What Souls Are Made Of (Из чего сделаны души)

      Как только прозвенел звонок, и зельеварение закончилось, Гарри устремился к двери. Он вышел в коридор, обогнав позабавленного Реддла, но в итоге оказался позади полдесятка гриффиндорцев, включая Рона и Гермиону, и едва не застонал. Именно те, кого он избегал.       — Что ты творишь? — спросила Гермиона, когда они вышли за пределы слышимости их однокурсников. — Ты не можешь с ним дружить.       — Это же малыш Сам-Знаешь-Кто, — поддержал Рон.       — Никакой Реддл не малыш, — сказал Гарри, но от этого Рон только нахмурился, а лицо Гермионы ожесточилось. Он быстро продолжил:       — Мы просто проявляем вежливость.       — Пусть вежливость не вводит тебя в заблуждение. Он не непонятый маленький мальчик. Он монстр.       — Я это знаю, — сказал Гарри. Толпа рассосалась, и он прошёл вперёд, но Рон и Гермиона не отставали.       — Не увлекайся всеми этими слизеринскими штучками, — сказал Рон. — Это дурь. Лучше сосредоточимся на том, чтобы вернуться в наше время.       — Связь между тобой и Реддлом исчезнет, когда отсюда исчезнем мы, — добавила Гермиона.       Вместе с ним.       Гарри снял очки и протёр их о мантию.       — И тогда останется беспокоиться лишь о той, что у меня с Волдемортом.       Рон вздрогнул, услышав это имя. Лицо Гермионы омрачилось.       Мысль о будущем заставила сжаться что-то у него внутри. Об этом больно было думать — все его нервы сплетались в тугой комок. Мир, в который они собирались вернуться, был невыносим. Жить в палатке, питаться крохами, вечно ждать нападения. Готовиться к новостям, что кто-то из Ордена пропал или близкий человек погиб. Что они опоздали, и Волдеморт пришёл в ярость. Узнал об их планах.       И они добровольно — активно — пытались туда вернуться. В мир, где за всё нёс ответственность Гарри.       — Мы будем с нашими семьями, — сказал Рон, улавливая мысли Гарри. — И не говори, что у тебя её нет. Ты — часть моей. И ты, Гермиона.       У Гарри перехватило горло. Он не знал, что сказать — метался между «Это не то же самое» и «Спасибо».       В итоге он просто кивнул.       — Увидимся позже. Мне нужно встретиться с Дамблдором — окклюменция.       Направившись в его кабинет, Гарри постарался выкинуть из головы их встревоженные лица.       «Не дружи с Реддлом».       Он и не дружил. И не собирался. Они что, совсем в него не верили?       Добравшись до кабинета Дамблдора, он открыл дверь. Оперение Фоукса вылиняло до блёкло-коричневого цвета. Тот чах на своём насесте и едва шевельнулся, когда Гарри вошёл. Дамблдор аналогично сидел с закрытыми глазами.       Гарри неловко замер на пороге.       — Сэр?       Глаза профессора дрогнули и открылись.       — Я не вовремя?       — Вовсе нет, — сказал Дамблдор. — Я же сам настоял на этом времени. Я медитировал. Ты, возможно, слышал о подобном — это я позаимствовал у маглов. Невероятно расслабляет, Гарри. Не желаешь присоединиться?       У Гарри перед глазами возникла жуткая картинка того, как они оба сидят, закрыв глаза и скрестив ноги, и слушают предсмертные крики Фоукса.       — Нет, спасибо.       Выражение лица Дамблдора не изменилось, однако его взгляд выдавал веселье.       — Что ж, хорошо. Окклюменция. У тебя есть какие-нибудь успехи в очищении разума?       — Не особо, — признался Гарри. — Я пытаюсь делать это перед сном, но ничего не изменилось. Мне всё равно продолжают сниться сны. Или я оказываюсь в снах Реддла. А у него щиты отличные, так что я не понимаю. — Он потёр голову. — Я хочу, чтобы это прекратилось.       — Эта связь с мистером Реддлом восходит к тому времени, когда Волдеморт пытался убить тебя в младенчестве?       — Вы сами так говорили. В будущем.       Но ещё много секретов вы утаили, сэр.       — Но это совершенно не логично, — также добавил Гарри. — Потому что там был не Реддл. И дело не может быть в палочках. Причина не в них. Я всегда думал на шрам — только теперь это тоже не имеет смысла. Он болит всё время.       К его ужасу, в конце голос у него дрогнул. Это было слишком. Боль, вспыхивающая в голове из ниоткуда, из-за которой его настроение менялось, и он срывался.       Здесь её быть не должно.       — Мне почему-то кажется, что окклюменция это не исправит.       Дамблдор кивнул, поглаживая свою длинную рыжую бороду.       — Как сейчас твой шрам?       — В порядке. — В доказательство Гарри дотронулся до своего лба. — Нормально.       — Ты бы хотел прекратить эти занятия?       — Нет, — тут же выпалил Гарри. — Они нужны мне, если Реддл попытается использовать легилименцию.       Он помедлил.       — Вдруг ему приснится что-то такое, и он узнает о будущем? Все мне твердят, что я не должен вызывать у него подозрений. Но я не смогу это остановить, если подобное произойдёт. Всё из-за этой дурацкой связи. Они думают, что можно просто её игнорировать и надеяться, что всё пройдёт.       Он прочистил горло, бросив быстрый взгляд на Дамблдора.       — Начнём окклюменцию, сэр?       Дамблдор покачал головой.       — Гарри, присядь. Окклюменция может подождать.       Гарри плюхнулся в мягкое кресло и проглотил возражения. Он не хотел заниматься окклюменцией и бередить все эти воспоминания. Не сейчас.       — Не желаешь чаю? Или чего-то покрепче?       Гарри покачал головой.       — Может, что-нибудь сладкое? Я питаю слабость к бисквитам, которые у нас подают в воскресенье. Домашние эльфы могут их принести.       — Правда, не нужно, — отказался Гарри. — Вы уверены, что не хотите заняться окклюменцией?       — Нет, — сказал Дамблдор и вздохнул, тихо и ужасающе. — Я хочу поговорить, Гарри. О людях и выборах, которые необходимо делать.       Теперь Гарри захотелось чаю. Что угодно, лишь бы казаться занятым.       — Ты чувствуешь невероятное давление всегда поступать правильно ради своих друзей. Но в подобной ситуации быть в смятении — совершенно естественно. Твоя связь с Волдемортом здесь сильнее.       — Сильнее, чем когда-либо, — сказал Гарри.       — Естественно, мистер Уизли и мисс Грейнджер будут недоверчивы. Вы прибыли в новое время и место. Всё чужое. Они никогда не встречались с Томом Реддлом.       Гарри помотал головой.       — Не думаю, что они бы захотели.       Мысль о том, как эта компания взаимодействует, была одновременно забавной и жутковатой.       — И ты подсознательно это понимаешь, — продолжил Дамблдор. — Не из-за Волдеморта, а из-за того, что ты знаешь о Томе. Мистер Уизли и мисс Грейнджер, однако же, слышали только твои истории. Они видят Тома, уважаемого старосту школы, а затем — Волдеморта и истории из его прошлого. Страх перед неизвестностью — самый опасный. Мы тревожимся из-за вещей, которых не понимаем.       — Но они думают, что я могу от всего отключиться. Игнорировать Реддла несмотря на то, что он у меня в голове. — Гарри подумал о том, насколько безумно это звучит, и спешно добавил: — Что, если он кого-нибудь убьёт? Или мы вернёмся обратно в будущее, и всё поменяется? Все будут мертвы, потому что однажды я сказал Абраксасу, что он должен рассмотреть возможность заниматься живописью. Или потому, что кто-то подслушал наш разговор?       Пророчество может измениться. Волдеморта могут никогда не победить. Никто из них не родится.       — Если ты всё погубишь, — сказал Дамблдор, глядя пугающе пронзительно, — значит, так тому и быть.       Гарри удивлённо моргнул.       — Прошу прощения, сэр, что?       — Случаются события, нам неподвластные. Жизнь — это не готовый сценарий, которому нужно следовать. Произойдёт что-то, о чём ты будешь жалеть, Гарри. Будущее изменится чудесным и ужасным образом. Но ты — не сама судьба. Это не на твоих плечах.       — Но так было… всю мою жизнь… это было моей задачей. Тем, что я должен делать.       «Вы мне её оставили, — подумал он. — Вы из будущего».       Но он придержал язык. Потому что Дамблдор выглядел печальным, задумчивым и углубившимся в свои мысли, и Гарри не хотел причинять ему боль — не сейчас, когда он только получил его назад.       — Когда я был моложе, я принял все неправильные решения, какие только мог, — сказал он. — Думаю, ты подозревал. А возможно, в будущем это стало достоянием общественности. Но я должен тебе рассказать. Ситуация с Геллертом напоминает мне о твоей. Хотя ты гораздо сильнее, чем я когда-то.       У Гарри пересохло во рту. Геллерт. Геллерт Гриндевальд.       — Мы были мальчишками. Мальчишками, обладающими слишком большой силой и желанием ею покрасоваться. Мы хотели повелевать миром. Во мне был голод, как у мистера Реддла — жгучее желание показать, что я лучший. Не только поразить весь свет, но и подчинить его. И, как и он, я думал, что меня невозможно остановить. Что есть мир против нас? Против честолюбивых замыслов? Против любви?       Его голос был ровным, хоть и немного смягчился к концу.       — На этом моё сходство с мистером Реддлом заканчивается. Мы были амбициозны — полны надежд, — но я был ослеплён Геллертом и нашими планами. Понимал ли я, что это неправильно? Может быть, в глубине души, но я предпочёл быть слепым.       В молодости я всё погубил. Посмотри на него сейчас и на разруху, что он сеет. Смерти, бесчисленные жертвы, разрушенные семьи. А я?       Он положил ладони на стол.       — Учитель трансфигурации, который надеется, что все его проблемы испарятся.       — Вы не просто учитель трансфигурации, — возразил Гарри. — В будущем вы появитесь на карточке от шоколадных лягушек. Вы один из величайших волшебников в мире. И то, что Гриндевальд стал Тёмным Лордом, не ваша вина. Даже если вы ему помогали или поощряли. Он сам сделал этот выбор.       — Тогда почему, Гарри, мне кажется, будто всё сводится к человеку, который должен собирать осколки того, чему он позволил разбиться много лет назад?       — Вы бы не смогли его остановить, — сказал Гарри.       «Но вы это сделаете, — подумал он. — Сделаете, хоть я и не знаю, как».       — У меня был выбор, Гарри, как и у тебя. Так много вариантов, простирающихся десятками дорог. И я выбрал не те. Ты думаешь, что я всем могу угодить и всегда принимаю лучшее решение, но, боюсь, иногда мои действия не угодны никому, кроме меня самого.       — Не вы заставили его начать войну.       — Тогда Реддл? Ему суждено стать чудовищем и разрушать жизни. И это полностью в твоей власти? Если ситуация обостряется так, что мы не можем её исправить, каким образом в этом виноват ты?       — Потому что мы попали сюда из-за меня. — Произнесённые вслух, эти слова повисли невидимым грузом. Истина.       — Моя ли это задача — остановить Геллерта, как я должен был сделать это прошлом? Ответственен ли я за каждую смерть, что он повлёк за собой?       — Нет, — тут же ответил Гарри. Но лицо Дамблдора — старее, чем когда-либо, отражающее больше мучений, чем должно быть у человека, — говорило «да».       — Значит, Реддл — не только моя проблема, — сказал Гарри с отчаянием в голосе. — А Гриндевальд — не ваша. Мне неважно, что вы сделали: всё, что произошло позже — не ваша вина.       Наступила тишина.       И вдруг Дамблдор улыбнулся. Как будто весь этот разговор был для того, чтобы доказать что-то Гарри. Но Дамблдор не мог скрыть усталость, изнеможение в своём голосе, независимо от того, какой урок он преподал.       — Мистер Уизли и мисс Грейнджер ждут от тебя руководства. Так же как и будущее, из которого вы прибыли. Однако будущее — загадочная вещь, изменчивая и неизбежная. Тебе придётся допустить возможность того, что произойдёт то, что ты не сможешь контролировать. Ты — не я, когда я был юношей, а человек с головой на плечах и желанием поступать правильно. Отпусти это, Гарри. Здесь ты не обязан сражаться на войне.       — Хорошо, — сказал он, едва ворочая языком. — Хорошо, я попробую.       Мог ли он допустить, что во всём этом нет его вины? Если Реддл разрушит их планы — то не только из-за него?       Здесь ты не обязан сражаться на войне.       Он взглянул на Дамблдора. Фоукс издал слабый мелодичный звук.       — Сэр, мне жаль.       Дамблдор нахмурился.       — О чём ты?       — Гриндевальд. Я знаю, это не моё дело, но это, наверное, было тяжело. Тяжело сейчас. Если бы кто-то из моих любимых оказался таким, как он…       Рон. Гермиона. Джинни.       — …не уверен, что я справился бы и вполовину так хорошо, как вы.       Он замялся, чувствуя, что продолжать не имеет права. Но Дамблдор, по всей видимости, не возражал. Мгновение он молчал, а затем улыбнулся. За очками-половинками его глаза странно блестели.       — Спасибо.

      ***

      Гарри не думал о Клубе слизней с зелий. Не хотел думать, по правде говоря.       Он представил себе пару десятков студентов за длинным столом и Слизнорта, весело хихикающего, отчего его толстая шея вся тряслась. Неловкий смех и мучительное молчание. Он думал, что по крайней мере — по крайней мере — Абраксас будет там, даже если вокруг окажется полно заносчивых чистокровок, соперничающих за всеобщее внимание.       Но когда профессор Слизнорт пришёл в общую гостиную вечером, он отвёл Гарри и остальных в сторонку и сказал, что это будет не обычная встреча. Нет, это будет вечеринка.       — Отпраздновать нашу победу над Когтевраном. Небольшой подарок в преддверии Хэллоуина. — Он многозначительно посмотрел на Гарри. — Что скажете?       Я бы лучше выпил яду.       — Отлично.       — Тогда в моём офисе в семь, ребята. И вы, возможно, увидите пару известных лиц. Будьте готовы.       Слизеринцы тут же оживились.       Гарри подавил вздох. Последнюю вечеринку он провёл с Полумной. Гвоздём программы было то, когда Малфой заявился на неё без приглашения, и Гарри последовал за ним под мантией-невидимкой. Почему-то думалось, что на этой ничего подобного не будет.       — Что-то ты смурной, — сказал Абраксас, когда Слизнорт ушёл за какими-то младшекурсниками. — Не жаждешь встретиться со знаменитостями Слизнорта?       — Нет, почему, — солгал Гарри. — Знаменитости — это здорово.       Только в моё время они, скорее всего, все мертвы.       — Не похоже, — сказал Абраксас и весело покачал головой. — Но можешь уйти через час. Слиз не будет возражать.       — Да, Гарри, — встрял Реддл, подходя к ним. — Я думал, ты будешь в восторге от мысли о встрече с богатыми и влиятельными капитанами квиддичных команд. Это разве не твоя мечта?       Гарри закатил глаза.       — Это тебя интересуют богатые и влиятельные. — Реддл ухмыльнулся будто бы в согласии.       — Там всегда еда и огневиски, — немного отчаянно сказал Абраксас. — Как тебе такое?       — Звучит лучше всего, — сказал Гарри, проигнорировав фырканье Реддла.       — В любом случае, — начал Реддл с совершенно не невинным выражением лица. — Гарри придётся идти. Он не может позволить себе разозлить профессора Слизнорта. Что, если тот предложит дополнительные занятия по зельям?       — Хватит об этом упоминать, — пробормотал Гарри, вспоминая тот ужасный день. — Теперь я точно пойду.       Реддл широко улыбался, и Гарри очень постарался сохранить раздражённое выражение лица.       Абраксас перевёл взгляд с одного из них на другого и нахмурил брови:       — Отлично?       — Что угодно, лишь бы не эти уроки, — сказал Гарри беззлобно.       Реддл было собирался возразить, но, посмотрев ему за плечо, умолк.       — Тогда пойдёшь со мной, Гарри?       Гарри развернулся. Это была Белинда. Она склонила голову, поймав его взгляд, так что её волосы вуалью упали ей на лицо.       — Чего? — переспросил он, а Реддл застыл.       — На вечеринку Слизнорта. — Она приподняла брови. Тонкая улыбка, игравшая на её губах, исчезла. — Или ты не хочешь?       Гарри довольно глупо заморгал, глядя на неё.       — У… У меня есть девушка.       Все развернулись и уставились на него.       — Что? — удивился Абраксас. — С каких пор? Это Грейнджер?       — Нет, — ответил Гарри и рассмеялся от одной мысли. — Она мне почти сестра. — Затем его улыбка потухла. — На самом деле… мы вроде как расстались. И я её теперь не увижу, пока я в Хогвартсе, так что…       Никогда. Увидит ли он Джинни ещё хоть раз?       Может, она была бы счастливее без него.       Абраксас сочувственно кивнул.       — Не повезло. Конечно, всё будет сложно из-за Гриндевальда. — Он вздрогнул, произнеся это, и бросил взгляд на Белинду и Реддла.       — Да, ну, я хотел, чтобы она была в безопасности. — Гарри не был уверен, что произносил это вслух хотя бы раз.       Белинда откашлялась.       — Момент очень трогательный, но мне кажется, что ты меня не так понял. У меня уже кое-кто есть.       — Кто? — спросил Гарри.       Улыбка Белинды, казалось, стала натянутой.       — Вряд ли это имеет значение. Он старше. Больше не ходит в Хогвартс.       Она откашлялась и выжидающе на него посмотрела.       — В общем, вечеринка Слизнорта?       Гарри почувствовал невероятное облегчение, что она на самом деле не собиралась с ним встречаться.       — Хорошо, — согласился он, и её улыбка вернулась.       Он чувствовал, как Абраксас и Реддл наблюдают за ними, и от этого хотелось поёжиться.

      ***

      Только к пятнице Гарри сообразил, что у него нет парадной мантии. Они сидели в общей спальне. Розье наносил на волосы что-то из баночки, а Альфард читал журнал по квиддичу, параллельно зачаровывая свои ботинки. Когда Гарри спросил его об этом, тот принял оскорблённый вид и заявил, что весь пол чем-то залит.       — А нужно всегда производить хорошее впечатление.       Абраксас рылся в своём чемодане.       — Одолжи у меня, — сказал он. — У меня их сколько… штук десять?       Альфард рассмеялся.       — Десять? Может, двадцать?       Абраксас смутился.       — У нас много мероприятий, — фыркнул он. — Балы и приёмы. Уж тебе ли не знать.       — Мне не нужна новая мантия на каждое из них, — отозвался Альфард. — Мы, Блэки, народ простой.       Они оба рассмеялись. Гарри бы к ним присоединился, если бы смог объяснить, откуда он знал о безумии семьи Блэков, с их чучелами домовых эльфов и смертоносными артефактами.       — У нас, скорее всего, один размер, — обратился Абраксас к Гарри, — но ты в любом случае можешь подогнать их под себя. Вот.       Он не глядя бросил ему пару мантий.       — Тебе с серой отделкой или зелёной?       — Любую, главное, чтобы не было герба Малфоев.       — Тогда с зелёными. Немного слизеринской гордости. — В него полетела ещё одна пара чёрных мантий, совершенно одинаковых, по мнению Гарри, за исключением зелёной окантовки.       — Отлично, спасибо.       Увидев наряды Альфарда и Абраксаса, он едва сдержал смех. Они, вероятно, были последним писком чистокровной моды, но для него подобное выглядело как то, что носил Рон на Святочный бал: отделанные кружевом манжеты и воротники, застёгнутые под самое горло. Гарри помнил, как лихорадочно они с Роном накладывали чары ножниц.       — Готов идти? — спросил Абраксас, переводя взгляд на волосы Гарри. На выходе из спальни Гарри попытался их пригладить.       Девушки ждали в общей гостиной. Белинда выглядела очень хорошенькой в золотистой парадной мантии. Гарри ничего не смыслил в одежде, но материал был лёгким и воздушным, а края блестели, будто в ткань вплели магию. Вкупе с её бледными волосами и чертами лица, облачённая в мерцающее золото, она выглядела неземной.       — Здравствуй, Гарри.       Белинда была куда более пугающей, чем остальные слизеринцы. Он не знал, почему, но от её совершенно безмятежного вида ему пришлось подавить навязчивое желание сбежать. Вместо этого он подал ей руку.       — Отлично выглядишь.       Гарри нервно рассмеялся.       — Ты тоже, — сказал он. — Не то чтобы ты обычно выглядела плохо. То есть, хорошо, конечно. Э-э…       Он поморщился, но от этой болтовни её взгляд смягчился, и она показалась и вполовину не такой грозной.       — Тогда пойдём. — Белинда потянула его за руку. — Давай этим вечером побудем обычными подростками.       Они направились в кабинет Слизнорта. Её темп не соответствовал её росту, потому что Белинда шагала невероятно быстро, и Гарри несколько раз едва не споткнулся о её мантию. Дойдя до дверей, они оба замешкались.       — Ты тоже не хочешь идти? — поинтересовался Гарри.       Белинда тихо рассмеялась.       — Дело не в этом. Я готовлюсь. — И её лицо изменилось, на губах появилась улыбка, она откинула волосы назад и распахнула двери.       Их встретил поток звуков. Сотни голосов говорили одновременно в помещении, которое более совершенно не походило на офис. С потолка свисали значительно расширенные зелёные шторы. Свет был приглушён, и вместо свечей в центре комнаты разместилось разноцветное растение, излучающее калейдоскоп быстро мелькающих красок. На двух крупных столах стояла еда, а учительское место заменил огромный фонтан, из которого струился какой-то напиток.       В комнате было полно народу, в основном слизеринцы. Гарри заметил несколько когтевранцев, а также Аластора Грюма и его друга, Диггори.       — Вот вы где, — сказал Слизнорт, пробираясь к ним сквозь толпу. — Человек сегодняшнего вечера. И очаровательная Белинда, разумеется, — как вы, моя дорогая?       Её пальцы сжали руку Гарри. Ногти у неё были красными и такими острыми, что он поморщился.       — Я прекрасно. А вы, профессор?       Он издал глубокий смех.       — Мне станет лучше, когда я выпью. — Затем он подмигнул и быстро удалился.       Гарри проследил, как он подошёл к фонтану в центре комнаты и завёл беседу с пожилым человеком в шляпе с фиолетовыми перьями. Белинда отпустила его руку, и сладкая улыбка сползла с её лица.       — Давай найдём остальных.       — С тобой всё в порядке? — спросил Гарри, поспешив за ней.       — Всё хорошо, Гарри. Слизнорт просто раздражает.       Но, когда они подошли к Абраксасу и Лукреции, которые стояли у стола с едой и оживлённо разговаривали, она затеребила кайму своей золотистой мантии.       — Мы можем уйти, если хочешь, — тихо сказал Гарри. — Я тоже не хочу здесь находиться.       От этого её улыбка только стала натянутой.       — Ты такой милый, Гарри. Просто я думаю. Иногда я жалею, что слизеринка.       Её голос был странным: горьким и тоскливым, и даже, возможно, уязвимым.       Гарри посмотрел на Абраксаса, который набирал еду с одного из столов, внимательно кивая старой волшебнице в половину его роста. Лукреция была теперь с Розье — они разговаривали с волшебником, улыбаясь так же фальшиво, как и Белинда.       — Я понимаю, о чём ты, — согласился он. В отличие от неё, он когда-то не был слизеринцем. — Но у всех факультетов свои недостатки. Уверена, что не хочешь уйти?       Она покачала головой, выражение её лица прояснилось.       — Давай возьмём что-нибудь выпить. Мне бы точно не помешало. А тебе?       — Определённо.       Проследовав за ней к фонтану с выпивкой, Гарри немедленно узнал красновато-коричневую жидкость. Огневиски. Он огляделся проверить, не было ли поблизости профессоров.       — Знаешь, оно зачаровано от тех, кому нет семнадцати, — заметила Белинда, наблюдая за ним. — Можешь расслабиться.       Огневиски обожгло ему глотку и стекло вниз, согревая всё тело. Чувство дискомфорта от присутствия здесь немного поутихло, как и все его мысли.       — Преимущества Клуба Слизней, — сказала Белинда, тоже беря в руки бокал. — У Слизнорта дорогие привычки.       Они погрузились в молчание. Белинде, казалось, было достаточно просто стоять в стороне от большинства и наблюдать за ними.       Спустя несколько мгновений Гарри повернулся к ней:       — Так зачем ты здесь? Тебе это необязательно.       Она пожала плечами и указала пальцем на женщину в длинном зелёном платье.       — Видишь её?       — Ага?       — Эдит Паркинсон. Она работает в Департаменте магического правопорядка. Я хочу с ней поговорить.       — Ты хочешь там работать? — спросил Гарри.       Она странно на него посмотрела, как будто вопрос её удивил.       — Если смогу. Для начала, разумеется.       Она поставила свой бокал на столик.       — А вон там? — В этот раз она ткнула пальцем на одного из студентов, парня в потрёпанной парадной мантии и остроконечной чёрной шляпе. — Это Джулиан Флинт. Он здесь, потому что его папочка возглавляет Азкабан.       — Азкабан? — повторил Гарри.       — Старик Арнольдо Флинт. Ты о нём не слышал? — Ей, по всей видимости, показалось это смешным. — Они разве что не зовут дементоров на воскресный ужин.       Гарри глотнул ещё огневиски. Белинда всё так же наблюдала за парнем.       — Он выглядит обычным, да? Но ты знаешь, что из-за них в Азкабан теперь сажают за мелочи? И приняли меры, чтобы даже камеры с низким уровнем опасности были под постоянным наблюдением.       Гарри отвернулся от мальчика, побоявшись, что его поймают за разглядыванием.       — Полагаю, в таком случае я бы тоже приглашал его на свои вечеринки.       — Именно. А вон там Конор Макмиллан. Хочешь с ним поговорить?       Она заметила его непонимающий взгляд.       — Ну, знаешь, из английской команды по квиддичу.       — О, — с напускным удивлением сказал Гарри. — Я знал, что он выглядит знакомо. Но с меня пока хватит знаменитостей.       Белинда покачала головой и сделала ещё один глоток огневиски.       — Ты странный, Гарри. Это не плохо.       Она снова указала пальцем. В её глазах зажёгся огонёк.       — Видишь волшебницу, с которой говорит Абраксас?       Гарри прищурился. Те были на другой стороне комнаты, но Абраксас выделялся из-за своих платиновых волос. Женщина была высокой и одета в фиолетовое, с длинным острым носом.       — А что с ней? — поинтересовался Гарри.       Белинда заговорщически понизила голос.       — Его мать хочет, чтобы он на ней женился.       Гарри развернулся и уставился на неё. Абраксас по чуть-чуть отходил от женщины, с каждой секундой увеличивая между ними расстояние. Та была достаточно старой, чтобы быть его матерью, и вполне могла бы сойти за неё в таких маленьких очках и старомодном одеянии.       — Вот тебе и культура чистокровных, — сказала Белинда. — Но Малфои не слишком строги. И Абраксас — мальчик, естественно, его не будут принуждать.       Её уныние будто бы рассеялось. Она стала указывать Гарри на разных людей, рассказывая настолько абсурдные истории, что они казались придуманными.       Огневиски заглушило шум и оставило в теле ощущение тепла. Вечеринка была не такой и ужасной, особенно когда Белинда поведала ему случай с предыдущего собрания Клуба Слизней, во время которого разбили драгоценную лампу Слизнорта.       Гарри смеялся, и на лице Белинды играла лёгкая улыбка. Его настроение не испортило даже то, что он услышал ровный голос Реддла, с лёгкостью влившегося в их разговор.       — Это уголок для затворников?       Белинда выпрямилась и потянулась поправить волосы.       — Да, — ответил Гарри без обидняков. — Так что иди навязывайся кому-нибудь другому.       Белинда посмотрела на него с ужасом.       — Здесь тебе всегда рады, — сказала она твёрдо. — Тебе хотя бы весело?       — Пожалуй, всё не так ужасно.       Реддл был одет в чёрную мантию с серебряными пуговицами, а его волосы были зачёсаны набок и спадали мягкими локонами. Гарри это напомнило кинозвёзд из чёрно-белых фильмов, которые смотрела тётя Петунья.       — Я говорил с секретарём Министра. Очаровательный мужчина.       Гарри фыркнул, и улыбка Реддла стала шире.       — Ты не согласен?       — Я просто скептически отношусь к твоим представлениям о веселье.       — Что ж, Гарри, — прошептал Реддл, — иногда проявить немного обаяния того стоит.       Гарри сглотнул.       — Рад за тебя. Иди развлекайся дальше.       — Нет, я так не думаю. — Реддл сделал шаг вперёд, посмотрел на бокал в руках Гарри и затем на его лицо. — Зачем, если здесь гораздо лучше?       Гарри фыркнул, допивая огневиски. Но Реддл не сдвинулся с места, только продолжал стоять с ухмылкой на лице.       — Возможно, Слизнорт будет слишком пьян, чтобы учить завтра. Не замечательно ли?       Они оба перевели взгляды на Слизнорта, который уже слегка спотыкался и хохотал так громко, что Гарри поморщился.       — Часто у него так? — спросил Гарри.       — Только по особым случаям, — ответил Реддл. — Которые случаются два-три раза в месяц.       Гарри подавил смех, но Реддл всё равно его заметил.       — Ты знаешь, как легко разворошить чужую тайну, Гарри? — Даже посреди вечеринки его голос был прекрасно слышен, ясный и пронзительный, как и искра в его глазах.       — Тебе ли не знать, да?       — Когда люди в таком состоянии, — Реддл обвёл взглядом комнату, — они только и ждут, как бы устроить сцену. Всё просто.       — Мне плевать, как ты манипулируешь нашими бедными однокурсниками, — сказал Гарри. — Или сколько у тебя в этом практики.       — Неужели?       Он не мог не признать. На самом деле, ему правда было это странным образом интересно. Как людям, смотрящим документальные фильмы о серийных убийцах.       — К примеру, когда Розье немного выпьет, он начинает танцевать. — Реддл с отвращением сморщил нос.       Гарри ожидал вовсе не этого.       — Ты можешь выпихнуть его из спальни, если это произойдёт? — спросил он.       Реддл склонил голову.       — Могу. Но он всё равно отрубится в общей гостиной. Вместе с другими нашими… друзьями.       — Ты ужасен. — Гарри не удалось подавить улыбку от того, как тот произнёс слово «друзья». — Теперь я вижу, почему ты так стремишься развратить эту компашку, Реддл. Они очаровательны.       Реддл рассмеялся.       — Зови меня Том.       Гарри моргнул — посмотрел в его светлое, серьёзное лицо и то, как его белые зубы блестели в свете ламп — и покачал головой.       — Ни за что.       Потому что если перед ним — Том, это значит он — не Волдеморт. Значит, изменилось что-то, откуда пути назад уже не будет. Когда он зовёт его Реддлом, всё спокойно. Безопасно. А Том — это странно, чуждо и слишком лично. А Гарри не мог позволить себе забыть, кем тот является на самом деле.       — Почему? Это просто имя.       — Тогда какая тебе разница? — сказал Гарри. — Если это просто имя.       Улыбка Реддла из весёлой превратилась в недобрую. Его голос всё ещё звучал беспечно, но в нём появилась некая резкость, будто слова Гарри его разозлили.       — Разницы никакой, — сказал он. — Если, называя меня по фамилии, тебе проще сохранить свои прекрасные иллюзии, то продолжай себе спокойно. Но Реддл или Том — ты знаешь, что это не имеет значения.       Однако это было не так, по крайней мере, для Гарри, и Реддл выглядел так, словно хотел это услышать. У Гарри пересохло в горле, весь шум на заднем плане стих до невнятного бормотания. Воздух наполнился невысказанным, тишина стала осязаемой.       Кто-то прочистил горло, и они оба развернулись. Белинда.       Гарри совсем о ней забыл. Она держала два бокала в руках и один передала ему.       — Огневиски почти закончилось, — сообщила она. — Я подумала, что ты захочешь ещё.       Гарри моргнул и взял его.       — Спасибо.       — А ты хочешь, Том?       Реддл посмотрел на неё, покачал головой и перевёл взгляд обратно на Гарри.       — Нет, спасибо. Чего ещё мне желать?       — Я могу кое-что подсказать, — пробормотал Гарри. Напряжение постепенно рассеивалось. — Ты уверен, что тут не осталось министров, которых нужно очаровать?       Реддл одобрительно кивнул.       — О, хорошая идея.       Проходя мимо, он слегка задел плечо Гарри. Гарри чувствовал, как тот ухмылялся — воплощение самодовольства, веселья и удовлетворения.       Стоило Реддлу уйти, Белинда нахмурилась.       — Вы двое уже лучше ладите, — сказала она. — Но не нужно ему так грубить. Когда-нибудь его это разозлит.       Гарри выпил огневиски, которое она ему принесла.       — Будем надеяться, — ответил он, на что она только покачала головой, но не стала возражать. Более того, она отвлеклась.       — О, вот и Слизнорт, — заметил Гарри. Тот направлялся прямо к ним. — Хочешь спрятаться?       Она не хотела.       Вместо этого им пришлось беседовать с несколькими гостями. Гарри не нашел в себе сил протестовать. По всему его телу растекалось приятное тепло, сложно было сконцентрироваться.       Время мчалось слишком быстро. Глава какого-то отдела плавно перетекал в мастера зелий, а тот — в автора из «Ежедневного Пророка». Шум, казалось, заползал ему в мозг. Глаза начинали слипаться, сопротивляясь мигающему свету.       Он поставил свой напиток на один из пустых столов, и его схватила Белинда.       — Чёрт, — сказала она. — Ты пьян.       Как это он пьян?       Гарри не мог найти слов, чтобы возразить. Всё было слишком тяжёлым — конечности, голова, язык.       — Я отведу тебя в спальню.       Он позволил Белинде вытащить себя из кабинета Слизнорта в коридор. Они прошли мимо двух хихикающих девушек, направлявшихся в чулан для мётел, и старосты Когтеврана, который бросил на них неприязненный взгляд. Гарри чуть не споткнулся. Пол оказался прямо перед глазами.       — Прости, Гарри, давай.       Белинда. Она была прямо тут.       Гарри открыл рот — ему пришла в голову внезапная мысль.       — Прости, что испортил тебе вечер. — Слова были тягучими, путаными.       — Не говори так, — отрезала она. Сила её голоса болью отозвалась у него в голове.       Они дошли до общей гостиной, и она помогла ему пройти сквозь портретный проём. Всё вокруг расплывалось. Он просто хотел спать: спать и спать, хотя бы несколько веков. Он слишком много просит?       Потребовалось невероятное усилие, чтобы не упасть. Они подошли к спальне мальчиков, и Белинда открыла дверь. Гарри был уже готов сдаться и раствориться в мешанине цветов. Он не мог держать глаза открытыми, голова непрестанно кружилась.       — Слушай, иди спать, ладно? — Белинда почти затолкала его в кровать. — Утром тебе станет лучше.       Что-то было не так.       — Что… что со… мной?..       Слова отнимали слишком много сил. Его разум был слишком ошеломлённым, слишком омрачённым, чтобы понять причину.       — Ты пьян, — коротко ответила она. — Перебрал с огневиски.       Он никогда так себя не чувствовал.       — Хорошо, Бел… Белинда. Спасибо.       Её лицо почти слилось с остальными цветами, но на мгновение ему показалось, что она выглядела почти печальной. Она стояла там, рядом с его чемоданом, пока держать глаза открытыми стало окончательно невозможно.       — Спокойной ночи, Гарри.       Он хотел спросить. Хотел поинтересоваться. Но желание спать было непреодолимо, голос, кричащий в его голове, стих — и в один миг, в мгновение ока, его веки сдались. Всё исчезло.