What Souls Are Made Of (Из чего сделаны души)

С приближением первого в этом году похода в Хогсмид не только Гарри был в хорошем настроении. Предвкушение было заразительным, порождая так много обсуждений и смешков, что профессорам с трудом удавалось поддерживать тишину в классе. — Вы же семикурсники, — рявкнул профессор Бири. — Не успеете и глазом моргнуть, как наступит ЖАБА. — Он отправил их удобрять все растения в теплице драконьим помётом. Это оказалось труднее, чем выглядело на первый взгляд, особенно когда растения начали сопротивляться, пытаясь укусить. Зато в пятницу на чарах профессор Флитвик разрешил им колдовать всё, что заблагорассудится. Он тоже был в приподнятом настроении из-за Хогсмида и начислял баллы за хорошо исполненные заклинания. Гарри с Роном гоняли по классу кусочки бумаги, и Гарри трансфигурировал свой учебник в кольца, чтобы они могли разыграть матч по квиддичу. Флитвик оценил их креативность, дав каждому по десять баллов. Отношения между Роном и Гермионой наладились, и вместо возмущений по поводу потраченной впустую бумаги она улыбнулась. От Гарри не ускользнули их переглядки. Рон раскраснелся от одобрения Гермионы, а она наматывала прядь волос на палец. Их руки были настолько близко, что соприкасались. И когда Гермиона посмотрела на него и прочистила горло в шестой раз, он уже понял, к чему всё шло… — Мы с Роном, — она посмотрела на него. — Мы попробуем встречаться. — Сказав это, она так закрутила прядь, с которой возилась, что та стала похожа на большой колтун. Гарри посмотрел ей в глаза. — Ну наконец-то. Гермиона немного расслабилась. — Ты уверен? Потому что мы не хотим, чтобы что-то менялось, и это отразилось на нашей дружбе. Нашу с Роном и с тобой. Это меньшее… — Гермиона, — произнёс он твёрдо, и она сразу же замолчала. — Я рад за вас. И мы справимся с этим. Как и всегда. Она моргнула. — Думаю, да. Ты прав, конечно. Уверена, ты догадывался… Гарри бросил на неё красноречивый взгляд. — Ну ладно, это было очевидно. Они рассмеялись. — Мы не оставим тебя без внимания, Гарри, — пообещала Гермиона, наконец-то встретившись с ним взглядом. — Поэтому не отталкивай нас, хорошо? — Я бы так не сделал, — сказал он. Рон недоверчиво фыркнул, а Гермиона всё ещё не сводила с него взгляда. Её голос стал решительным. — Мы любим тебя, Гарри. Он не знал, что сказать, словно в горле появился ком, не дающий ответить. Она любит его. Гарри смотрел на неё, на уверенность в её глазах, и чувства переполнили его. — Я… — начал он, и его горло снова сжалось. — Я знаю. Я чувствую то же самое. Это было не то же самое, но, скорее всего, она понимала. А Рон, подняв глаза от парты, сказал: — Да, ты парень неплохой. За семь лет пришлось притереться, а? — Заткнись, Рон, — сказала Гермиона, но это помогло Гарри избавиться от неловкости, и он рассмеялся. — Пощадите хоть мои невинные глаза, — пошутил он, заставив Рона фыркнуть что-то по поводу его невинности. Гарри посмотрел на Гермиону, которая всё ещё выглядела неуверенной. — Я хочу, чтобы вы были счастливы. Ты знаешь это. — Знаю, знаю… — Её голос дрогнул. — Просто здесь, без Волдеморта, всё такое нормальное. И это здорово. Заставляет задуматься, что могло бы быть, если бы ничего не случилось. — Ни один Тёмный Лорд не правит вечно, — произнёс Гарри, вспомнив слова профессора Вилкост. — Этому придёт конец. Должен, так ведь? Он больше всего на свете хотел, чтобы у них была нормальная жизнь. Потому что, в отличие от него, они не обязаны были делать ничего из этого. — Так и будет, — сказал Рон. — Мы вернёмся, достанем крестражи и избавимся от этого психа. Гарри осторожно кивнул. Он думал о том, что станет с Реддлом. Как изменится будущее, когда Гарри вернётся и тот всё вспомнит? И что будет с остальными слизеринцами? Кажется, Гермиона заметила что-то на его лице. — Давайте не будем обсуждать это сейчас, — сказала она. — Смотрите, один из ваших игроков в квиддич упал. Они вскинули глаза. Чары ослабли, и бумага слабо трепыхалась, не в силах подняться. — Это Гарри, — сказал Рон, указывая на бумажную фигурку — ловца, — лежавшую на полу. — Дурная примета. — Хватит нагнетать, — сказала Гермиона. Но Гарри рассмеялся. — Всё что угодно, лишь бы поймать снитч, разве не так говорил Оливер? — Он заставлял тебя играть, когда по полю летал неуправляемый бладжер, — подчеркнула Гермиона. — Да, — улыбнулся Гарри. — Было такое.

***

Как бы сильно Гарри ни любил своих двух друзей, но он не мог придумать ничего хуже, чем идти вместе с ними в Хогсмид, когда они кружили вокруг да около своих новых отношений. Уж лучше мыть полы под надзором Филча. Или вычищать пыль со ставней на Тисовой улице и проводить весь день на душной, пахнущей капустой кухне миссис Фигг, рассматривая снимки давно умерших Пушистика и Кисоньки. Он любил друзей, правда, но когда они так улыбались друг другу или когда Рон убирал ресницу со щеки Гермионы, а она касалась его плеча, он чувствовал себя лишним. Изолированным. Это было уже не трио, а парочка и Гарри. Глупо, конечно, он и сам признал: всё изменится, но они переживут это, как делали всегда. Однако сейчас, хотя бы на время, он хотел дать им возможность разобраться самим. — Идите на свидание, — сказал он. — Наедине. — А что будешь делать ты? — спросил Рон. — Бродить в одиночестве? — Я не пропаду. Абраксас… Рон скривился. — …не такой уж плохой. Идите повеселитесь. Сходите к мадам Паддифут или ещё куда. — Нет, спасибо. — Гермиона сморщила нос. — Знаю, ты шутишь, но кафе уже открыто. Оно основано в 1927 году. Гарри не стал спрашивать, откуда она это знает. — Это же классика. Конфетти в чае и парящие над головой толстые карликовые малыши. — Херувимы. — Точно. А мы можем встретиться за бокалом сливочного пива. — Или огневиски, — добавил Рон. — Мы уже совершеннолетние. Гарри вздрогнул. — Я к нему больше не притронусь. Ни за что. Немного напрягшись, он всё ещё мог вызвать в памяти его вкус, тошнотворный и сладкий. Вспомнить гудящую голову. И это параноидальное чувство поднялось у него в животе, крича неправильно, неправильно, неправильно. Улыбка начала сползать с лица Гермионы, и Гарри поспешил продолжить: — Мы увидимся позже. Не волнуйся. — Ну, если ты уверен… Он кивнул. — Уверен. Всё будет нормально.

***

Гарри был не против пойти в Хогсмид с Абраксасом. Особенно когда его друг выглядел таким взволнованным, размахивая руками во время разговора. Даже когда он заговорил о Томе, и о том, как они, о боже, покажут Гарри «Три метлы», вот будет весело, правда же? Честно говоря, Реддл был не таким уж и плохим собеседником. Они уже привыкли избегать тем, что могли привести к ссоре. Так не могло продолжаться вечно, но прямо сейчас они справлялись отлично. Реддл был очень интересным и умным собеседником, прямо как Гермиона. Он мог излагать необычные факты почти обо всём и, рассказывая о них, не выглядел занудным или самоуверенным. Гарри понимал, почему слизеринцы следуют за ним. Иногда тот и правда мог сказать что-то удивительно забавное, язвительное и остроумное, на грани с насмешкой. Общение с ним никому не приносило вреда, так ведь? — Мы собираемся прикупить новое снаряжение для квиддича. — сказал Абраксас высоким от волнения голосом. — Ты собираешься. — ответил Гарри. Они сидели в общей гостиной вместе с другими семикурсниками, и Гарри втянули в разговор о квиддиче. Абраксас удивлённо моргнул, а Реддл оторвался от чтения книги размером с «Историю Хогвартса». — Ты разве ещё не оценил щедрость хранилища отца Абраксаса? — спросил он. — Это странно, так что нет. — Да брось, Гарри, — начал Абраксас. — Если Малфои и могут что-то сделать, так это дать денег на квиддич. Особенно для члена команды. Гарри содрогнулся, вспоминая второй курс, когда Люциус Малфой купил всей команде «Нимбус 2001». — Определённо нет. Абраксас заговорил снова, но Гарри отвлёкся и заметил отрешённое выражение лица Белинды. Она кивала, пока он что-то болтал, но взгляд её был пустым. Абраксас тоже обратил на это внимание и сразу же замолчал. — Белинда? Всё хорошо? Он коснулся её руки, и она подскочила, сбросив его пальцы. — Мерлин, чего тебе, Абраксас? — Ничего. Просто спрашиваю, в порядке ли ты. Он бросил на неё взгляд, красноречивый и доверительный, который совершенно ничего не говорил Гарри. — Всё в порядке, — сказала она. — Дело не в этом. Гарри смотрел с недоумением. Он никогда не видел Абраксаса таким расстроенным или потерявшим дар речи. — Я просто задумалась, — коротко ответила она. Затем она моргнула, и её бледные глаза уставились прямо на Гарри. — Взволнован перед Хогсмидом? — Чего? — Застигнутый врасплох, он уставился на неё. — Ты же никогда раньше там не был? — Нет. — Мы тебе всё покажем, не волнуйся. Если ты освоишься так же, как здесь, то проблем не будет. Гарри не знал, что сказать. От её слов он растерялся, сам не понимая, почему. — Да, это должно быть весело. Он поморщился. «Весело». — Для некоторых, возможно. — Её голос был таким тихим, что услышали только они с Абраксасом. Тот снова потянулся к ней, но она встала, и его рука осталась висеть в воздухе. — Пойду подготовлю свой наряд, — пропела она с фальшивой мягкостью. В её тоне прозвучала насмешливая нотка, словно она отпустила шутку, которую никто из них не понял. — Как насчёт красного? Не дожидаясь ответа, она поднялась по лестнице и исчезла.

***

Тем же вечером у Гарри был урок с Дамблдором, и он с неохотой решил пойти. В последние дни было трудно встречаться с ним взглядом и очень хотелось вывалить свои воспоминания о Реддле в водоворот Омута Памяти. Ведь если Дамблдор поймёт, что окклюменция Гарри улучшилась в то же время что и его отношения с Реддлом, то он будет обеспокоен. И это пугало самого Гарри. Поднимаясь по лестнице, он отбросил эти мысли на задворки сознания. Если Дамблдор будущего не понимал связи Гарри и Волдеморта (или не потрудился объяснить её), то почему здесь должно быть иначе? Он поднялся на третий этаж, и группа юных гриффиндорцев оборвала свои разговоры и захихикала. Гарри не знал, о чём они могли болтать — он больше не был Мальчиком-Который-Выжил, и его не обсуждали в «Ежедневном пророке». Он направился дальше по коридору и застыл. В тот момент он их и заметил. Точнее, его. Потому что призрака Гарри увидел не сразу. Перед глазами был только Реддл, стоящий перед витражным окном. Потребовалась секунда, чтобы осознать, с кем тот разговаривает. Гарри знал, что нельзя выдавать своего присутствия. Какой-то инстинкт заставил его замереть. Реддл его не заметил. Всё внимание он уделял призраку перед собой. Его голова качалась, она что-то говорила, и он наклонился вперёд, чтобы послушать… Гарри затаил дыхание, придвигаясь поближе. Никто из них не поднимал глаз, и когда он разобрал, о чём те говорят, то спрятался за доспехами. Мантия-невидимка сейчас бы очень пригодилась. Он видел её утром в сундуке, на самом верху. Из-за доспехов Реддла было видно плохо. Но призрак — молодая женщина с длинными волосами — была как на ладони. Гарри узнал её — он много раз проходил мимо в коридорах. Она всегда держалась с надменным видом, который сейчас он, правда, не наблюдал. Гарри призадумался. Она летала с Почти Безголовым Ником, и иногда он видел её во время ужинов. Призрак факультета? Серая Дама. — Ты не первый, кто спрашивает меня об этом, Том, и не последний. Гарри навострил уши. — Но, Елена… Его начало подташнивать. — Я понимаю, к чему ты клонишь. Мы все совершаем то, о чём позже приходится сожалеть. Моя собственная мать, — голос Реддла дрогнул, и он прочистил горло, — бросила меня, когда я был ребёнком. — Тебя? — Призрак — Елена — подняла брови. — Я был так зол. Надеюсь, ты меня понимаешь. Я тоже никому об этом не рассказывал. — он понизил голос. — Иногда наши матери подводят нас, правда? — Да. Думаю, ты прав. Должно быть, она увидела что-то в выражении Реддла, потому что продолжила: — Это не очень приятная история. Уверен, что хочешь услышать? — Я хочу, чтобы ты мне доверилась. Гарри представил себе серьёзное выражение его лица и не знал, расхохотаться ему или забиться в приступе тошноты. — Если расскажешь мне, это останется только между нами. Я пойму. — Ну, что ж… — Она сделала глубокий вдох. — Быть дочерью Кандиды Когтевран оказалось нелегко. Гарри прислушивался из своего укрытия. Как только Елена начала свой рассказ, то уже не могла остановиться. Слова полились сплошным потоком, и каждый раз, когда она переводила дыхание и начинала выглядеть неуверенной, Реддл говорил что-то ободряющее. — Это не твоя вина. — Его голос был мягким. — Иногда я чувствую, что мне тоже нужно проявить себя. — Ты староста школы. Лучший в Хогвартсе, как говорят. Почему? Он понизил голос, словно делился с ней секретом. — Я полукровка. Гарри не смог бы сдвинуться с места, даже если бы захотел. Он знал, что Реддл прекрасно манипулировал другими и мог очаровать кого угодно. Но никогда раньше он не видел его в действии. История Елены начала складываться в единое целое. …украла диадему своей матери… потерянную диадему Когтевран… оставила её в дупле дерева в Албании… — Ты не виновата, — успокаивал её Реддл. — Уверяю тебя. Внутри Гарри что-то перевернулось. Дело было не только в том, что натура Реддла проявилась во всей красе — в глубине души он всегда об этом знал. Дело было в крестраже. В последнем из них. Гарри потратил месяцы на его поиски, гадая, что же это может быть. Диадема Кандиды Когтевран. Реддл уже планировал следующий крестраж, хотел выкрасть диадему из Албании. Планировал ещё одно убийство. Он собирался снова расколоть свою душу. Убить кого-то. Гарри вышел из-за доспехов. Он не мог оторвать от пары глаз, и ему было плевать, увидит ли его Реддл. Он даже этого хотел. Раздался грохот, когда он ударился о другой доспех. Тот громко возмутился: «Осторожнее, мальчишка!» — и разговор тут же прервался. — Что ты делаешь? — потребовала призрак Когтеврана. Реддл не выглядел обеспокоенным. На его лице была ленивая ухмылка, которая становилась только шире. Ведь он получил то, что хотел. Ещё один крестраж… уже… Какая-то часть мозга Гарри говорила, что это хорошая новость, — теперь он знал, что им искать, — но она была настолько мизерной, что быстро затихла. Он знал, что планировал Реддл, но не ожидал этого так скоро. Ему будто отвесили пощёчину. — Гарри, — сказал Реддл. — Что привело тебя сюда? Гарри проигнорировал его, упëршись взглядом в Елену Когтевран. Он без слов хотел передать, что же она натворила. Что значила эта простая история. Что Реддл собирался сделать с потерянной диадемой её матери и какую ужасную ошибку она совершила. Но всё впустую. Она смотрела на него, вновь приняв надменный вид и смутившись, как может только призрак. — Увидимся, Том, — сказала она. — Так ведь? — Конечно. Я буду рад ещё тебя послушать. Пока она улетала, Гарри пытался выровнять своё дыхание. Выходить к Реддлу было ошибкой, всё происходящее было ошибкой. Крестраж, убийство, крестраж. Убийство. — Что с тобой? — спросил Реддл, и его довольное выражение исчезло. — Зачем ты разговаривал с этим призраком? — спросил Гарри в ответ, стараясь сохранить ровный голос. — Она дочь Кандиды Когтевран. Её истории о замке очень увлекательны. Лжец. Лжец. Лжец. — Гарри… Он отшатнулся. — Она рассказывала мне о потерянной диадеме Когтевран. Ты слышал о ней? — Меня не волнует дурацкая история с диадемой, — выпалил Гарри. — Как и тебя. Ты манипулируешь ею. Реддл поднял брови. Его голос стал холоднее. — Это каким же образом? — Притворяешься таким понимающим. А на деле хочешь заполучить эту диадему себе. Лицо Реддла застыло. — А что, если и так, Гарри? Я думал, ты в курсе, что я злой, мерзкий и — какое там твоё любимое слово? Больной. Гарри уставился на него. Он был абсолютно прав. — Да, в курсе. Ты убил всю свою семью. Миртл. — Я думал, что смогу закрыть на это глаза. Но мы слишком разные. Ты… воплощение всего, что я презираю. Без обид. Я не хочу… Гарри умолк, чтобы не сболтнуть лишнего. Он уже ступал по тонкому льду. — Я не могу притворяться, что меня всё устраивает. Больше не могу. Так что хватит пытаться со мной подружиться. Прекрати играть в свои игры. Просто смирись, что ты мне не нравишься. Лицо Реддла потемнело, и в голове Гарри промелькнул образ Волдеморта. Он сделал шаг назад. Сходство было поразительным. Напоминание о том, что всё это было тупой, ужасной идеей, он не должен был забывать… Крестраж. Убийство. Волдеморт. Он ушёл, пока никто из них не успел сказать что-то ещё.

***

Когда Том был ещё маленьким, он понял, что чувства бессмысленны. Даже его любимые — веселье, удовлетворение, гордость — только отвлекали его. Отвлекали от самого важного: его целей. Дети в приюте постоянно ныли. Хныкали и плакали, пока горло не начинало саднить, нос не становился забитым, а дух — подавленным. Какой в этом всём смысл? Том игнорировал любые чувства. Он сидел в стороне, пока они играли в какие-то дурацкие магловские игры, и мечтал. Когда мелкая Молли Эллиот споткнулась и поцарапала коленки, она разрыдалась. Остальные столпились вокруг, выражая сочувствие. «Мне жаль. Больно, наверное». Ему было интересно, лгут ли они. Не может же их в самом деле это волновать. Не могут они грустить из-за неё. Это делало их слабыми. «Тебе совсем её не жаль, Том? — спросила толстая уродка миссис Коул. — Хоть немного?» В памяти всплыл вид сломанной руки сироты и хруст, с которым она выскочила из сустава. Это был эксперимент, и вместо грусти он чувствовал гордость, силу и абсолютную противоположность жалости. «Нет». Это была очередная вещь, что делала его другим. Выше их. Так что, когда они рыдали, теряя надежду, он думал о том, как покинет это место. Он собирался править миром. И никто больше не будет смотреть на него свысока. Гарри Поттер ушёл как в тумане. Он спотыкался, не смотрел, куда шёл, и даже не оборачивался. Том буравил его взглядом, а в его собственной голове уже лихорадочно вертелись шестерёнки. Не было никакой причины, по которой разговор Тома с призраком мог бы его разозлить. Вряд ли его волновала диадема Когтевран или то, что Том уговорил Серую Даму рассказать ему эту историю. Тогда что же его так задело? У Гарри были весьма глупые представления о правильном и неправильном. Манипулировать — плохо. Убийство — плохо. Смешно. Кем он себя возомнил — сказочным принцем, спасающим мир? Всё было не так просто. По пути в Общую гостиную в голове у Тома проносилась куча мыслей. Да как он смеет? Никто не говорил с ним в таком тоне. Том мог признать, что Гарри завораживал его. Все эти приступы ярости. Горящие глаза и голос, что наполнялся ядом. Остальные слизеринцы — трусливые овцы — были ему неровня. И Тому так нравилось его провоцировать. Нравилась его реакция. Он хотел расположить Гарри к себе и наслаждался его внутренним конфликтом. Ему нравилось, что Гарри его не боялся. И что не нужно было вести себя безупречно, будь то лорд Волдеморт или староста Реддл. Это развеивало его скуку и невозможность усидеть на месте. Унимало нестерпимый зуд. Гарри был чем-то новым, незнакомым, захватывающим. Но сейчас, когда тот уходил, Том понял, что не имеет значения, насколько ему было весело. Ты — воплощение всего, что я презираю. Сложно было сосредоточиться на планах, когда Гарри был рядом. Он почти не проводил время со своими Пожирателями смерти. Был только Гарри. Гарри и эта связь между ними. Сны, палочки-сёстры, невидимые узы, которые он почти чувствовал. Гарри был слишком отвлекающим. Скрытным. Он что-то знал и практически смотрел Дамблдору в рот. Хватит пытаться со мной подружиться. Потому что, в конечном итоге, Гарри был угрозой. И если он хотел, чтобы веселье закончилось, хотел разорвать их перемирие… Том даст ему то, чего он так желает.

***

Общие сны были хуже всего. Конечно, против снов Гарри Том ничего не имел — так он узнал о нём много нового. Там были все эти рыжие, один в один его друг, Рон Уизли. Это ведь с ними вместе он вырос? Или, например, видения о мальчике в чулане. Голод в них был так силён, а места так мало, что Том удивлялся, как Гарри до сих пор оставался так невыносимо добр. Невыносимым для Тома было то, что Гарри видел те его стороны, которые он ненавидел. Те, что никто не должен был видеть, те времена, когда он был испуганным жалким ребёнком. Слабаком. Ту его часть, от которой он избавился. И Гарри — подозрительный, благородный, водящий дружбу с Дамблдором Гарри — смог заглянуть в разум Тома. В его сны. Нужно было избавиться от этой связи раз и навсегда. Когда он добрался до гостиной, Гарри нигде не было видно. Он подошёл к Розье, который сидел в одиночестве, сгорбившись над статьей из «Ежедневного пророка». — Перестань сутулиться, — сказал он. — Ты что, магл? Розье выпрямился так быстро, что было удивительно, как он не сломал себе спину. — Простите, милорд. — Он посмотрел на Тома с благоговением и страхом. Том улыбнулся ему, что заставило Розье сесть ещё прямее. — Спасибо, Эдвин. Мне нужна твоя палочка. Тот замялся. — Моя палочка? Это была высшая степень доверия. Для волшебника палочка была самой личной, сокровенной вещью. — Да. Палочка. Ты против? Я могу спросить у кого-нибудь другого. — Нет-нет… Я одолжу. Он достал её из мантии и протёр о ткань. Тома позабавило, когда из кончика посыпались искры. — Я знал, что могу доверять тебе, — пробормотал он. Эти слова оставили маслянистый привкус у него на языке. Палочка была холодной. Вяз и перо феникса. Склонна к Тёмным искусствам, чем подходила Тому, хотя и не была идеальной. Розье не спрашивал причин, поэтому Том ему ничего не сказал. Он осмотрел её со всех сторон и посчитал приемлемой. Гарри не вернулся с остальными после ужина. Это дало Тому время придумать план. Вероятно, он был с Дамблдором или со своими гриффиндорцами, рассказывая им всё, что узнал. Портретный проход открылся сразу после начала комендантского часа. Том поднял голову, но это был не Гарри. В гостиную с опущенной головой вошла Белинда и тут же замерла, заметив его. — Милорд, — начала она медленно. Том подавил порыв нахмуриться. Это было сказано без привычного уважения. Впрочем, в последнее время Белинда была странной. Отстранённой, тихой. С тех пор как он велел ей присматривать за Гарри Поттером, она стала вести себя по-другому. — Ты не видела Гарри, Белинда? Она смерила его странным взглядом. — Нет, милорд. Давненько не видела. Значит, Гарри всё ещё не пришёл. Превосходно. — А твой отец… Она застыла. — Всё ещё настаивает на свадьбе? Том бросил на неё свой лучший сочувствующий взгляд, но это как будто только сильнее её встревожило. — Всё уже решено. — Её голос был лишён каких-либо эмоций. — Ты ничего не можешь сделать. Хотя ты обещал. Белинда больше не смотрела на него. Она всегда была одной из самых преданных ему людей. Полная амбиций, горящая ими. Идеями, мечтами и желаниями, что он обещал ей. Но сейчас ему было не до её странного поведения. Что бы она ни пыталась скрыть, он узнает. Учитывая влияние её семьи, было важно, чтобы она оставалась преданной. — Спокойной ночи, Белинда. Она поспешила прочь, покручивая кольцо у себя на пальце. Он поднялся. В общей гостиной царила мёртвая тишина Змея на каминной полке подняла свои глаза-бусинки, наблюдая за ним. Он достал из кармана палочку Розье и вышел.

***

Том столкнулся с Гарри на первом этаже. Он усыпил картины и держал палочку наготове, чтобы стереть память всем, кто пройдёт мимо. Но было тихо, и по пути ему никто не встретился. Гарри спускался по мраморной лестнице и заходил в вестибюль. «Пробирается в гостиную», — подумал Том, и его снова переполнил гнев. — Ты всегда так теряешься, когда меня нет рядом? Гарри подпрыгнул чуть ли не на фут. Секунду спустя его палочка уже была наготове, и он сделал шаг назад. — Чего ты хочешь, Реддл? — Я думал обо всём, — начал он. — Довольно долго. И понял, что эта связь — проблема. Не успел Гарри ответить, как Том метнул в него заклинание, опрокидывая на пол. Ещё мгновение — и палочка Гарри подлетела к нему. — Какого х… — Следи за языком, — сказал Том отрешённо. Казалось, Гарри просто трясло от ярости. Он сразу же поднялся на ноги. — Это из-за того, что я сказал, что нашей дружбе конец? Серьёзно? — Это из-за того, что наша связь опасна. Не хочу, чтобы мой разум был связан с чьим-то ещё. Гарри неверяще рассмеялся. — Тебе страшно, — произнёс он. Пальцы Тома чуть сильнее сжали палочку. — Тебе не нравится, что я могу видеть твои сны. Что ж, очень жаль, потому что вряд ли это пройдёт в ближайшее время. Тебе придётся с этим смириться. — Ты забываешь об одном очевидном решении, — напомнил Том. Гарри напрягся, и его глаза расширились от осознания. Но он по-прежнему не выглядел испуганным. Он стоял без палочки, и его глаза полыхали. — Тогда вперёд, — сказал он. — Покажи, на что способен. — Жаль, что приходится это делать, Гарри. Ты действительно мне нравишься. — Брехня. — Нет, правда. Ты самый интересный здесь за последнее время. — Интересный. Потому что не слушаю всё дерьмо, что из тебя льётся? Всё это из-за нашей ненормальной связи… Он снова засмеялся, громко, резко и немного безумно. Том подождал, пока не стихнет эхо. — Твоя близость с Дамблдором огорчает. Как скоро меня вызовут в его кабинет для беседы? Он направил свою палочку на голову Гарри. — Ты и твоя мораль — полная противоположность всему, что я делаю. Твоё стремление быть хорошим. Нам точно не по пути. Гарри облизал губы. — Ты боишься, что я расскажу Дамблдору. Как же так, я думал, никто мне не поверит? — Но ты знаешь. Ты знаешь слишком много. Он с лёгкостью вошёл в его разум. Без палочки его сопротивление было просто жалким. Том погрузился в него, позволяя каждому чувству овладеть собой. Он проник в воспоминания, увидел весь прошедший день глазами Гарри. Как тот поджидал их за доспехами, слышал их разговор. Но как только он собирался надавить, воспоминание стало обжигающим. Всё горело, жар пронизывал насквозь, выталкивая его. — Я же сказал тебе перестать читать мои мысли. Том тяжело дышал. От пребывания в сознании Гарри у него кружилась голова; он был опьянён и поражён. Он потянулся в карман, доставая палочку Розье, увидев которую, Гарри приоткрыл рот. — Знаешь, мне совсем не хочется этого делать, — сказал Том. — Неужели? Ну, мои друзья… — Здорово повеселятся, пока будут искать доказательства. А даже если они их найдут, оно того стоит. Он был уже семикурсником и добился в Хогвартсе всего, чего хотел. А позволить Гарри остаться, дать ему доступ к мыслям Тома, было хуже, чем исключение. Том взмахнул палочкой, и из неё заструился голубой свет. Когда он потускнел, между ними уже сидела змея, больше, чем любая магловская. Её глаза были устремлены на Гарри. — Когда мы закончим, я брошу тебя в лесу, — поделился Том, ожидая, что тот покажет страх. Умоляй. Умоляй меня, Гарри. Моли сохранить тебе жизнь. — Ты был глупым студентом, который забрёл туда. Беззащитным. Кто знает, может, к тому времени как твари закончат пировать, от тебя ничего не останется. Гарри встретился с ним взглядом. Он посмотрел на змею, а потом снова на Тома. И всё равно не произнёс ни слова. — Убей его, — прошипел Том. Змея взвилась вверх. Без палочки единственное, что Гарри мог сделать, это отступить. Змея надвигалась на него, скользя по полу, а Гарри пятился, не сводя с неё глаз. Но это ничего не изменило. Змея поднялась в воздух, делая выпад. Гарри упал на пол, а она продолжала наступать — быстрая, как молния, и настолько массивная, что могла раздавить. Змея подняла голову, на долю секунды показались клыки… …Том внимательно наблюдал за ними, не чувствуя ничего, ничего, ничего… …Она сейчас его укусит, она ядовитая, о боже, о чёрт, он должен… Клыки змеи были в миллиметре от шеи Гарри, и Том ждал момента, когда тот сломается, начнёт умолять. В руке он всё ещё сжимал палочку и не знал, что с ней делать. Не знал, почему он до сих пор держит её поднятой. — Стой, — закричал Гарри. Змея замерла. Замер и Том. Неверие заставило его рассмеяться. Это невозможно. Такого не могло быть… — Ты говоришь на парселтанге, — сказал Том. Это прозвучало гораздо спокойнее, чем он чувствовал себя на самом деле. Гарри рывком спихнул с себя змею и поднялся на ноги. Его дыхание было тяжëлым. — Ты собирался убить меня… — Собираюсь. — Ты натравил на меня грёбаную змею! Чего он хотел — раскаяния? — Как грубо с моей стороны, — пробормотал Том. Он схватил Гарри за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Откуда ты знаешь парселтанг? Гарри стряхнул его руки, и его глаза — зелёные, яркие — пылали. — Это часть нашей связи, Реддл. Разве ты не догадался? — Это врождённая способность, её невозможно вот так передать кому-то. Я потомок Салазара Слизерина, а ты… — Полукровка, как и ты? — Похоже, ему было плевать, что его палочка у Тома. Что власть здесь у Тома, а не у него. — Я знаю всё о твоей матери, о твоём отце магле. Они оставили тебя в приюте. Бедный маленький Том. Ты не лучше других просто потому, что в тебе течёт кровь Слизерина… — Я… — Лорд Волдеморт? Так ты хочешь, чтобы тебя называли, верно? О, Реддл. То, как он это сказал, было неправильно. Никто не должен произносить «Волдеморт» таким тоном, словно они говорили Том Реддл, использовали это грязное, магловское имя. Он взмахнул палочкой, и Гарри умолк и сразу же закричал. Хорошо, что Том наложил заглушающие чары, иначе бы весь замок стоял на ушах. — Убей его, сейчас же, — приказал он змее. Гарри стих и, задыхаясь, произнёс: — Нет, остановись. Я говорящий. Том обрушил на него ещё одну волну боли, отчего лицо Гарри исказилось, колени подкосились, всё тело дёрнулось и задрожало. Но он больше не кричал. И, как ни странно, это не принесло Тому желаемого удовлетворения. — Парселтанг, — пробормотал он себе под нос, не отрывая взгляда от Гарри. — Как давно ты можешь говорить на нём? Он отменил проклятие, и Гарри подавился вдохом. Он уставился на Тома глазами, полными отвращения, и сделал шаг вперёд. Его нижняя губа была разбита и окрасилась алым в месте, где Гарри закусил её. Том представил, каково это — прикоснуться к нему, почувствовать лопнувшую губу, провести по ней пальцами. Или ртом. Это его рук дело. Его произведение искусства. — Я всю жизнь мог на нём разговаривать, — сказал Гарри, не замечая взгляда Тома. — Ублюдок. А затем ударил Тома прямо в лицо. Раздался хруст, ноги Тома резко подкосились. Он схватился за мантию Гарри, чтобы устоять, но тот толкнул его, опрокидывая их обоих. Они упали навзничь, стукнувшись о пол, и в какой-то момент Гарри вырвал свою палочку из пальцев Тома. Он упал на него сверху, и это было больно. Том чувствовал его длинные неловкие конечности и тепло его тела. Его сбитое дыхание. Их лица почти соприкасались. Очки Гарри были разбиты, а глаза комично распахнуты. — Ты не мог бы, — начал Том, стиснув зубы, когда из носа хлынула кровь, — слезть с меня? Вес сразу же исчез, и Гарри попятился назад. — Дерёшься, как магл, — сказал Том. Он поднялся, и голова тут же закружилась. — В маглах нет ничего плохого. И я ведь вернул свою палочку. — О? Готов продемонстрировать заклинания третьего курса? — Ну не знаю, — сказал Гарри. — Слышал когда-нибудь о… Сектумсемпра! Том отбросил вспышку обратно, и та прожгла в полу дыру. Он метнул ещё два заклинания невербально, но Гарри нырнул в сторону. Проклятия нашли другую цель: змею. Она исчезла всполохом красного света. Гарри знал парселтанг. Парселтанг. Так же как и Том. Он медленно опустил свою палочку, оставив только щит. Заклинания Гарри были так сильны, что проламывали его. Том чувствовал его гнев, почти ощущал его мысли. Как, как, как… Как они были связаны? Как избавиться от этого? Он хотел, чтобы связь исчезла. И тут Гарри прекратил попытки прорваться сквозь защиту Тома и схватился за голову. Боль — пульсирующая обжигающая боль. Щит развалился, и Том задохнулся под тяжестью гнева. Ярость поглощала его — и она принадлежала ему самому, а не Гарри. Гарри всхлипнул, сжимая голову так, словно хотел её оторвать. Том перестал сопротивляться, и боль мгновенно утихла. Гарри отнял руки от лба. Его кудри встали торчком, а шрам — неровный, расходящийся паутинкой, как молния, — был хорошо виден. — Мы связаны через него, — сказал Том, не в силах сдержать поражённые нотки в своём голосе. Он хотел прикоснуться, почувствовать его. — Твой шрам. Гарри знал парселтанг. Когда Том разозлился, голову Гарри разорвало от боли. Они были связаны через шрам. — Он был у меня всегда, — сказал Гарри. — Но мы знакомы не настолько долго. Все мысли о том, чтобы убить его, исчезли в тот же миг. Шрам связывал их. Он принадлежал Тому. Что за магия стояла за ним? — Хочешь попробовать убить меня ещё раз? — спросил Гарри. — Посмотреть, чем это закончится? Гарри совершенно ничего не понял. — Слишком рискованно, — сказал Том. — Эта связь глубже, чем я предполагал. — Ну и похрен. Потому что мне больше нет дела до твоего бреда о нашей связи, Реддл. Делай, что хочешь. Он ушёл. И Том отпустил его. Глупо? Возможно. Но сможет ли он убить его, даже если попытается? Он вспомнил дыхание Гарри на своём лице и пылающий гнев в его глазах. Тогда он смотрел на Тома и только на Тома. Зачем убивать, если можно просто им завладеть?