Глава 13. В ночи
4 июня 2022 г., 00:47
В тот день они так и не поговорили о случившемся, но Гарри решил, что это не важно. Он не хотел — не тогда, когда вокруг оставалось так много вопросов и сомнений. В Реддле теперь показалось что-то более мягкое. Тень мальчика внутри. Крошечная и едва заметная, но всё же видимая.
Гарри подумал, что, возможно, сумеет справиться с происходящим. Потому что это Реддл — не Волдеморт. Именно Реддл был связан с Гарри, и да, это плохо, но, наверное, вполне терпимо.
Когда наступило утро, он едва осознавал свою усталость. Мир виделся почти нереальным, как будто в его голове что-то помутнилось, и всё было чистой выдумкой. Такая мысль звучала более правдоподобно, чем альтернатива.
— Если кому-нибудь разболтаешь, — предупредил Реддл, — ты труп.
Но он не выглядел грозным, нет. Как и Гарри, он казался уставшим. Под его глазами закрались тёмные тени, и угроза была тут же испорчена, когда он зевнул.
Гарри не потрудился огрызнуться, а только закатил глаза.
— Твоё магловское прошлое для меня совсем не главный приоритет, — сказал он. — На этом месте определённо сон.
— Это определённо травология, — сказал Реддл. — Которая начнётся через десять минут.
Гарри немедленно выпрямился и уставился на него.
— Десять минут? — переспросил он.
— Уже девять, — кивнул Реддл.
На секунду у Гарри чуть сердце не выпрыгнуло из груди, пока он не сообразил.
— Нет, это неправда. Все ещё спят.
Реддл ухмыльнулся.
— О, какой я глупый.
Гарри сердито зыркнул на него. И он купился на подобное?
— Какой же ты придурок. — И подавил ещё один зевок.
— Ну а ты идиот, который мне поверил.
Голос Реддла источал тепло.
***
В первый раз в его жизни всё, казалось, шло хорошо. Реддла стало куда проще терпеть, и хотя Гарри продолжал держал ухо востро, он чувствовал, что это перемирие может сработать. Он мог справиться с этой ментальной связью — справиться со всем, пока они не вернутся в будущее, и всё это не превратится в смутные воспоминания. В конце концов, они же не стали друзьями или чем-то вроде того — ничего критичного. И даже если он не рассказал о последних событиях Рону и Гермионе, у него на это есть причины. Между ними всё наладилось, напряжение и неодобрение растаяли. Было так здорово, что он всеми силами хотел сохранить этот мир, насколько возможно. Шрам не беспокоил его весь день. — Молодец, Гарри, — похвалил Дамблдор этим вечером. Они были в его кабинете, и Омут памяти стоял на столе между ними, слабо светясь. — Ты не дал мне проникнуть в свои мысли. — Правда? И это было так. Каким-то образом ощущение спокойствия осталось с ним, и мысли Гарри остались тщательно запечатаны. — Ты не изгнал меня из своего разума, — сказал Дамблдор, — но я не смог ничего прочесть. И ты сохранил спокойствие, причём весьма незаурядное. Отличное начало. Гарри радостно улыбнулся: — Это хорошо, так ведь? Если я не впускаю вас, то никто другой точно не проникнет. — Может быть, — согласился Дамблдор. — Это ощутимый прогресс. Есть какая-то причина, благодаря которой твоя голова чиста? Гарри помедлил. — Не совсем, — произнёс он медленно. — Я просто чувствую себя… хорошо. Как будто всё будет хорошо. — Тогда продолжай в том же духе, — сказал Дамблдор, — и в этих уроках не будет необходимости. Гарри покинул его кабинет в приподнятом расположении духа. Она работала. Окклюменция действительно — наконец-то — работала. И если он не хотел сильно размышлять над тем, почему всё казалось гораздо проще, то это никого не касалось. У него было настолько хорошее настроение, что он едва заметил Розье, сверлящего его взглядом весь ужин, и Абраксаса, который робко пытался поддержать мир. — Так что, Поттер, — сказал Розье. — Ты наконец готов стать полноценным членом факультета? Несколько разговоров вокруг них стихли. Гарри замер, не донеся вилку до рта. — Ты о чём? — Собираешься вступить в клуб? Поменять свои взгляды? Гарри развернулся к Реддлу, который, казалось, застыл на месте. Затем перевёл взгляд на Розье. — Нет, — сказал он медленно и с вызовом. — Не вступаю я в ваш клуб. — Тогда, — глаза Розье красноречиво соскользнули с Гарри на Реддла и обратно, — с чего такая внезапная дружба? Гарри с силой вонзил вилку в курицу и сдержал вертевшееся на языке «мы не друзья». Он не знал, почему слова Розье так на него подействовали. — Мы улаживаем конфликт. Ну, знаешь, это называется «быть взрослым». Надо тебе как-нибудь найти значение этого выражения. Или словари только для маглов существуют? Рука Розье крепче сжала нож. Он выглядел так, будто очень хотел перелезть через стол и поглядеть, на что способно магловское оружие. — Слышишь ты, поганый предатель крови… Реддл прочистил горло. — Хватит, Эдвин. Этот вопрос тебя не касается. Розье сдулся. На секунду он выглядел явно обиженным. А выражение лица Реддла было до невозможного холодным. Все молчали. Гарри чувствовал, как Розье прожигает его взглядом, и знал, что тот считал эту ситуацию несправедливой. — Слизеринцы не устраивают ссор с другими слизеринцами, — сказал Реддл очень медленно, словно глупому ребёнку. — Разве ты этого не понимаешь? — Нет, мило… то есть, да, я понимаю. Я… — Он испуганно глянул на Реддла. — Хорошо, — сказал Реддл, — потому что в мои дела вмешиваться не следует. Это было бы очень неразумно. Тарелка Розье задребезжала, и он чуть не выпрыгнул со своего места, лишь бы убраться от неё. — Я-я понял, — пробормотал он. — Конечно. Тарелка успокоилась. За столом воцарилась тишина. Розье больше не смотрел на Гарри, а только пялился в свою тарелку, вцепившись в неё обеими руками на случай, если она начнёт подниматься. Краем глаза Гарри взглянул на Реддла. Из-за его трюка с беспалочковой магией воздух похолодел, и общее настроение омрачилось. Но Гарри не мог не испытывать благодарности. — Что ж, — начал Абраксас, прочищая горло. Похоже, тишина была для него невыносима. — Кто-нибудь слышал, что Гриндевальда видели в Англии? Разговор начался снова и свернул в более лёгком направлении: уроки, профессора, Хогсмид. — Мне нужен новый учебник по травологии, — сказала Табита Роули, их однокурсница. — В мой старый попало заклинание. — Если бы ты не практиковала их посреди ночи, этого бы не случилось, — откликнулась Лукреция. — А я просто хочу в Сладкое королевство, — рассудил Абраксас. — И посмотреть новое снаряжение для квиддича. Гарри согласился. Он хотел пойти в Хогсмид и посмотреть, сможет ли он найти что-нибудь, что поможет им вернуться в будущее. Книгу, предмет, человека… Что-нибудь. — А ты, Белинда, — спросила Лукреция. — Какие-то большие планы? Белинда едва оторвала взгляд от своей тарелки. — Если хочешь знать, — сказала она, — я встречаюсь со своим женихом. — Тон её был ровным. Абраксас, который до этого смеялся, резко замолчал. Лукреция выглядела так, будто пожалела о своих словах. — О… Это… это здорово. — Здорово, — повторила Белинда. Её губы изогнулись в странной улыбке. — Уверена, что так и будет. Гарри неловко заёрзал на месте. Её голос был ещё более ледяным, чем у Реддла. — Он же старше, да? — поинтересовался Эйвери. — Как его зовут? Гарри поморщился. Он увидел, как Абраксас бросил на него недобрый взгляд. — Не твоё дело, — сказала Белинда. — Это не имеет значения. — Не имеет значения? Как, чёрт возьми… — Какое слово из «не твоё дело» было непонятно? Её тон был ядовитым. Эйвери с круглыми глазами отпрянул. Затем он встряхнулся. — Ну и ладно. — Он натужно рассмеялся и фыркнул. — Повеселись. В этот раз Реддл ничего не сказал, и все снова погрузились в тишину. Поймав взгляд Гарри, он только слегка покачал головой. Он не собирался вмешиваться. Не ради неё. До конца трапезы никто не произнёс ни слова. Абраксас попытался снова завести разговор, но всё напрасно; Гарри играл в гляделки с Реддлом каждый раз, когда тот смотрел в его сторону. Розье очень энергично вонзал нож в еду, а Эйвери бормотал что-то себе под нос. Гарри уловил слово «девчонки». От этого Белинда так крепко сжала вилку, будто собиралась её сломать. Но никто так ничего и не сказал, и, наконец, когда тишина стала удушающей, Белинда встала и ушла. Все смотрели за ней, до тех пока её белокурая голова не скрылась из виду. Спустя минуту Абраксас, сердито взглянув на Эйвери, отодвинул свой стул и последовал за ней.***
Из-за разных расписаний и факультетов Гарри почти не виделся с Роном и Гермионой. Но когда они всё-таки встречались — вечерами в библиотеке или после уроков в пустых классах — Гарри всегда успокаивался, что он не один. Они тоже были здесь и проходили через то же самое. Ну ладно, не совсем. Перед ними не маячил Реддл с остальными слизеринцами. Но они были здесь и пытались вернуться обратно. — Мне уже начинает казаться, что это безнадёжно, — сказал Рон однажды. — Дамблдор не может починить маховик, и если этого не сделаем мы, то застрянем здесь. — Не говори так, — отрезала Гермиона. Её голос был таким громким, что, будь тут мадам Пинс, она бы одарила их своим фирменным прищуром. — А почему нет? Вы оба тоже так думаете. Просто потому, что ты никогда не можешь признать, что чего-то не знаешь… Ноздри Гермионы раздулись. — Потому что я не хочу сдаваться? — Потому что ты не признаёшь того, что прямо у тебя под носом… — Это не мне надо что-то признать, Рон, — сорвалась она. — Может, если бы ты вытащил голову из задницы, у нас бы не было этой проблемы. Гарри догадывался, о чём идёт речь. Если их разгорячённые взгляды о чём-то говорили, то дело было явно не в маховике времени и его вообще не касалось. — Я пойду поговорю с профессором Дамблдором, — сказала Гермиона наконец. Рон пялился на неё во все глаза, и Гарри его не винил, потому что Гермиона никогда не употребляла таких слов как «задница». Когда он промолчал, она покачала головой. — Знаешь… Сделай хоть что-нибудь. — И она с развевающимися волосами зашагала прочь. Гарри понизил голос. — Мне вообще надо спрашивать? — Она такая… такая чертовски упрямая, — пробормотал Рон. — Почему она всё так усложняет? — Ну… Гарри никогда не умел решать подобные вопросы. На шестом курсе, когда Рон встречался с Лавандой, Гарри мотался между ним и Гермионой, словно мяч, которым они жонглировали, и пытался не принимать чью-то сторону. — Она гораздо более логична, чем я или ты. Что случилось? Что ты сделал? — Корнер случился. Я думал… Думал, между нами что-то есть. Они сейчас практически встречаются, ты в курсе? — Серьёзно? — Ты бы видел, как это всё происходит в общей гостиной — этот сплошной флирт. — Он покачал головой. — Тебя бы стошнило. — Вы с Лавандой не особо уединялись. Мне кажется, я видел твои миндалины. — Это другое, — возразил Рон с красным лицом. — Тогда у меня не было с Гермионой и шанса. Но я думал, что сейчас, наконец-то, между нами что-то есть. Гарри не смог удержать невозмутимый вид, и выражение лица Рона тут же обернулось преданным: — Если ты сейчас заржёшь, то… — Нет, — быстро ответил Гарри. — Я просто думаю, что ты сильно тупишь. У тебя всегда был шанс с Гермионой. Мы с тобой на разных шестых курсах учились или что? Я помню море хандры. — Это был ты с моей сестрой, — сказал Рон, начиная улыбаться, когда Гарри насупился. — Она переписывалась с Крамом. А потом был этот чёртов Кормак Маклагген. — Чтобы заставить тебя ревновать. Она, скорее всего, ждёт от тебя каких-то действий. Ну знаешь, например, приглашения на свидание… — Теперь всё по-другому. Она может заполучить кого угодно. Корнера. Она мне откажет. — Я уверен, он ей не нравится. — Это было совсем не похоже на Гермиону. — Просто скажи ей, Рон. И закончи этот ужасный разговор. — Я опозорюсь. Всё испорчу, а потом что? — Нет, ты не… — Ты вообще видел Корнера? — перебил Рон. — Красивый парень, правда? И умный. Как она. Они обсуждают законы Гэмпа и всю эту чухню. — Гермионе и вправду нравятся законы Гэмпа, — согласился Гарри. — И гоблинские восстания, и нумерология. А ещё ей нравишься ты. — Но… — Ты думаешь, я её не знаю? Нашу лучшую подругу? Или не видел ваши отвратительные взаимодействия? Как вы держитесь за ручку? Шепчетесь по углам? У Рона хватило совести выглядеть виноватым. — Ты же знаешь, что мы не специально… Гарри закатил глаза. — Знаю. И когда мы вернёмся в будущее, Корнер будет чьим-то дедушкой. К такому она точно слабости не испытывает. — Крам был старше, — выпалил Рон. Они переглянулись и расхохотались. В тишине библиотеке их смех звучал неуместно, но обоим было всё равно. — Сдавайся, — наконец выдавил Гарри. — Это просто тупо. — Тогда что мне делать? — Скажи ей. Это тебе не ракеты в космос запускать. — Папа как-то об этом упоминал, — сказал Рон, — но не думаю, что он что-то понимал. Учитывая, что это был человек, который просил Гарри объяснить, как работает почтовая служба, он в этом не сомневался. — Ага, Дадли тоже. Правда, ума у него примерно как у Грохха. Рон рассмеялся. Красные пятна у него на лице исчезли: остались только кончики ушей. Он откинулся на стуле, отрывая ножки от пола. — В общем, тогда спасибо. Если ты уверен… Гарри закрыл глаза. — Я сейчас кину в тебя сглаз, — предупредил он. — Ладно! Я понял. Прости. Эмоциональный диапазон, как у чайной ложки, помнишь? — Я считаю, это ещё слишком щедро, — сказал Гарри мрачно. — Тогда говори, что ты на самом деле чувствуешь, друг. — Он поднялся на ноги. — Ну всё, я приглашу её на свидание. — Слава богу. — И сразу же расскажу тебе, что будет потом… — Прошу, не надо. — Я знаю, ты не любишь, когда от тебя скрывают подробности… — Как же я тебя ненавижу. — Отлично! Я пошёл. Пока я опять не передумал. — Он замешкался на месте, глядя в сторону дверей библиотеки. — Будь другом, сотри весь этот разговор у меня из памяти, ладно? — попросил Гарри. — Раз уж я страдал из-за вас с Джинни, то всё честно. Ага, конечно. Но, когда Рон вприпрыжку помчался за Гермионой, по-дурацки показав ему большие пальцы, Гарри почувствовал себя счастливым. Счастливым за своих глупых, замечательных друзей. Они заслуживали быть вместе. Однако он не мог отделаться от мысли — как бы он ни пытался её подавить — не останется ли он позади.***
Приют больше ему не снился, как и сирены в ночи, но когда Гарри всё-таки уснул, то сон его был полон тревоги. Он всегда спал чутко, но теперь вскакивал от каждого звука, каждого шевеления. В одну из таких ночей — когда его мозг сопротивлялся необходимости расслабиться — он сдался и уставился в потолок. Всё то, на что он мог не обращать внимания в течение дня, навалилось на него болезненным осознанием. Что ты будешь делать, Гарри, — шептал его разум. — Что, если ты застрял здесь навсегда? Страх, который он хотел игнорировать. Что, если Рону и Гермионе он больше не нужен? Что, если он разрушил их жизни? Что, если Реддл узнает о будущем и о том, как они обнаружили его крестражи? Что если, что если, что если. Кровать громко скрипнула, когда он поднялся. Он зажёг палочку и осветил ей будильник, который показывал середину ночи. Всё было тихо, и его голос, зазвучав, будто эхом отдавался снова и снова: — Реддл? Ты спишь? Наверное, спал. Его не мучили собственные сны, как Гарри. Его совсем не трогало… что бы это ни было. У него всё хорошо. Только у Гарри не так: не в силах сбежать, не в силах быть нормальным, даже вернувшись во времени на пятьдесят лет назад. На одно долгое мгновение в спальне воцарилась тишина. Затем балдахин Реддла распахнулся, и он вышел, бодрый, бдительный и невозмутимый. Гарри чуть не обмяк от облегчения. — Это становится небольшой проблемой, — произнёс Реддл. Гарри кивнул, но его разум успокоился: мысли наконец исчезли. — Я думал, ты спишь, — сказал он. — Сплю? Не говори ерунды. — Даже тебе надо спать, — сказал Гарри и помедлил. — Я надеюсь. — Он бы не удивился, если бы после создания крестражей следующим шагом Реддла стало избавление от своих человеческих потребностей. — Что ж, Гарри, то, что тревожит тебя, похоже, влияет и на меня тоже. Так что если ты не хочешь, чтобы я усыпил тебя навсегда, то беспокоился бы не обо мне. — Это называется убийство. — Так не искушай меня. Гарри покачал головой. Реддл не был серьёзен — по крайней мере, он так думал. С ним никогда не знаешь наверняка. — Если ты будешь спать, а я останусь бодрствовать… — начал он медленно, — …это сработает? — Может быть. Но я не устал. А ты? Гарри покачал головой. Как ни странно, нет. — Я не буду убивать тебя во сне, — сказал он. — Если ты этого боишься. — Как будто бы ты смог, — бросил Реддл, и не успел Гарри возмутиться, как он продолжил: — Давай прогуляемся. Слова замерли у Гарри на языке. Он посмотрел на Реддла, пытаясь уловить в его предложении какой-то скрытый смысл, но ничего не нашёл. И если тоненький предательский голосок говорил, что это потому, что он не хотел ничего находить, он его проигнорировал. Реддл стоял на месте, ожидая ответа, и единственное, что пришло Гарри в голову, — согласиться. — Куда? — Куда приведёт нас ночь. Захвати мантию. Вещи Гарри уже были разбросаны повсюду, и копание в чемодане только усугубило ситуацию. Когда он всё-таки нашёл мантию, Реддл был у двери спальни. — Надеюсь, это не какая-то уловка, чтобы я заблудился в замке, — предупредил Гарри, — потому что это не сработает. Я знаю замок гораздо лучше, чем ты думаешь. — Какой недоверчивый, — поддразнил Реддл. — Но я просто хочу прогуляться. Освежить голову. Гарри оказалось трудно поспевать за широким шагом Реддла. Стук его ботинок казался очень громким, когда они выходили из общей гостиной — в отличие от Реддла, который шёл практически бесшумно. — Ты накладываешь заклинание тишины на свои ноги? — спросил Гарри несколько мгновений спустя. Реддл ухмыльнулся. — Нет, Гарри. Я просто кое-чем обладаю — это называется «грация». — Нет, ты точно тренируешься. — Талант не требует практики. Ты либо рождён с ним, либо нет. — Он замедлил шаг. — И к несчастью для некоторых из нас, — он медленно и лукаво улыбнулся, отчего поток мыслей у Гарри замер, — тебе не повезло. Смысл его слов дошёл не сразу. — Да тебе таланта не видать, как своих ушей, — сказал Гарри. — Вот это красноречие. Однако Реддл всё-таки сбавил темп, идеально подстроившись под него. — Так куда мы идём? — поинтересовался Гарри. Они дошли до вестибюля, и Реддл огляделся. — Куда угодно. Я староста школы. — Это значит, что у тебя есть патрули. По расписанию. Комендантский час распространяется и на тебя. — Это значит, что я могу придумать любую причину, чтобы покинуть общую гостиную. Легко. От этого внутренности Гарри скрутило. То, как он произнёс это, порождало всевозможные недобрые мысли. Не заметив противоречий Гарри, Реддл прошёл к парадным дверям и произнёс заклинание. Они со скрипом отворились. — Знаешь что, пожалуй, я вернусь в постель. — Гарри с сомнением выглянул наружу. — Серьёзно? — Тени наползли на лицо Реддла, а его тело сливалось в один длинный чёрный силуэт. В свете факелов его глаза светились, и Гарри не мог отказать, даже если бы действительно хотел. — Ну ладно, давай насладимся… октябрьским морозом. Они вышли наружу. Холодный ветер ударил Гарри в лицо и забрался под мантию. Лунный свет был неестественно ярким. Он подсвечивал полоски травы и озарял дорожки серебристой рябью. — Полнолуние, — произнёс Гарри и немедленно вспомнил о Римусе. Реддл фыркнул. — Ну тогда держись подальше от Леса. Защитные чары работают не всегда. — Какие чары? — спросил Гарри, несмотря на то, что знал, что слухи об оборотне — всего лишь слухи. Реддл, который уже пошёл вперёд, махнул рукой. — Ты правда думаешь, что сюда вот так просто может что-то забрести? — Ответа он ждать не стал. — По периметру замка наложены заклинания. Руны под зёмлей, которые датируются веками. Они не влияют на людей, но если существа подходят слишком близко, то вынуждены повернуть обратно. Он посмотрел на Гарри. — Вот почему среди кентавров и других магических созданий такое недовольство. — Логично, — согласился Гарри. Он посмотрел на лес с новообретённым изумлением. — Но оборотней там нет. Они не дикие. Это ведь просто люди, бродящие по округе за исключением одного дня в месяц? Он знал, что не все оборотни были как Римус, но они и не дикари. — Нет, — сказал Реддл. — Оборотни — стайные животные. — Он заметил, как напряглось лицо Гарри при слове «животные». — Стайные существа. Магические стайные создания. В одиночку им живётся плохо. Директор не привёл бы их сюда, но именно поэтому много оборотней в обществе не увидишь. Они держатся группой, что усложняет ситуацию и делает её неприемлемой. Как следствие, их сторонятся. — Я знал одного оборотня. Он был обычным человеком. — Ты знал оборотня? — Он был просто человеком. Реддл мгновение помолчал. — Большая часть не такие. Не люди и уж точно не обычные. Они обладают всеми характеристиками человека и не только. Но всё же они дикие звери. Животные. — Они люди. Волшебный мир просто полон предубеждений. Реддл выглядел так, будто хотел возразить, но передумал. — Ты можешь испытывать симпатию к оборотню и принимать то, что он не человек. Признать, что он монстр. — Монстр — это ты. Реддл оскалил зубы и издал самое нелепое рычание, что Гарри довелось слышать. От неожиданности он расхохотался, и напряжение перетекло в неверие. Реддл смотрел на него и, когда Гарри отсмеялся, покачал головой: — Закончил? — Может быть. — Он постарался подавить наползающую на лицо улыбку. — Если ты пообещаешь никогда больше так не делать. Он подумал о Лесе и разнообразии существ, что там обитали в его время: Грохх, колония акромантулов, фестралы… — Интересно, что ещё там есть. — Многое. Оборотни — не единственные создания, что появляются в полнолуние. Я бы зашёл, но, боюсь, ты можешь потерять какую-нибудь конечность. — Нет уж, спасибо. — Гарри оглядел его с ног до головы. — Не думаю, что ты с этим справишься. Глаза Реддла тут же сощурились. — Я с этим не справлюсь? Он выглядел так, будто услышал худшее оскорбление в своей жизни, и Гарри скрыл улыбку. — Не в этой одежде. Зацепится ещё за дерево или куст. Или споткнёшься о корень. Что тебе тогда делать? Да и бедная твоя причёска… Раздражение Реддла сошло на нет. Что-то блеснуло в его взгляде. — Не тебе смеяться над причёской, Гарри. — Он протянул руку и дотронулся до его волос, отчего Гарри замер. Он чувствовал касание его руки, даже когда Реддл отстранился. — Поттеровские волосы, — сказал Гарри, немного запнувшись. Должно быть, из-за удивления. — Они никогда не лежат ровно. — Какая жалость. — Реддл, однако, вовсе не выглядел сочувствующе. — Сплошные хлопоты. — Эй, мистер Совершенство, оставь меня и мои волосы в покое. Я не трачу на укладку столько часов. Реддл проигнорировал укол. — Мистер Совершенство? Что ж, это про меня, не считаешь? — Если подразумевать под этим невыносимых злобных маньяков. Реддл широко улыбнулся. — Это и есть моё определение, да. — Ветер подхватил его голос и унёс прочь. Гарри чувствовал тепло, исходящее от него в этом холодном, холодном воздухе. — Да-да, — сказал он. — Лишь бы ты спал спокойно. Он и не сообразил, что ляпнул, как вдруг Реддл начал смеяться. Его смех, настоящий и искренний, заставил Гарри последовать за ним — посмеяться над нелепостью всего этого, глядя в усыпанное звёздами небо. Может, дело было в усталости, которая как-то повлияла на его мозги. А может, он просто был слишком безрассуден, слишком импульсивен, потому что как иначе он мог здесь оказаться? Он и не понял, где они находятся, пока они не оказались на краю озера. Квиддичное поле поглотила ночь, огни замка мерцали оранжевым на поверхности воды. — Общая гостиная вон там. — Гарри указал пальцем в мутную глубину. Он никогда раньше об этом не думал, даже во время Второго испытания. — Замок такой большой. — И никто никогда по-настоящему в нём не терялся, — сказал Реддл. Гарри оторвал взгляд от озера. — В смысле? Я терялся кучу раз. — Нет, это не так. Не совсем. В замке таких размеров — который, к тому же, меняется каждый день — кто-нибудь мог бы оказаться запертым в башне или застрять в подземельях на неделю. Но этого никогда не случалось. — Портреты, — сказал Гарри и умолк. В замке было много совершенно пустых помещений. — Магия, — отозвался Реддл. — Лестницы всегда перемещаются, коридоры меняются. Однако несмотря ни на что, каждый оказывается там, где должен. Это ли не потрясающе? — Это круто, — согласился Гарри. — Я бы хотел исследовать весь замок. — Он чуть было не упомянул карту Мародёров, но вовремя остановился. — Я уже исследовал, — немедленно сказал Реддл. Гарри посмотрел на него со скепсисом. — Не может быть. Даже Дамблдор этого не сделал. Есть комнаты, которые возникают только в определённых ситуациях. Или если наступить на случайную ступеньку левой ногой… — Не сравнивай меня с Дамблдором, — он сморщил нос. — Или если спеть песенку в определённую среду, — продолжил Гарри. — Или дотронуться до конкретного камня на стене… — Если я разгадаю магию, которой основатели окружили замок, то буду понимать в нём всё. Представь себе знания. — Его лицо просияло при этих словах, полностью поменявшись. Гарри никогда не видел никого настолько очарованным Хогвартсом, не считая его самого. — А ты уверен, что не когтевранец? — Как ты смеешь, — сказал Реддл. — Но это всё же лучше, чем альтернативы. Не видел ничего глупее гриффиндорцев. — Гриффиндор — это здорово, — возразил Гарри, зная, что тот пытается вывести его из себя, но не в состоянии себя остановить. — Даже Распределяющая шляпа так говорит. — Ты слизеринец. — Уж поверь мне, я знаю. — Он содрогнулся. — Все здесь такие дружелюбные. — От них тоже бывает польза, — сказал Реддл. — Ага, для тебя. Ты знаешь, что Абраксас вчера меня спросил, носят ли маглы одежду? Лицо Реддла скривилось при упоминании маглов. — Его невежество — благословение. Гарри не хотел с ним спорить. Он знал, что Реддл только этого и ждёт: тот нахмурился, когда возражений не последовало. — Очень легко вспомнить, почему нам не стоит общаться, — сказал Гарри. Но именно этим они и занимались, по крайней мере тогда. Луна в небе сдвинулась и осветила лицо Реддла, раскрасневшееся от ночного воздуха. Его глаза казались очень яркими. Им не следует общаться. Это всё ведь временно, в конце концов. И когда-нибудь вылезет Гарри боком. Но в тот момент он ничего не мог с этим поделать. Глупо, конечно: он решил игнорировать, кем на самом деле был Реддл, как и предупреждала Гермиона. Но прямо сейчас Реддл, с растрепавшимися от ветра волосами, казался не таким уж плохим. Вполне даже сносным. И у Гарри больше не было сил это отрицать.
