быть, заметил выражение лица Гарри. — Воспоминания — это одновременно наше благословение и проклятие. Когда мы воскрешаем их в памяти, они заставляют нас чувствовать. Иногда это больно, и тогда приходится труднее всего. Но настоящее проклятие — воспоминания без каких-либо чувств, даже если сейчас тебе так не кажется. — Как у Реддла. — Возможно. Мистер Реддл пошёл на омерзительные средства, чтобы отгородиться от человечности. Средства, от которых он может никогда не оправиться. До которых может опуститься. Гарри нахмурился. Реддл точно до них опустится, он уже это сделал. Дамблдор говорил так, будто… — Думаете, он может измениться? Дамблдор улыбнулся, но его улыбка не могла выглядеть печальнее. — Может быть. А может быть и нет. После некоторых вещей, таких как крестражи, пути назад нет. Гарри молчал. — Отлично. — Дамблдор прочистил горло. — Начнём? Расслабь свой разум. Мне помогает, когда я представляю себе приятное место. Где комфортно. Спокойно. Мне нравится думать, что я на поляне. Весной. В окружении единорогов. Гарри улыбнулся. Он закрыл глаза и представил себе Нору. За столом кипела жизнь, Рон и Гермиона были по обе стороны от него, раскрасневшись от тепла. Там сидела Джинни и, поймав его взгляд, подмигнула ему с неторопливой и хитрой улыбкой. Рядом с ней сидели Фред и Джордж, они вместе, склонив головы, что-то планировали. Мистер и миссис Уизли улыбались. А в самом конце стола сидели Сириус и Римус, которые в этот момент выглядели моложе, чем когда-либо, годы стёрлись с их лиц от смеха. В углу потрескивал огонь, Живоглот тёрся о ногу Гарри. — Я собираюсь проникнуть в твой разум. Постарайся осознать моё присутствие, а не только услышать заклинание. Сохраняй ясность ума. Услышав это, он по привычке приготовился. — Легилименс. Это не было грубым проникновением Снейпа. Почти ничего не изменилось, разве что Нора немного исказилась… И Джинни напротив него исчезала… — Твой разум очень спокоен. Хорошо. Осознай что-то чужеродное. Почувствуй это. Я попытаюсь найти твои воспоминания. Вытолкни меня так, как тебе кажется естественным. А потом он почувствовал, как пальцы — аккуратные пальцы — ковыряются в его голове. Он увидел Рона и Гермиону ранее в этот же день — попытался вытолкнуть их, но они уже исчезли, превратившись в Абраксаса, который смотрел на него, стоя рядом с Розье. Они преобразились в Реддла с кольцом Гонтов на пальце, броским и уродливым. Вытолкни его. Вытолкни. Они находились в хранилище Беллатрисы, и было так темно, что он едва мог видеть. Карманные часы сияли, маня к себе… Изображение покачнулось. Теперь Гарри видел тёмный подвал поместья Малфоев, лицо Петтигрю, когда его собственная рука обернулась против него, вцепившись ему в горло. Крики прямо над их головами, громкие, высокие и полные боли. Гермиона. Изображение исчезло вместе со всем остальным. Он осел, пытаясь отдышаться. Как будто его снова и снова били Дадли и его банда. — Я не могу этого сделать, — сказал он, наконец выпрямляясь. — Я просто не могу перестать поддаваться влиянию. Дамблдор внимательно за ним наблюдал. — Я думаю, что для первого урока всё прошло довольно хорошо. Не все могут овладеть окклюменцией, это очень редкий навык. Ты как открытая книга. Ты чувствуешь глубже, сильнее, чем остальные. Это не так уж плохо. Снейп бы не согласился. — Твои воспоминания. Они более яркие, чем у других людей. Ужасные события оставляют неизгладимые впечатления. В таких моментах легко затеряться и позволить эмоциям взять верх. Ты дорожишь своими лучшими воспоминаниями. Они священны. Вот почему окклюменция кажется тебе такой сложной, Гарри. Ты чувствуешь. — Дементоры всё равно любят меня, — пробормотал Гарри. — Знаете, я просто магнит для страданий. Может, так оно и есть. Лицо Дамблдора было моложе, морщин было меньше. Но это был тот же голос, тот же человек. И это вызвало у Гарри волны тоски вместе с горько-сладкой грустью. — Последнее воспоминание в подвале было свежим. — Ага, — Гарри сглотнул. — Это произошло незадолго до того, как мы сюда попали. — Прости за любопытство, но ты утопаешь в чувстве вины. Временами в окклюменции нужно обратиться к своим мыслям, до того как ты их спрячешь. — Нас поймали из-за меня. Я произнёс имя Волдеморта. Это было табу, и я просто… я просто забыл. Не послушал. Кое-кто — наш друг — умер. И это моя вина. — Что случилось с твоим другом? — Он спас нас. Аппарировал. Но во время аппарации получил ножевое ранение. — Гарри. — Голос Дамблдора был мягким. — Не могу сказать, что я знаю всё, через что ты прошёл, или даже небольшую часть. Но ты жертва обстоятельств. Ты Мальчик-Который-Выжил. Человек, чья работа — контролировать и руководить. И с лидерством приходит ответственность, а с ответственностью — вина. Гарри, ты никогда не сможешь спасти всех, как бы этого ни хотел. — Я просто думаю, что чем бы я ни занимался, людям было бы лучше, если бы меня вообще не было. В долгосрочной перспективе. — Согласятся ли с этим мистер Уизли и мисс Грейнджер? Я считаю, что, когда ты не можешь слушать себя, слушай своих друзей. Они почти всегда правы. Гарри подумал о них и улыбнулся. Он был более чем благодарен за то, что они были здесь — не знал, как ему бы удалось сохранить рассудок в противном случае. — В пятницу вечером мы можем потренироваться окклюменции ещё раз, если тебе удобно. В Запретной секции есть полезные книги. Возможно, ты уже читал их. — Ага, — сказал Гарри. — Мой профессор считал меня безнадёжным. — Он так сказал? — Он оказался Пожирателем смерти. В целом, от Снейпа это была похвала. Дамблдор заставил Гарри вернуть свои воспоминания, и в ту минуту, когда серебристая прядь коснулась его головы, он снова увидел их в полной ясности, словно киноленту перед глазами. — Моя дверь всегда открыта, — произнёс Дамблдор, когда Гарри собрался уходить. — В какой бы поздний час тебе это ни понадобилось. — Спасибо, — сказал Гарри. Он толкнул дверь и пошёл по коридору.***
В гостиной Слизерина была змея. У неё было длинное коричневое тело, голова с капюшоном, а чешуя блестела в зеленоватом свете. Гарри не впечатлился. Она обёрнулась вокруг руки Реддла, словно мини-версия Нагайны. Он знал, что она опасна — какой-то вид кобры. Змея заскользила по руке парня, её язык быстро мелькал. Эйвери дёрнулся назад на своём месте, наблюдая за Реддлом с ужасом, восхищением и слишком уж большим трепетом. Все остальные слизеринцы выглядели впечатлёнными демонстрацией парселтанга, наглядным напоминанием, что Реддл был наследником Слизерина. Судя по выражению их лиц, неудивительно, что они выполняли то, о чём он просил. Но Гарри не слышал шипения, как другие. Вместо этого он слушал, как Реддл разговаривал с глупой змеёй о Комнате и Василиске. Это звучало намного менее феерично. Он отгородился от болтовни и почти ничего не замечал, пока шипение не стало громче. Громко и прямо у него под боком. Гарри поднял глаза. — Это должно меня напугать? — Он посмотрел на кобру. — Конечно нет, — произнёс Реддл. — Я просто подумал, что тебе здесь одиноко. — Вот как? — Гарри приподнял брови. — Что тут скажешь? Я очень закрытый человек. — Или ты намеренно меня провоцируешь. Гарри фыркнул. — Вот что я не понимаю. С чего ты взял, что весь мир вокруг тебя вертится? — Потому что, Гарри, — почти промурлыкал он, понизив голос, — на этом факультете всё вертится вокруг меня. Змея смотрела на Гарри чёрными глазами-бусинками. — Чего тебе надо? — наконец спросил он. — Клятву, что я теперь тёмный волшебник и буду убивать маглов? — Звучит отлично, — согласился Реддл. Гарри ушам своим не поверил. Но, как ни странно, Реддл шутил. — Я бы хотел прогуляться. — Отлично, — сказал Гарри. — У тебя есть ноги. Прогуляйся. Реддл сузил глаза. — Не будешь ли ты так добр, дорогуша, чтобы присоединиться ко мне? Нет. — Почему бы и нет. Он поднялся, и Реддл выглядел довольным. Словно победил. Гарри сдерживал свои эмоции, но внутри закипал. Он загнал всё своё раздражение поглубже, оставив на потом. Что бы ни говорил Дамблдор, Гарри не мог находиться рядом с ним, не испытывая гнева. Реддл положил змею, и та уползла. Они двинулись к выходу. Несмотря на то, что он был ненамного выше Гарри, шаги у Реддла были широкие, так что он быстро пересёк коридор и направился по другому. — Мне не нравится иметь врагов, — сказал Реддл спустя некоторое время. — У всех есть враги, — нахмурился Гарри. Особенно у тебя. — Ты поймёшь, что я могу быть очень… приятным. — Чушь собачья, Реддл. Парень остановился и повернулся к нему лицом. — Ты обычно зовёшь людей по фамилии? — Да, вообще-то, — ухмыльнулся Гарри. — Например, Дамблдор и Слизнорт. И Хагрид, само собой. — Хагрид? Этот третьегодка-полукровка? — Ну конечно же ты будешь звать его гибридом. И куда подевалось твоё безграничное дружелюбие? — В том-то и дело, Гарри. Иногда у меня заканчивается терпение. «Полувеликан» звучит лучше? А как же то, что его исключили за убийство студента? Достаточно аргументов в его оправдание? Гарри сжал кулаки. — У меня нет врагов, — продолжил Реддл, — потому что не соглашаться со мной — не очень приятно. Нужно быть полным дураком. А врать мне — ну, мне даже жаль тебя. — О, правда? Издёвки над Хагридом. Самодовольное, высокомерное выражение лица Реддла, привыкшего добиваться своего. Змея, которую он нацепил на себя ради показухи. Так невыносимо, так мерзко, что Гарри захотелось вмазать ему по лицу. — Ты меня не пугаешь. — Тогда ты идиот. Тебе нравится, когда остальные слизеринцы игнорируют тебя? Полагаю, могло быть и хуже. Ты всё ещё спишь в общежитии. И Абраксас до сих пор не определился. Бедный Абраксас. Может, мне принять решение за него? Гарри проигнорировал вопрос. — У тебя всё схвачено, — сказал он. — Накормил их дерьмом о том, какие маглорождённые плохие. О возможности дать им силу. И этот твой маленький клуб. Как ты его назвал — революция? — Гарри фыркнул. — Думаешь, потому что ты говоришь на парселтанге, все должны тебе кланяться? Что ж, ты ошибаешься, Реддл. И я это докажу. Лицо Реддла помрачнело. — И что ты сделаешь? Подразнишь меня своими квиддичными амбициями? Ты ничто по сравнению со мной. Секунду спустя его палочка уже была в руке, бледное дерево мелькнуло меж его пальцев. — И я выясню, почему ты лжёшь. Легилименс. Казалось словно кто-то вонзил Гарри в голову тесак мясника. Ни такта, ни деликатности. Только воспоминания, разрываемые на части, вспыхивающие яркими пятнами… Кабинет Дамблдора из прошлого. Между ними кружится Омут Памяти. Джинни в платье подружки невесты. Смех чистый, громкий и резкий. Ослепительный зелёный свет. Его мать кричит… И Гарри ничего не знал, кроме того, что Реддл был в его голове, и это было неправильно. Так неправильно, всё, чего он боялся. Он не должен этого видеть, ему нельзя читать мысли Гарри… В следующий момент Гарри уже держал свою палочку — когда это произошло? — и картинки исчезли, сменившись лицом Реддла. — Ты что, кинул в меня сглаз? — спросил Реддл медленно и недоверчиво. — Ты пытался читать мои мысли! — Я уже прочитал твои мысли. И я удивлён. Не знал, что ты ненавидишь меня так сильно. У Гарри не было времени думать ни о чём, кроме: «Вот дерьмо». Реддл не издал ни звука, но взмахнул палочкой, и времени на размышления не осталось. Гарри отпрыгнул, когда в него полетел красный свет. Его палочка дёрнулась в пальцах, когда заклинание скользнуло мимо. — Остолбеней, — выпалил он. Реддл шагнул влево, отбивая заклятие. Его глаза казались красными в мерцающем свете. — Экспеллиармус, — воскликнул Гарри. — Бомбарда. Реддл заблокировал оба, отбросив их на землю, словно мух. Затем взмахнул палочкой, и пурпурный свет зигзагом пронесся по воздуху, раскалённый и обжигающий. Гарри поднял щит, и заклинание отскочило, а щит прогнулся, начиная рушиться. Ещё заклинания — сверкающие, паляще-яркие на большой скорости. Чем больше Гарри уворачивался, тем быстрее работал палочкой Реддл. Что-то упало перед ним и взорвалось. Появилось облако чёрной пыли, сквозь которое он ничего не видел. Гарри не знал ничего, кроме того, что это больно. Сквозь свет и боль он сумел крикнуть: — Экспеллиармус! Палочка Реддла едва дёрнулась в руке, но не поплыла к нему. Голова Гарри кружилась и была слишком тяжёлой, а щит окончательно рухнул. Инсендио. Его последнее отчаянное желание сработало. Подол мантии Реддла загорелся. Вспыхнуло пламя из земли вокруг его ног, и он подпрыгнул, отвлёкшись на мгновение. Гарри воспользовался этой долей секунды. — Флипендо. Раздался грохот, словно выстрел. Сквозь пыль и дым Реддл отлетел назад, впервые получив удар, и стукнулся о стену. Не давая ему прийти в себя, Гарри направился вперёд с палочкой наготове. — Экспеллиармус. Реддл слабо отмахнулся. Его палочка болталась в пальцах, и он тратил все силы на то, чтобы просто устоять на ногах. Гарри потянулся вперёд, чтобы вырвать её у него из пальцев, и Реддл зарычал, хватаясь за его мантию, как бешеная собака. Он не произнёс заклинания, но каждый нерв в теле Гарри вспыхнул от боли. Он был в огне. Горел изнутри. Из его приоткрытого рта вырвался сдавленный от удивления вздох, но вместо того, чтобы отступить, он схватил Реддла за мантию и вмазал обратно в стену. Раздался звук удара головой — тяжёлый, влажный стук, — и боль прекратилась. — Не связывайся со мной, Реддл, — выдавил он. Губы Реддла скривились, но изо рта не донеслось ни звука. Он выглядел на грани сотрясения мозга и стоял на одной силе воли. Или, возможно, благодаря рукам Гарри, прижимавшим его к стене. До этого момента Гарри не замечал, но он крепко сжимал Реддла за плечи, приковав его к стене. Вблизи его глаза действительно были красными. Это была не игра света. Красный, красный, красный, красный. — Твои глупые игры закончились, — сказал Гарри. — Хватит бесить меня. Прекрати свои попытки узнать мои секреты. Я не один из твоих маленьких слизеринцев. В его голове пульсировали кровь, адреналин и гнев. — Поверь мне, ты об этом пожалеешь. Стоило Гарри отступить, как Реддл рухнул на землю. Он не произнёс ни слова. Только смотрел. На стене было пятно крови, почти чёрное, где он приложился головой. Гарри стало плохо. Он попятился из коридора прежде, чем кто-то успел его увидеть. Что он натворил? Что с ним не так? Теперь Реддл видел в нём угрозу, и ничего с этим не поделаешь. Враг. Он официально сделал себя его врагом. Прилив адреналина утих, а вместе с ним и гнев. Он никогда больше не застанет Реддла врасплох. Фактически, на него, вероятно, нападёт весь Слизерин или Василиск. Миртл. О боже, он станет следующей Плаксой Миртл. И Реддл знал. Знал, что Гарри его ненавидит. Хуже того, он видел в Гарри угрозу, а не слабого, помешанного на квиддиче ученика. Гарри бродил из коридора в коридор, благодарный, что они пустовали. Глубже в подземелья, подальше от Реддла и входа в общую гостиную. Как ему теперь туда вернуться? Спать в общежитии? Он добрался до туалета, распахнул дверь и взглянул в зеркало. Его щека была рассечена — когда это случилось? — а лицо измазано тёмной пылью, которую наколдовал Реддл. Он осторожно вытер её. Схватившись за раковину, он осознал, что должен вернуться. Если он этого не сделает, будет выглядеть напуганным. Слабым. И что бы ни собирался сделать Реддл… Будет только хуже.***
Том поднялся на ноги, поморщившись. В коридоре было пусто и тихо, не считая удаляющихся шагов. Он осторожно коснулся затылка, и его пальцы окрасились кровью. Флипендо. Заклинание второго курса. Стиснув зубы, он излечил ранение и начал мерить шагами коридор. Гарри Поттер застал его врасплох. Том не ожидал от него такой скорости и насколько быстрыми будут его инстинкты, несмотря на то, что он видел в классе Защиты. Гарри дрался так, будто делал это всю свою жизнь, мышечная память руководила его руками и ногами. Он сражался не на жизнь, а на смерть. И Том этого не ожидал. Не видел ничего похожего. Когда дело касалось слизеринцев, у него было достаточно власти. Но это… Поттер победил его. На секунду Том подумал о том, чтобы последовать за ним, пройти по коридору и разорвать его пополам. Но он не мог. Если он собирался разрушить жизнь Гарри, ему нужно действовать осторожно. Бей тогда, когда этого меньше всего ожидают. И Том умел удивлять. Он всё ещё не узнал секрет Гарри. То, что он видел в его голове, было всего лишь вспышками. Дамблдор… Омут памяти… У них были уроки? Для чего? Том пригладил волосы и вернулся в гостиную. Его гордость задета. Ярость, как яд, пронизывала его кровь. Он был главным. Он собирался стать Тёмным Лордом. И Гарри Поттер — скрытный, упрямый Гарри Поттер, одолевший его, — не сможет этому помешать.***
Том ничего не сказал слизеринцам, хотя они были настолько жалкими, что, пожелай он, могли бы танцевать по всему Большому залу. Он мог сделать жизнь Гарри невыносимой. Превратить его в изгоя. В отброса. Том мог настроить всех в факультете против него, сделать его жизнь настолько жалкой, что Гарри придётся ночевать под портретом гриффиндорской гостиной каждую ночь. Том хотел, чтобы он умолял. Но он ничего из этого не сделал. Потому что Том собирался выяснить, что тот скрывает. Даже если это значит навредить двум его единственным друзьям. В голове Реддла зрели планы, так много способов испортить Гарри жизнь. Он мог вмешаться в следующий матч по квиддичу, сломать его метлу в полёте. Дать ему умереть. Несчастный случай на лестнице. Поход в Запретный лес посреди ночи. Испорченное зелье, стирающее все его воспоминания. Когда он лёг спать этой ночью, миллионы мыслей кружили в его голове, но кое-что полностью изменило его мнение. В эту ночь ему приснился сон.***
Он был в чулане. В углу висел паук, а у головы болталась тусклая лампочка. Его ноги свело судорогой, а мочевой пузырь, казалось, вот-вот лопнет. Его маленькие, тонкие ручки стучали по дверце. — Пожалуйста, тётя Петунья, мне нужно в туалет. Как долго он здесь? Несколько часов? Дней? Дверь открылась, и над ним нависла худая женщина с лошадиным лицом. — Сразу же возвращайся, мальчишка. Я буду ждать. Он нырнул ей под мышку и рванул по коридору. Ковёр под его ногами был узорчато розовым, а стены — зеленовато-коричневого цвета кошачьей рвоты. Добежав до двери, он открыл её… Там стоял мальчик, белокурый, с розовым и очень толстым лицом. У него было по крайней мере шесть подбородков, которые дрожали, пока тот говорил. — Ты что делаешь, урод? Затем мальчик начал увеличиваться. Жир исчез, когда он резко вытянулся вверх. Светло-соломенные волосы обмякли и почернели, спадая жирными прядями на желтоватое лицо. Тошнотворное дыхание, шипящий голос. Длинная чёрная мантия до земли. — Что я вам сказал? — спросил мужчина. — Держите себя в руках. Преподать вам ещё один урок? В его руках была палочка. Зелёный свет — Авада Кедавра — летел прямо ему в лицо. Последнее, что Том услышал, был голос, будто женский крик. Он проснулся. Крик прекратился, зелёный свет погас. Реддл поднялся с кровати и вышел из гостиной. В коридорах было темно, доспехи отбрасывали длинные тени. Он поднимался по лестнице, освещая себе путь палочкой. Том знал, что такое кошмары. И страх собственной смерти. Он стоял неподвижный, беспомощный, не имея возможности предотвратить это. Как его только ни называли: дьяволом, ангелом, ведьминым отпрыском. Но уродом — никогда. В туалете он осветил раковины палочкой. Его разум был совершенно ясен. — Откройся. Этот сон был не его. Каким-то невероятным образом он знал, кому он принадлежит. Том слышал этот крик раньше. Всего на секунду, используя Легилименцию. Но этого было достаточно. Он уверен. Сон был не Тома. Он принадлежал Гарри.
